Ребекка Куанг 
Пылающий бог

Опиумная война – 3

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=64861117
«Пылающий бог»: Эксмо; Москва; 2021
ISBN 978-5-04-110538-9
Аннотация

После кровавых сражений с остатками мугенской армии и союзниками гесперианцев, желающих присвоить никанские богатства, Рин снова остается ни с чем. Преданная и искалеченная, она бежит из Арлонга, чтобы собраться с силами и ударить по врагу. Но ее новые союзники в руководстве Южной коалиции лукавы и ненадежны, Рин быстро понимает, что настоящая сила в Никане – это миллионы простых людей, которые жаждут мести и почитают ее как богиню спасения.
Однако по мере роста ее силы и влияния крепнет опьяняющий голос Феникса, призывающий ее сжечь весь мир. И противостоять ему все сложнее…
Эффектное завершение трилогии «Опиумной войны», нашумевшего, отмеченного наградами эпического фэнтези Ребекки Куанг, которое сочетает в себе историю Китая как средних веков, так и недавнего прошлого с опасным миром богов и монстров.

Ребекка Куанг
Пылающий бог

Rebecca Kuang 
THE BURNING GOD 

© Н. Рокачевская, перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Моим читателям, оставшимся до конца трилогии и приготовившим ведро для слез 

Действующие лица

Коалиция южан и ее союзники

Фан Рунин – сирота войны из провинции Петух, бывший командир цыке, последняя оставшаяся в живых спирка
Чен Катай – сын бывшего министра обороны империи, единственный наследник семьи Чен, якорный близнец Рин
Шрин Венка – лучница из Синегарда, дочь бывшего министра финансов империи
Лиу Гужубай – наместник провинции Обезьяна, блестящий политик
Ма Льен – главарь бандитов, входящий в руководство Коалиции южан
Лиу Дай – один из руководителей южан, давнишний союзник Гужубая
Ян Суцзы – лидер бойцов сопротивления из провинции Петух, командир Железных волков
Цюань Чолан – молодой наместник провинции Собака, назначен недавно
Чиан Муг – королева пиратов Анхилууна, она же Каменная стерва и Лживая вдова

Семья Инь

Инь Вайшра – наместник провинции Дракон, глава Республики Никан
Инь Саихара – правительница Арлонга и жена Иня Вайшры
Инь Цзиньчжа – старший сын наместника провинции Дракон, маршал республиканской армии, убит Су Дацзы *
Инь Мучжа – сестра-близнец Цзиньчжи, единственная дочь Вайшры
Инь Нэчжа – второй сын наместника провинции Дракон
Инь Минчжа – третий сын наместника провинции Дракон, убит драконом Арлонга в детстве *

Триумвират

Су Дацзы – бывшая императрица Никана, она же Гадюка, призывает богиню-улитку Нюйву
Цзян Цзыя – Страж, призывает чудовищ из императорского зверинца
Инь Жига – Дракон-император, считается погибшим в конце Второй опиумной войны

Гесперианцы

Генерал Жозефус Таркет – командующий войсками Гесперии в Никане
Сестра Петра Игнатиус – представительница Серой гильдии (гесперианского религиозного ордена) в Никане, один из самых блестящих ученых своего поколения

Цыке

Алтан Тренсин – спирец, бывший командир цыке *
Рамса – бывший узник тюрьмы в Бахре, эксперт по боеприпасам *
Бацзы – шаман, призывающий неизвестного бога, который наделяет его громадной силой *
Суни – шаман, призывающий бога-Обезьяну *
Чахан Сурен – шаман из клана Наймад, брат-близнец Кары
Кара Сурен – меткий стрелок, заклинательница птиц и сестра-близнец Чахана *
Араша – шаман, призывающий речного бога *
* Покойные.

Пролог

– Не стоит этого делать, – сказала Дацзы.
Костер полыхнул странным пурпурным цветом, заискрил и зашипел с укоризной, словно чувствовал ее вину. Языки пламени взметнулись жадными руками и превратились в мерцающие лица, которые даже спустя несколько месяцев вызывали у Дацзы стыд и боль в груди. Она отвернулась.
Но мертвецы навеки запечатлелись под ее веками, их возмущенно разинутые рты винили ее в предательстве. В голове отдавался эхом их шепот, и каждую ночь они шептали в ее снах.
Убийца, говорили они. Неблагодарная. Шлюха.
Грудь Дацзы сковал страх.
– Жига, вряд ли…
– Слишком поздно что-либо менять, милая.
По другую сторону от костра Жига с присущей ему безжалостной четкостью душил вырывающегося оленя. Он уже приготовил три разделочных ножа, снятых с трупов лучников из клана Кетрейдов, и разложил их вокруг костра идеальным треугольником. К своему ножу Дацзы не притронулась. Она была слишком напугана – блестящий металл выглядел ядовитым, жутковатым.
– Пути назад уже нет, – сказал Жига.
Олень выгнул шею, пытаясь освободиться. Жига схватил его за рога рукой и треснул головой о землю.
Пламя взметнулось выше, шепоты усилились. Дацзы вздрогнула.
– Мне кажется, это неправильно.
Жига фыркнул.
– И давно ты стала такой трусихой?
– Я просто беспокоюсь. Тсевери сказала…
– Какая разница, что она там сказала? – ощетинился Жига, явно защищаясь.
Дацзы знала, что ему тоже стыдно. Знала – в глубине души он жалеет, что встал на этот путь. Но никогда в этом не признается. Иначе будет просто сломлен.
Прижав оленью шею коленом, Жига связал его передние ноги веревкой. Олень открыл пасть, словно для крика, но раздался лишь хриплый и жуткий скрежет.
– Тсевери вечно несет всякую чушь. Какие-то пророчества… Не верь этой болтовне. Она говорила лишь то, что хотела нам втолковать Сорган Шира.
– Она сказала, что мы можем из-за этого погибнуть, – напомнила Дацзы.
– Не совсем так.
– Но близко.
– Ох, Дацзы.
Жига суровым рывком затянул последний узел, бросил секундный взгляд на результат своей работы и переместился ближе к Дацзы. Мягкими кругами погладил ей спину. Он хотел успокоить, но Дацзы чувствовала себя в западне.
– Неужели я могу допустить, чтобы с тобой случилось несчастье? – сказал он.
Дацзы с трудом удавалось дышать ровно.
Делай, что он говорит, напомнила она себе. Такой у них договор с Цзыей. Не поднимай головы и подчиняйся, иначе Жига найдет способ от тебя избавиться. Она должна радоваться предстоящему ритуалу. Эта защита – твердая гарантия того, что Жига не убьет ее, иначе умрет сам. Это щит и для нее, и для Цзыи.
Но она все равно боялась. А если это будет хуже смерти? Она собралась с духом:
– Должен же быть какой-то другой способ…
– Его нет, – отрезал Жига. – Так мы долго не протянем. Война стала слишком серьезной. Врагов слишком много. – Он помахал ножом в сторону леса. – А если Цзыя будет так себя вести, он и дня не протянет.
«Не протянет, потому что ты его оттолкнул», – хотелось огрызнуться Дацзы. Но она сдержалась из страха вызвать приступ его гнева. Его жестокости.
У нее не было другого выбора. Дацзы давным-давно поняла, что должна стать незаменимой для Жиги, если хочет жить спокойно. Скованной с ним, его якорем, на котором держится сама его жизнь.
– Эй, Цзыя! – позвал Жига, приложив ладони ко рту. – Давай покончим с этим.
Лес остался тих.
– Цзыя! – повысил голос Жига. – Я знаю, что ты там.
Может, он сбежал, подумала Дацзы. Мерзавец умен.
Она задумалась о том, что сделает Жига, если Цзыя и впрямь удерет. Конечно же, погонится за ним и, скорее всего, схватит – Жига всегда был самым сильным и быстрым из их троицы. Наказание будет чудовищным. Но Дацзы смогла бы несколько минут сдерживать Жигу, оттянуть время, и даже если это будет стоить ей жизни, хотя бы один из них спасется.
Однако через несколько секунд Цзыя вышел из леса, спотыкаясь, как пьяный. У него был затуманенный, безумный взгляд, который Дацзы так часто видела в последнее время, что уже привыкла. Она знала, что это предвещает опасность. И втихую потянулась к ножу.
Жига встал и пошел навстречу Цзые, как дрессировщик к тигру, осторожно раскинув руки.
– Ну, как ты?
– Как я? – наклонил голову Цзыя. – О чем это ты?
Дацзы заметила, как запульсировала вена на шее Жиги.
– Может, присядешь? – спросил Жига.
Цзыя покачал головой и хихикнул.
– Что тут смешного? – рявкнул Жига. – Идем, Цзыя.
– Цзыя? – Цзыя закатил глаза к небу. – А кто это?
Жига потянулся к мечу. Дацзы подняла нож. Они ведь к этому готовились, все втроем, и с согласия Цзыи. Нужно нанести удар, прежде чем откроются врата…
Лицо Цзыи исказила кошмарная ухмылка:
– Шучу.
Жига расслабился.
– Да чтоб тебя!
Дацзы выдохнула и попыталась утихомирить бешено колотящееся сердце. Цзыя сел перед костром, скрестив ноги. Взгляд небрежно скользнул по связанному оленю.
– Совсем как ручной, да?
Он взял с земли свой нож и поиграл с ним перед оленем. На зазубренном лезвии сверкнуло пламя. Олень лежал неподвижно. Как будто мертвый, если бы не тяжелое хриплое дыхание.
– Дацзы проглотила шарик опиума, – сказал Жига.
– Ясно. – Цзыя подмигнул ей: – Вот и умница.
Дацзы страстно желала, чтобы наркотик подействовал быстрее. Чтобы Жига дал ей время. Но это требует сострадания, которым он уж точно не обладал.
– А ты оживилась, Дацзы, – сказал Жига, покачав перед ней ножом. – Давай не будем затягивать.
Дацзы замерла. На краткий миг она подумывала сбежать. У нее задрожали колени.
Нет. Пути для отступления нет. Ей придется это сделать, если не ради себя, то ради Цзыи.
Он обожает дурацкие шутки. Не способен ничего принять всерьез, даже безумие, возможно, ожидающее впереди, его лишь забавляет. Но ее страх и страх Жиги – реальны. Цзыя месяцами балансировал на границе здравого рассудка и безумия, и они не знали, когда он рухнет в бездну навеки. Лишь этот шаг мог его вернуть.
Только вот это дорого им обойдется.
– Поднимите ножи, – скомандовал Жига.
Они подчинились. Олень смирно лежал под блестящими клинками, его остекленевшие глаза были открыты.
Жига заговорил. С каждым словом заклинания, с каждой ложью, зверством и убийством, которые они совершили, пламя поднималось все выше и выше, пока не взметнулось выше человеческого роста, прямо в ночное небо. Когда эти слова произносила Тсевери, они звучали музыкой. С языка Жиги они слетали проклятьями. Дацзы крепко зажмурилась, стараясь заглушить крики в голове.
Жига завершил песнопения. Ничего не изменилось.
Они долго сидели у костра, в растущем смятении, пока тишину не прервал хохот Цзыи.
– Да что с тобой творится? – огрызнулся Жига.
– Ты произнес все неправильно, – сказал Цзыя.
– Это еще что значит?
– Твой акцент. Ничего не выйдет, если так искажать слова.
– Тогда говори ты.
И Жига выплюнул еще несколько непонятных слов.
Мугенских слов, грязного говора, которому он научился в детстве. «Любитель кобыл».
– Я не знаю слова, – ответил Цзыя.
– Нет, знаешь. – В голос Жиги вкрались угрожающие нотки. – Она же научила тебя первым.
Цзыя оцепенел.
«Не надо, не делай этого, – подумала Дацзы. – Давай убьем его и сбежим».
Цзыя начал произносить заклинание. Его голос постепенно изменился – от хриплого шепота до крика, мощного и ясного. На этот раз слова звучали ближе к тому, как говорила их Тсевери. На этот раз они имели силу.
– Пора, – прошептал Жига, и они занесли ножи, чтобы принести невинную жертву.
Когда все закончилось, они вернулись из бездны обратно в материальные тела, словно их окатили ледяной водой. Дацзы дернулась, тяжело дыша. Земля под ногами была такой прочной, воздух таким свежим. Все в мире было столь знакомым, но странным – крепким, прекрасным и загадочным. Внутри у Дацзы все горело, вибрировало чистой энергией, так что тело изгибалось дугой.
Она никогда еще не чувствовала себя такой живой. Теперь у нее три души вместо одной, теперь она стала целой, стала чем-то гораздо бо́льшим, чем была.
Они еще не полностью вернулись из мира духов. Их связь еще не закреплена. Дацзы читала души Цзыи и Жиги, их мысли обрушивались на ее разум и звучали так громко, что трудно было отделить от собственных.
Она чувствовала холодный и чистый страх Цзыи вместе с громадным облегчением. Цзыя этого не хотел. Никогда не хотел. Был страшно напуган тем, в кого может превратиться, но и радовался тому, что спасся от грозящего в противном случае. Он был рад, что теперь связан.
Жига излучал ликование и головокружительный поток честолюбивых желаний. Жаждал получить еще больше. Даже не обращал внимания на исходящий от Цзыи панический страх. Он грезил лишь о великом. Представлял их на поле боя, за столом переговоров, на трех тронах.
Для Жиги ритуал был лишь последним препятствием. Теперь они смотрят в будущее, которое он всегда для них воображал.
Дацзы тоже этого хотела. Просто не была уверена, что выживет.
Она медленно открыла глаза. Покрывающая руки кровь в лунном свете выглядела черной. Костер почти догорел, но собирался удушливый дым. Дацзы чуть не упала на головешки, чуть не рухнула лицом в пепел, чтобы положить всему этому конец.
Сильные пальцы схватили ее за плечо и оттащили назад.
– Осторожней, – усмехнулся Жига.
Дацзы не разделяла его эйфории.
Много лет спустя, терзая себя воспоминаниями о том, как все начиналось для них троих, прежде чем пошло наперекосяк, она никак не могла припомнить, что чувствовала, когда они впервые связали друг друга якорями. Не помнила ни восторга от обретенной силы, ни пугающего, но восхитительного чувства признания. Лишь густой и холодный страх, только в нем она была уверена, она боялась, что они заплатят за украденные секреты кровью.
И Тсевери. Дацзы всегда мысленно представляла искаженное лицо мертвой девушки и ясно слышала ее последнее предупреждение – до того как Цзыя вырвал сердце из ее груди.
«Послушайте мое пророчество, – сказала она. – Один из вас умрет. Один будет править. А третий уснет навеки».

Часть первая

Глава 1

Запястье Рин пульсировало болью.
Утром, когда она сидела в засаде, воздух всегда казался другим, словно насыщен электричеством, потрескивает остатками грозового заряда, гудит вокруг нее и всех солдат. Сражаясь за Республику, Рин никогда такого не испытывала. Поначалу войска Иня Вайшры были закаленными профессионалами – угрюмыми, мрачными, готовыми завершить дело и разойтись. Но под конец стали бояться. Их охватило отчаяние.
Однако солдаты Коалиции южан кипели злостью, и одной этой злости хватило, чтобы продержаться во время нескольких недель изматывающей подготовки и быстро превратиться в умелых убийц, хотя мало кто из них когда-либо держал в руках меч.
Для них война была личным делом. Пусть Худла и не их родной город, но они выросли в этой провинции, а каждый житель провинции Обезьяна пострадал от мугенской оккупации. Их выгоняли из домов, грабили, насиловали, убивали и казнили. По всему югу повторились тысячи Голин-Ниисов, и всем было плевать – ни Республику, ни империю не волновал юг.
Однако некоторые южане выжили и хотели отомстить за погибших, эти люди и составили войско Рин.
Текли напряженные минуты, ряды солдат ощетинились в предвкушении, как натянувшие поводки охотничьи псы. Запястье Рин ныло, словно служило громоотводом, каждую секунду в локоть впивался миллион иголок боли.
– Прекрати чесаться, – посоветовал Катай. – Ты только делаешь хуже.
– Но она болит, – отозвалась Рин.
– Потому что расчесываешь. Оставь в покое, и быстрее заживет.
Она провела пальцами по неровной потрескавшейся коже, покрывающей запястье в том месте, откуда должна была начинаться правая ладонь. Рин стиснула зубы, борясь с желанием впиться ногтями в саднящую рану.
Ладонь ей ампутировали в тот день, когда они пришвартовались в порту Анхилууна. К тому времени, после двух недель в море, рука превратилась в гниющее гангренозное месиво. Несмотря на все усилия лекарей Черных лилий и попытки стерилизовать рану, кожа настолько воспалилась, что инфекция лишь чудом не распространилась дальше. Операция была короткой. Личный лекарь Муг отсек Рин ладонь, подрезал гниющую плоть и зашил кожу аккуратным узлом над торчащей костью.
Сама рана зажила неплохо. Но как только Рин перестала принимать лауданум, запястье превратилось в источник непереносимых мук. По нескольку раз в час в несуществующих пальцах вспыхивали фантомные боли. Иногда такие сильные, что Рин молотила рукой по стене, чтобы заглушить их более сильной болью, лишь бы вспомнить – руки больше нет, а боль лишь воображаемая. Но Рин не могла избавиться от боли, существующей только в ее воображении.
– Ты расчешешь до крови, – предупредил Катай.
Сама того не осознавая, Рин снова начала чесать руку. Обхватила культю пальцами и с силой сжала, пытаясь изгнать зуд отупляющим нажимом.
– Это сводит меня с ума. Не просто зуд, а пальцы. Как будто они до сих пор на месте и в них вонзаются тысячи иголок, только я ничего не могу с этим поделать.
– Кажется, я тебя понимаю, – сказал Катай. – У меня тоже так иногда бывает. Вдруг возникает дрожь без всякого повода. А это странно, если задуматься. Пальцы-то есть только у меня, но боль передается от тебя.
До ампутации они беспокоились, что если отрезать гниющую ладонь, то и Катай лишится руки. Они не знали границ своей якорной связи. Знали только, что смерть одного означает и смерть другого. Они чувствовали боль друг друга, а раны одного проявлялись бледными, едва заметными шрамами у другого. Но насчет ампутации они ничего не знали.
Однако к тому времени, когда они причалили в Анхилууне, рука Рин так воспалилась, что оба страдали от страшной боли, и Катай сквозь зубы объявил – мол, если Рин не отрежут руку, он сам ее отгрызет.
К обоюдному облегчению, его ладонь осталась в целости. Вокруг запястья появился неровный белый шрам, похожий на браслет, но пальцы по-прежнему работали, хотя и слегка утратили гибкость. Время от времени Рин замечала, что он с трудом удерживает кисть для письма и дольше одевается по утрам. Но все-таки ладонь осталась на месте, и, несмотря на радость по этому поводу, Рин не могла побороть вездесущую зависть.
– Ты ее видишь? – Она помахала перед Катаем запястьем. – Маленькую призрачную ладошку?
– Ты могла бы привязать к руке крюк.
– Ни за что!
– Ну, тогда клинок. И тогда начала бы тренировки.
Рин бросила на него раздраженный взгляд.
– Ладно, как-нибудь выкрою время.
– Никогда ты не выкроишь время, – сказал Катай. – Если будешь продолжать в том же духе, то первый же раз, когда тебе придется столкнуться с мечом, станет и последним.
– Я не нуждаюсь…
– Ты сама прекрасно знаешь, что меч может понадобиться. Рин, подумай, что случится, когда…
– Не сейчас, – огрызнулась она. – Сейчас я не хочу об этом говорить.
Рин ненавидела упражняться с мечом. Терпеть не могла, что теперь приходится кое-как справляться левой рукой с теми задачами, которые правой она делала машинально. Она казалась себе беспомощной и глупой неумехой и очень долго убеждала себя, что по-прежнему сильна. Впервые она взяла в руку меч через неделю после операции, и левая рука так задрожала от слабости, что Рин немедленно и с отвращением отшвырнула оружие. Она просто не могла вынести этого еще раз.
– Я понимаю, в чем проблема, – продолжил Катай. – Ты встревожена.
– Вовсе я не встревожена.
– Чушь. Ты в ужасе. Вот почему увиливаешь. Ты боишься.
И на то есть веская причина, подумала Рин.
Боль в запястье была не проблемой, а лишь симптомом. Рин во всем искала подвох. То их позицию могли раскрыть. То мугенцы могли прознать, что они приближаются.
Или они просто-напросто проиграют.
Прежде ей не приходилось иметь дело с такой отличной обороной. Мугенцы в Худле знали, что войска Рин наступают, и караульные ее армии были настороже уже много дней. Теперь они больше всего боялись ночных вылазок, хотя мало кто решился бы устроить засаду в темноте. Предстоящая операция будет нелегкой.
И Рин не может ее провалить.
Худла – это проба сил. С тех самых пор, как они сбежали из Арлонга, Рин просила наместника провинции Обезьяна поставить ее во главе армии, но снова и снова получала ответ, что не может вести все войско в сражение, не имея опыта. Сегодня ей наконец-то дали командование. Ее задача – освобождение Худлы. До сих пор Рин сражалась в одиночестве – огненный факел, который Коалиция южан бросала в битвы, словно снаряд массового поражения.
Теперь она вела в бой бригаду из сотен человек.
Солдаты будут драться под ее командованием. И это вселяло в Рин ужас. А если они погибнут под ее командованием?
– Нам нужно действовать как часы, – сказал Катай. Они повторяли план уже с десяток раз, но сейчас Катай говорил просто для того, чтобы она успокоилась. – Караул меняется каждые тридцать минут. Ты услышишь, когда изменятся голоса. Подберись как можно ближе еще до заката и нападай во время смены караула. Сигналы помнишь?
Рин глубоко вздохнула:
– Да.
– Тогда тебе не о чем волноваться.
Если бы!
Тянулись минуты. Рин смотрела, как солнце скрывается за горами – неохотно, словно его тянет к себе какое-то чудовище, засевшее в долине.
После того как Рин пробудила Феникса на острове Спир и завершила Третью опиумную войну, официальной капитуляции от Федерации Муген так и не последовало. Император Риохай и его сподвижники в один миг превратились в обугленные статуи под горами пепла. Никто из императорской семьи не выжил, некому было вести переговоры о мире.
А значит, не было ни перемирия, ни договора. Ни один мугенский генерал не предоставил карту расположения армии, не сложил оружие перед Никаном. Теперь оставшиеся на материке солдаты Федерации превратились в постоянную, никем не контролируемую угрозу, в закаленных солдат-кочевников, без цели и страны. Инь Вайшра, бывший наместник провинции Дракон, недавно избранный президентом республики Никан, мог бы окончательно разобраться с мугенцами несколько месяцев назад, но позволил им опустошать страну, чтобы ослабить своих же союзников и в долгосрочной перспективе усилить собственную хватку на разваливающейся Никанской империи. Теперь отдельные взводы мугенцев собрались в несколько независимых банд и терроризировали юг. В сущности, Никан и Муген по-прежнему воевали. Даже без поддержки с острова в форме лука мугенцам всего за несколько месяцев удалось поработить юг. И Рин им позволила, потому что была поглощена восстанием Вайшры, в то время как у нее дома шла настоящая война.
Однажды она уже подвела юг. И больше себе такого не позволит.
– Кадзуо говорит, что корабли все еще прибывают, – раздался голос на мугенском. Мальчишеский голос, тонкий и звонкий.
– Кадзуо – полный кретин, – отозвался его спутник.
Рин и Катай пригнулись в высокой траве. Они подкрались к лагерю мугенцев так близко, что слышали неспешную болтовню патруля, приглушенные голоса далеко разносились в неподвижной ночи. Рин уже больше года не разговаривала на мугенском и успела его подзабыть, ей пришлось напрягать слух, чтобы понять, о чем идет речь.
«Их язык похож на стрекотание насекомых», – однажды посетовал Нэчжа, когда они были еще наивными детьми в тесных аудиториях Синегарда, когда им еще только предстояло осознать, что они готовятся не к гипотетической войне.
Как помнила Рин, Нэчжа ненавидел уроки мугенского, не понимал обычный для этого языка быстрый темп и постоянно передразнивал мугенское произношение, так что однокашники хохотали над его тарабарщиной, звучавшей как настоящий мугенский.
«Зы-зы-зы, – издавал он звуки сквозь сомкнутые зубы. – Прямо как мошки».
Прямо как сверчки, думала Рин. В глубинке именно так мугенцев и называли. Рин не знала, новое это ругательство или старое, воскрешенное из прежних времен, еще до ее рождения. Она не удивилась бы, если бы слово оказалось старым. История движется по кругу, теперь она уже хорошо это поняла.
– Кадзуо сказал, что корабли прибывают в порты провинции Тигр, – сказал первый парень, совсем молоденький. – Швартуются незаметно и перевозят наших обратно, потихоньку…
Второй патрульный фыркнул:
– Чушь собачья. Мы бы уже знали, если бы это было так.
Ненадолго установилась тишина. Кто-то заворочался в траве. Рин поняла, что патрульные легли. Может, смотрят на звезды. Так глупо с их стороны, совершенно безответственно. Но голоса были такими юными, не как у солдат, совсем детские. Может, они просто не знают, как положено себя вести?
– Луна здесь совсем другая, – мечтательно произнес первый часовой.
Рин узнала фразу. Она учила ее в Синегарде – это старая мугенская пословица, афоризм, извлеченный из мифа о паромщике, который полюбил женщину, живущую на далекой звезде, и построил для нее мост между двумя мирами, чтобы они наконец-то смогли обнять друг друга.
«Луна здесь совсем другая». Это значило, что он хочет вернуться домой.
Мугенцы постоянно говорили о возвращении домой. Каждый раз, когда Рин случалось подслушать их разговоры. Они говорили о доме, как будто он до сих пор существует, словно легко могли вернуться на прекрасный остров в форме лука, если бы только в порту пристали корабли. Мугенцы говорили о матерях, отцах, сестрах и братьях, ожидавших их на том берегу, как будто они каким-то образом уцелели в потоке раскаленной лавы.
– Лучше привыкай к этой луне, – отозвался второй патрульный.
Чем дольше они разговаривали, тем моложе казались голоса. Рин представила их лица, тощие длинные ноги и пушок над верхней губой. Они уж точно не старше ее – чуть больше двадцати, а то и меньше.
Она вспомнила, как во время осады Хурдалейна дралась с мальчишкой своего возраста. С тех пор, казалось, прошла целая вечность. Рин вспомнила его широкое, как луна, лицо и мягкие руки. Вспомнила, как он вытаращил глаза, когда клинок вошел ему в живот.
Наверное, он был страшно напуган. Страшно напуган – в точности как и она.
Рин почувствовала, как Катай рядом с ней напрягся.
«Они и сами не хотят здесь оставаться, – сказал он ей несколько недель назад. Он допрашивал мугенских пленных и сочувствовал им гораздо больше, чем следовало, с точки зрения Рин. – Они же просто дети. Четверть из них моложе нас, и они пошли на войну против воли. Большинство из них просто вытащили из домов и бросили в кошмарные тренировочные лагеря, они согласились, только чтобы родные не голодали или не попали в тюрьму. Они не хотят убивать, просто хотят вернуться домой».
Но дома у них больше не было. Этим мальчишкам некуда сбежать. Если путь к примирению когда-либо и был открыт, если и была возможность вернуть вражескую армию домой и медленно отстраивать мирную жизнь, то Рин давно этот путь отрезала.
В недрах ее разума приоткрылась пропасть вины, давнишняя спутница Рин.
Рин отбросила эти мысли.
Она проделала огромную работу, похоронив воспоминания, ведь только так могла сохранять здравый рассудок.
Она напомнила себе, что детей тоже можно убивать. Даже мальчишки могут быть чудовищами.
События войны уже расплывались в памяти. Любой мугенец, надевший форму, замешан, а у Рин не было времени отделять виновных от невинных. Спирское правосудие совершенно, и ее кара окончательна. У нее нет времени размышлять о том, что могло бы случиться, нужно освобождать родную страну.
В запястье снова запульсировала боль. Рин медленно выдохнула, закрыла глаза и несколько раз мысленно повторила план атаки, пытаясь стряхнуть напряжение.
Она провела пальцами по шрамам на животе и остановилась в том месте, где Алтан выжег отпечаток своей ладони, словно поставил клеймо. Рин представила мальчишек-патрульных и трансформировала этот образ в мишень.
«Я убила миллионы таких, как вы, – думала она. – Теперь это рутина. Раз плюнуть».
Солнце превратилось в маленькую багровую точку, почти скрывшись за вершинами гор. Караул сменился. Поля вокруг были пусты.
– Пора, – пробормотал Катай.
Рин встала. Они посмотрели друг на друга и пожали руки.
– На закате, – сказала она.
– На закате, – согласился он, положил руки ей на плечи и поцеловал в лоб.
Они всегда расставались вот так, мысленно говоря все, чего не произносили вслух. «Храбро сражайся. Береги себя. Я тебя люблю».
Для Катая прощания были тяжелее, ведь он ставил на кон свою жизнь всякий раз, когда Рин ступала на поле боя.
Рин больше всего на свете хотелось бы не подвергать его риску. Если бы она только могла вырезать часть своей души, из-за которой Катай был в опасности, то сделала бы это.
Но осознание, что на кону жизнь Катая, вносило свой вклад в то, как Рин дралась. Она становилась более меткой и осторожной, меньше рисковала и предпочитала при первой же возможности ударить быстро и четко. Ее больше не направляла ярость. Рин сражалась, чтобы защитить его, и это, как она обнаружила, все поменяло.
Катай кивнул на прощанье и скрылся за рядами бойцов.
– Он всегда остается в тылу? – спросила лейтенант Шень.
Рин она нравилась. Ветеран двух последних Опиумных войн, Шень Сайнан родилась в провинции Обезьяна и была бесцеремонной, но умелой и прагматичной. Она презирала политические игры и, возможно, именно поэтому была в числе немногих офицеров, вызвавшихся последовать за Рин в первое сражение под ее командованием. Рин была ей за это благодарна.
Но Шень многое замечала. Вечно задавала слишком много вопросов.
– Катай не сражается, – ответила Рин.
– Почему? – напирала Шень. – Он ведь окончил Синегард, верно?
Потому что Катай – единственная нить, связывающая Рин с небесами. Потому что Катай должен остаться в безопасном и тихом месте, чтобы его разум стал каналом между ней и Фениксом. Потому что всякий раз, когда Катай оказывается в уязвимом положении, вероятность смерти Рин удваивается.
Но это Рин держала в тайне. Если наместник провинции Обезьяна узнает, что Катай ее якорь, он узнает и единственный способ, каким ее можно убить. А Рин не доверяла ни ему, ни Коалиции южан настолько, чтобы дать ему такой шанс.
– В Синегарде он изучал стратегию, – сказала Рин. – А не бой в пехоте.
Шень, похоже, это не убедило.
– У него есть меч, как и у всех остальных.
– Да, но его ум ценнее меча, – отрезала Рин, прекращая спор. Она кивнула в сторону Худлы: – Пора.
В ее вены хлынул адреналин. Стук сердца отдавался в ушах как мысленный отсчет времени до начала бойни. По периметру городка восемь пар глаз внимательно следили за Рин – восемь командиров эскадронов ждали на стратегических позициях, ждали появления огня.
И наконец Рин увидела шагающую по полю шеренгу мугенских войск. Это и была смена караула.
Она подняла левую руку и подала сигнал – тонкую струйку дыма, выжегшую воздух над ее головой и улетевшую прочь. На поля с севера и востока высыпали солдаты. Выступили из укрытий по берегам реки в долинах и лесах, словно полчища муравьев. Рин довольно наблюдала за ними. Даже если вдруг ее колонны окажутся слабее обороняющихся, мугенцы не поймут, с какой стороны отбиваться первым делом.
Она услышала сигнальный свист, указывающий на то, что все эскадроны заняли установленные позиции. Лейтенант Шень – на востоке. Лейтенант Лин – на севере.
Рин вела южную колонну.
Мугенцы оказались не готовы. Большинство солдат спали или собирались лечь. Они вылезали из шатров и казарм, пошатываясь и потирая глаза. Рин едва не засмеялась, увидев их лица, искаженные одинаковым ужасом, когда солдаты поняли, отчего в ночи стало так тепло.
Она подняла руки. За плечами развернулись крылья, поднимая ее над землей.
Катай как-то раз обвинил ее в излишней театральности, мол, она жертвует эффективностью ради зрелищности.
Какое это имеет значение? Нет смысла деликатничать, если все знают, кто она такая. А Рин хотелось, чтобы этот образ навеки запечатлелся под их веками, чтобы перед смертью все они увидели одну картину – спирку и ее бога.
Люди разбегались перед ней, как испуганные наседки. Кто-то даже пришел в себя настолько, что метнул меч в ее сторону. Этими людьми двигала паника, они не могли как следует прицелиться. Раскинув руки, Рин двинулась вперед, и куда бы она ни посмотрела, все пожирало пламя.
А потом раздались крики, и ее душа наполнилась ликованием.
Рин так долго ненавидела себя, свой огонь и своего бога. Но все это уже в прошлом. Теперь она приняла себя такой, как есть, и она себе нравилась. Рин нравилось, когда ею овладевают самые примитивные инстинкты. Она ими наслаждалась.
Ей больше не приходилось напрягаться, чтобы вызвать ярость. Достаточно было вспомнить трупы Голин-Нииса. Мертвецов в исследовательской лаборатории. Горящего на пирсе Алтана, кошмарный конец кошмарной жизни, на которую его обрекли.
Ненависть – забавная штука. Она пожирает изнутри, как отрава. Каждая мышца тела напряглась, а кровь в венах стала такой горячей, что казалось, будто голова расколется пополам, но тем не менее это наполняло Рин энергией. Ненависть – тоже своего рода огонь, и если не осталось ничего другого, она поддерживает в тебе тепло.
Когда-то Рин использовала огонь как тупой инструмент, позволяя Фениксу контролировать ее волю, словно она была оружием, а не наоборот. Когда-то она лишь служила вратами для урагана божественного пламени. Но подобные ничем не сдерживаемые взрывы годятся только для массовых убийств. Освободительные кампании требуют точечных ударов.
Она неделями упражнялась с Катаем, оттачивая технику огня. Научилась придавать ему форму меча. Раскидывать щупальцами или хлыстом. Превращать его в движущиеся, танцующие фигуры – львов, тигров, фениксов. Овладела многочисленными способами убивать с помощью огня. Но предпочитала сразу целиться в глаза. Сжигать другие части тела – слишком долго. Человек может гореть на удивление долгое время, а Рин хотелось побыстрее закончить бой. Да и вообще, все лицо представляет собой отличную мишень – сразу загорятся волосы, и даже легкие раны головы отключают солдат лучше, чем любые другие. Но если метить в глаза, можно выжечь сетчатку, навсегда закрыть веки или обжечь кожу вокруг. Все это ослепит противника за считаные секунды.
Она заметила справа движение. Кто-то решил бросить ей вызов.
Феникс захохотал от такой наглости.
Через полсекунды она протянула открытую ладонь к лицу нападавшего.
Его глаза один за другим лопнули. По щекам потекла вязкая жидкость. Он открыл рот в крике, и Рин направила пламя прямо ему в глотку.
Если бы она смотрела на своего противника как на человека, то сейчас он выглядел бы кошмарно. Но она не рассматривала врагов как людей, Синегард и Алтан научили ее отстраняться. Научили видеть не человека, а тело. Без души. А тело состоит лишь из нескольких мишеней, и все они великолепно горят.
– Ты знаешь, откуда произошли мугенцы? – однажды спросил ее Алтан. – Знаешь, что они за народ?
Тогда они плыли по Мурую к Хурдалейну. Только что началась Третья опиумная война. Рин только что окончила Синегард, была глупой и наивной студенткой, которая никак не может примириться с тем, что теперь она солдат. Алтан только что стал ее командиром, и она внимала каждому его слову. Он настолько ее завораживал, что Рин едва могла внятно связать несколько слов.
Она поняла, что Алтан ждет ответа, и сказала первое, что пришло в голову:
– Они… э-э-э… родственный нам народ?
– А знаешь, с чего все пошло?
Рин могла бы повторить ответ из учебника. Про миграцию из-за наводнений или засухи. Про изгнанных аристократов. Клановую войну еще времен Красного императора. Никто точно не знал. Рин читала много теорий, и все были одинаково правдоподобны. Но она подозревала, что Алтану на самом деле неинтересен ее ответ, и потому покачала головой.
И угадала верно. Он хотел кое-что ей рассказать.
– Когда-то давным-давно у Красного императора был один питомец, – сказал он. – Очень умная, но злобная обезьяна, которую он нашел в горах. Уродливая и коварная тварь. Знаешь эту легенду?
– Нет, – прошептала она. – Расскажи.
– Красный император держал ее в клетке, в своем дворце, – продолжил Алтан. – И время от времени показывал гостям. Им нравилось наблюдать, как эта тварь убивает. В ее клетку запускали свиней или кур, и обезьяна их расчленяла. Представляю, как веселились зрители. Пока однажды зверюга не удрала из клетки. Она голыми руками убила министра, похитила дочь Красного императора и сбежала обратно в горы.
– Я не знала, что у Красного императора была дочь, – глупо вставила Рин.
По какой-то причине ее привлекла именно эта деталь. Ведь история помнит только принцев, сыновей Красного императора.
– Никто этого не знал. После случившегося он стер ее из всех летописей. Она забеременела от зверюги, но не сумела исторгнуть плод из утробы, поскольку была пленницей той твари, и потому родила получеловека, а потом и других детей, и воспитывала их в горах. Через много лет Красный император послал своих генералов, чтобы изгнать их из империи, вот они и сбежали на остров в форме лука.
Рин никогда не слышала такой версии истории, но звучало правдоподобно. Никанцы и впрямь любили сравнивать мугенцев с обезьянами и называли полулюдьми. Низкорослые и щуплые. Но когда она наконец-то увидела солдата Федерации собственными глазами, то не сумела бы отличить его от никанского крестьянина.
Алтан помедлил, внимательно глядя на нее и ожидая ответа.
Но у Рин был только один вопрос, хотя задавать его не хотелось, потому что она знала – ответа у Алтана нет.
Если они всего лишь животные, то как им удается нас убивать?
Кто решает, кого считать человеком? Никанцы и спирцев считали животными и на многие века превратили их в рабов-воинов. Ладно, пусть враги – не люди. Но если они – животные, то должны быть менее развитыми. А если мугенцы менее развиты, то почему побеждают? Значит ли это, что в нашем мире выживают только звери?
Может быть, на самом деле все мы – просто люди. И лишь ищем способ оправдать убийство. Если кого-нибудь перестать считать человеком, его можно убить. В Синегарде наставник по стратегии Ирцзах рассказывал, что в пылу битвы нужно смотреть на противника как на объект, абстрактный комплект частей тела, а не целое, так проще воткнуть клинок в пульсирующее сердце. И может быть, если вы посмотрите на кого-то не как на объект, а как на животное, то не только убьете его не моргнув глазом, но и получите удовольствие. Порадуетесь, как веселитесь, топча ногой муравейник.
– Обезьяны, насилующие людей. Выродки. Животные. Тупые дикари. – Последние слова Алтан произнес с горечью и смакованием, и Рин подумала – это, возможно, потому, что именно такими словами многие описывают его самого. – Вот откуда взялись мугенцы.
Всего за несколько минут Рин прорвалась сквозь лагерь врага. Мугенцы почти не оказывали сопротивления. Солдаты, с которыми она имела дело в Синегарде и Хурдалейне, были умелыми и хорошо вооруженными, с шеренгами сверкающих мечей и бесконечным запасом химического оружия, которое они бросали в гражданских. Но эти солдаты разбегались вместо того, чтобы драться, умирали так быстро, что Рин поразилась.
Все оказалось слишком просто, Рин даже пришлось замедлить темп. Ей хотелось насладиться своей властью. «Еще недавно я была вашей вопящей жертвой, умоляющей о снисхождении. А теперь вы склоняетесь передо мной».
А темп замедлять не следовало.
Потому что, стоило замедлить продвижение, и она заметила, насколько плохо подготовлены мугенцы. Насколько не похожи на солдат. Как они молоды.
Мальчишка перед ней держал меч, но не умел им пользоваться. Даже не пытался сражаться, просто отшатнулся с поднятыми руками, умоляя о пощаде.
– Пожалуйста, не надо, – повторял он.
Возможно, это был тот самый патрульный, он говорил тем же тоненьким звонким голоском.
– Пожалуйста…
Ее рука застыла. Рин поняла, что он говорит по-никански.
Она на мгновение задумалась. Он что, никанец? Военнопленный? Он не носил мугенскую форму, возможно, он вообще ни при чем…
– Пожалуйста, – снова взмолился он. – Не надо…
Его судьбу определил акцент. Слишком резкие тона. Он все-таки оказался не никанцем, а сообразительным мугенским солдатом, который решил обдурить ее и разжалобить.
– Сгори! – сказала она.
Мальчишка рухнул навзничь. Рин увидела его разинутый рот, исказившееся в жалобном крике лицо, почерневшее и обугленное, но ей было плевать.
В сущности, ей всегда было легко приглушить сердечную боль. И пусть они выглядят как мальчишки. На самом деле они чудовища, с которыми она однажды столкнулась. В войне на уничтожение все это было не важно. Если они мугенцы, значит – просто сверчки, и, когда она раздавит их каблуком, вселенная не заметит потери.
Когда-то Алтан велел ей смотреть, как он заживо сжигает белку.
Он поймал белку на завтрак с помощью простого капкана. Та была еще жива, когда Алтан притащил ее из леса, и извивалась в его кулаке. Но он не сломал ей шею, а решил преподать Рин урок.
– Ты знаешь, как именно люди умирают в огне? – спросил он.
Рин покачала головой. Она завороженно смотрела, как Алтан вызвал в ладони огонь.
Алтан потрясающе умел придавать пламени форму. Словно кукловод, с легкостью изгибал его в удивительные фигуры – то летящую птицу, то извивающегося дракона, то человеческое тело. Они бились внутри клетки, созданной его пальцами, пока он не захлопывал ладони.
Рин не могла отвести глаз от танца его пальцев в воздухе. Вопрос Алтана застал ее врасплох, и, когда она заговорила, слова прозвучали неуклюже и глупо:
– От жара? В смысле… э-э-э…
Алтан изогнул губы:
– Огонь – не лучший способ убивать. Ты знаешь, что сама смерть почти безболезненна? Огонь пожирает вокруг жертвы весь воздух, и она просто задыхается.
Рин вытаращила глаза:
– Но ты этого не хочешь?
– А с чего бы мне этого хотеть? Если хочешь убить быстро, воспользуйся мечом. Или стрелой. – Он закрутил полоску огня вокруг пальцев. – Спирцев не бросают в сражение, если не собираются запугать врага до полусмерти. Мы хотим, чтобы жертвы сначала страдали. Чтобы горели, и медленно.
Он взял связанную белку и обхватил ее пальцами посередине. Белка не могла даже запищать, но Рин представила этот звук, дрожащие повизгивания в одном ритме с дергающимися лапками.
– Смотри на ее шкуру, – велел Алтан.
Как только обгорела шерсть, Рин разглядела, как розовая кожа пузырится, трескается и отвердевает, становясь черной.
– Сначала кожа кипит. Потом начинает слезать. Следи за цветом. Как только кожа почернеет и чернота распространится дальше, жертву уже не спасти.
Алтан протянул ей белку:
– Проголодалась?
Рин заглянула в маленькие черные глазки, вылезшие из орбит и остекленевшие, и в животе забурчало. Рин не могла определить, что хуже – дергающиеся в предсмертной агонии беличьи лапки или чудесный аромат жареного мяса.

* * *

Когда она зачистила южный фланг, ее солдаты загнали остатки мугенцев в угол, в восточном районе Худлы. Войска расступились, пропуская Рин.
– Долго ты, – сказала Шень.
– Слишком разошлась, – ответила Рин.
– Южный район…
– С ним покончено. – Рин потерла пальцы, и на землю упали струпья запекшейся крови. – А почему мы не атакуем?
– Они взяли заложников и засели в храме, – объяснила Шень.
Умный ход. Рин осмотрела храм. Она давно уже не видела таких красивых сооружений в таком захудалом городишке – из камня, а не из дерева. Его не так-то просто спалить, а верхний этаж – отличное место для мугенской артиллерии.
– Они собираются нас перестрелять, – сказала Шень.
И словно в качестве доказательства ее правоты над головами просвистел снаряд и взорвался в десяти шагах от них.
– Так возьмем их штурмом, – сказала Рин.
– Мы опасаемся, что у них есть газ.
– Они давно бы пустили его в ход.
– Могли и дожидаться нас, – заметила Шень. Логика в ее словах была.
– Тогда просто сожжем храм.
– Не получится, он же каменный…
– Это у вас не получится.
Рин взмахнула пальцами. На ее ладони затанцевал огненный дракон. Она прищурилась, глядя на храм и размышляя. Она точно до него достанет, ведь она может бросать поток огня на пятьдесят шагов. Нужно лишь направить пламя в окно. Миновав камень, огонь найдет, что спалить.
– Сколько там заложников? – спросила Рин.
– А это имеет значение? – отозвалась Шень.
– Для меня – да.
Шень довольно долго молчала, а потом кивнула:
– Пять или шесть. Не больше восьми.
– Это важные люди?
Женщинами и детьми можно пожертвовать без последствий. А вот представителями местной власти – нет.
– Насколько я понимаю, нет. Люди Суцзы – в другой части города. А семьи у него нет.
Рин в последний раз поразмыслила над вариантами.
Она могла бы отправить войска штурмовать храм, но это повлечет за собой потери, в особенности если мугенцы и в самом деле припасли емкости с газом. Армия южан не могла позволить себе терять солдат, их и так было немного.
И цена победы имела значение. Этот бой – ее главное испытание. Если она вернется домой не просто с победой, но и с минимальными потерями, наместник провинции Обезьяна точно даст ей армию. А значит, решение принято – Рин не может вернуться с половиной солдат.
– Кто еще знает о заложниках? – спросила она у Шень.
– Лишь те, кто сейчас здесь.
– А горожане?
– Мы вывели всех, кого нашли, – сказала Шень, тем самым сообщая: «Никто не проболтается о том, что ты сделала».
Рин кивнула:
– Выведи отсюда своих людей. Как минимум на сотню шагов. Не хочу, чтобы они надышались дымом.
Шень побледнела:
– Генерал…
– Это не просьба, – повысила голос Рин.
Шень кивнула и бросилась бежать. За какие-то секунды поле опустело. Рин осталась одна, потирая пальцами ладонь.
«Ты это чувствуешь, Катай? Знаешь, что я делаю?»
Но не время для колебаний. Нужно успеть, пока мугенцы не отважились разведать эту тишину.
Она вытянула ладонь. Загудело пламя. Рин направила его к замку на двери храма. Метал начал гнуться и плавиться, так что замок уже невозможно было открыть.
А потом, вероятно, огонь прихватил и какого-то мугенца, потому что с той стороны послышались крики.
Рин поддала жара, и огонь загудел так громко, что заглушил крики, но все-таки один вопль прорвался через стену. Пронзительный крик боли. Может, женский, а может, детский. Похож на крик младенца. Но это уже ничего не значило, Рин знала, насколько пронзительным может быть крик взрослого мужчины.
Она сделала пламя таким мощным и громким, что перестала слышать собственные мысли. И все-таки тот вопль проникал сквозь стену огня.
Рин зажмурилась. Представила, как падает навзничь, в жар Феникса, в огромную пустоту, где ничто, кроме ярости, не имеет значения. К пронзительному вою добавился хрип.
Гори, думала она, заткнись и гори.

Глава 2

– Отличная работа, – сказал Катай.
Рин крепко обняла его и притянула к себе, долго не размыкая объятий. Казалось бы, ей пора уже привыкнуть к кратковременным разлукам, но с каждым разом Рин становилось все труднее его покидать.
Она пыталась убедить себя, будто это лишь потому, что Катай – источник ее силы. А не просто из-за эгоистичного страха, что, если с ним что-то случится, она окажется беспомощной. Конечно, нет. К тому же она чувствовала себя в ответе за Катая. И даже виноватой. Разум Катая протягивался, словно канат от нее до Феникса, и Катай испытывал все ее чувства – ярость, ненависть и стыд. Он удерживал ее на грани безумия, а она взамен обрекла на безумие его. Этот долг ничем не оплатишь.
– Ты дрожишь, – сказала Рин.
– Ничего страшного, ерунда.
– Врешь.
Даже в тусклом свете зари Рин видела, как трясутся его ноги. Катай едва стоял. Этот спор возникал после каждого сражения. Каждый раз Рин возвращалась и видела, что с ним сделала, смотрела на его бледное, осунувшееся лицо и понимала, что для него это была пытка. Но каждый раз он это отрицал.
Она могла пореже использовать огонь, если бы Катай попросил. Но он никогда не просил.
– Я справлюсь, – мягко ответил он. И кивнул куда-то за плечо Рин. – А ты привлекаешь внимание.
Рин обернулась и увидела выживших жителей Худлы.
Такое случалось достаточно часто, и она уже знала, чего ожидать.
Сначала они опасливо приближались мелкими группками. Удивленно шептались, испуганно тыкали пальцами. Потом, когда понимали, что новая армия – не мугенская, а никанская, однако не ополчение, а нечто совершенно новое, и солдаты Рин не собираются занять место прежних угнетателей, люди становились смелее.
«Она та самая спирка? – спрашивали они. – Ты та самая спирка? Ты одна из нас?»
И вот шепот уже становился громче, толпа гуще, ее обступали люди. Выкрикивали ее имя, название ее острова, имя ее бога. Легенда о ней уже распространилась повсюду, Рин слышала, как ее имя передавали из уст в уста по всему полю.
Люди подходили ближе, чтобы дотронуться до нее.
У Рин заныло в груди. Дыхание участилось, в горле пересохло.
Катай крепче сжал ее руку. Ему не было нужды спрашивать, что не так. Он это знал.
– Ты ведь… – начал он.
– Ничего страшного, – промямлила она. – Все нормально.
Это не вражеские руки. Ей не грозит опасность. Рин это понимала, но ее тело – нет. Она сделала глубокий вдох и собралась. Нужно отыграть свою роль, не выглядеть перепуганной девчонкой, которой она когда-то была, или усталым солдатом, каким на самом деле себя чувствует. Нужно стать лидером, в котором они нуждаются.
– Вы свободны, – сказала она дрожащим от истощения голосом. Пришлось откашляться. – Ступайте.
По толпе пробежал шепоток, когда все услышали, что она говорит на их языке, не на колючем никанском с севера, а на медленном и протяжном диалекте юга.
Люди все равно взирали на нее в благоговейном ужасе. Но Рин знала, что этот страх быстро обернется любовью.
– Ступайте и скажите родным, что они спасены, – заговорила Рин, повысив голос, теперь он уже не дрожал. – Скажите им, что мугенцы больше ничего вам не сделают. А когда они спросят, кто разбил их оковы, скажите, что по земле империи идет Коалиция южан во главе с Фениксом. И мы собираемся отвоевать наш дом обратно.
Как только встало солнце, Рин продолжила освобождение Худлы.
Предполагалось, что это самый приятный этап. Рин должна была радоваться, объясняя благодарным горожанам, что оккупанты с востока превратились в горстку дымящегося пепла.
Но освобождение страшило Рин. Когда она прочесывала наполовину разрушенное поселение в поисках выживших, то могла лишь наткнуться на очередное свидетельство зверств Федерации. Рин предпочла бы еще одно сражение, вместо того чтобы смотреть на эти страдания. Не имело значения, что она уже видела самое худшее в Голин-Ниисе, уже десятки раз видела все, что можно сотворить с человеческим телом. Все равно легче не становилось.
Теперь она уже знала, что, захватив город, мугенцы всегда делали три вещи, как по учебнику. Настолько четко, что она могла бы написать трактат о том, как подавить сопротивление.
Во-первых, мугенцы собирали всех мужчин, оказавших сопротивление оккупации, выводили в поле и либо расстреливали из луков, либо обезглавливали. Чаще второе, потому что стрелы – ценный ресурс, а неповрежденными их извлечь трудно. Мугенцы не убивали всех местных мужчин, только тех, от кого могли ждать неприятностей. Им нужны были работники.
Во-вторых, мугенцы либо меняли назначение зданий, либо уничтожали все ценное в поселении. Все крепкие дома превращали в казармы для солдат, а шаткие ломали на дрова. Когда древесина заканчивалась, тащили из домов мебель, одеяла, ценности и керамику для своих казарм. Мугенцы умели превращать города в пустые оболочки. Рин часто видела освобожденных горожан, сбившихся в кучи в загонах для свиней, где они жались друг к другу, чтобы согреться.
В-третьих, мугенцы меняли главу поселения. Да и как же иначе, если они не говорили на местном языке? Когда не знали все тонкости местной политики? Нельзя просто уничтожить местную власть – это ведет к хаосу. Нужно в нее внедриться. Пусть местные отщепенцы сами делают грязную работу.
Рин ненавидела никанских коллаборационистов. Их преступления казались ей хуже, чем действия Федерации. Мугенцы, по крайней мере, имеют дело с враждебным народом по законам военного времени. Но предатели помогают мугенцам убивать, калечить и насиловать собственных же сородичей. Просто непостижимо. И непростительно.
Рин и Катай всегда спорили по поводу того, как поступать с захваченными предателями. Катай выступал за снисхождение. Говорил, что они были в отчаянии. Пытались спасти свою родню. А может быть, спасли и кого-то из жителей. Иногда, склонив голову, можно спасти жизнь. Возможно, это спасло бы нас в Голин-Ниисе.
Рин заявляла, что все это чушь. Соглашательство – это трусость. Она не уважала того, кто предпочел просто умереть без борьбы. Ей хотелось сжечь всех предателей.
Но это было уже не в ее власти. Горожане неизбежно брали дело в свои руки. Иногда прямо на следующей неделе, если не на следующий же день, вытаскивали предателей на центральную площадь, вынуждали их признаться, а потом стегали кнутом, забивали камнями или сдирали кожу заживо. Рин никогда не вмешивалась. Юг вершил собственное правосудие. В Худле жестокость пока не выплеснулась в подобном судилище – для публичной казни еще слишком рано, а горожане сильно оголодали и были истощены, чтобы собраться в озверевшую толпу, но Рин знала, что очень скоро услышит крики.
А пока что ей предстояло найти выживших.
Она искала пленных. Федерация всегда брала пленных – политиков и военных, которых слишком трудно склонить к своей воле, но слишком ценных, чтобы убивать. Или заложников, которые могли бы предотвратить грядущие атаки. Иногда она находила свежие трупы – это был либо последний акт возмездия, либо акт отчаяния мугенских солдат, оказавшихся в осаде. А иногда заложники просто задыхались в дыму от огня Рин.
Однако чаще она находила живых. Зачем убивать заложников, если хочешь их использовать?
Катай повел солдат на поиски к восточному краю деревни, мимо зданий, которые занимали мугенцы, а потому оставшихся целыми. Он обладал особым талантом отыскивать выживших. Однажды он и сам несколько недель прятался за кирпичной стеной в Голин-Ниисе, съежившись и крепко обнимая колени, когда солдаты Федерации вытаскивали из укрытий никанцев и убивали их прямо на улицах. Он знал особые приметы – куски брезента или кучу обломков, оказавшуюся не на месте, еле заметные следы ног в пыли, эхо слабого дыхания в тревожной тишине.
Пожарищем Рин занималась одна.
Она боялась отбросить обугленные доски и обнаружить окровавленных и искалеченных людей, которые все еще дышат. Слишком много раз их не удавалось спасти. И в половине из этих случаев она сама была виновницей разрушений. Стоило пламени разгореться, и его уже трудно было потушить.
И все-таки она пыталась.
– Есть кто? – повторяла она. – Отзовитесь. Хоть как-нибудь. Я услышу.
Она спустилась в подвал, заглядывала в каждый пустой угол и колодец, много раз громко звала выживших, чтобы они наверняка услышали раскаты эха в тишине. Ужасная судьба – оказаться прикованным и медленно умирать от голода или удушья, когда освободили соседей, а о тебе забыли. Глаза Рин увлажнились, когда она, спотыкаясь, брела по задымленному зернохранилищу в подвале. Она сомневалась, что кого-либо найдет, поскольку уже наткнулась на два трупа, но пока не торопилась уходить. На всякий случай.
И ее терпение было вознаграждено.
– Я здесь! – раздался чей-то голос.
Рин вызвала в ладонь пламя, осветив дальнюю стену подвала. Но не различила там ничего, кроме пустых мешков из-под зерна. Она шагнула ближе.
– Кто здесь? – спросила она.
– Суцзы. – Она услышала лязг цепей. – Тот, кого ты ищешь.
Рин поняла, что это не засада. Она узнала сельский говор без модуляций. Даже лучшие мугенские шпионы не могли его сымитировать, они научились говорить лишь на резком синегардском диалекте. Рин подошла к противоположному концу погреба, остановилась и увеличила свой импровизированный факел.
Ее главной целью было освобождение Худлы. Но второй по важности – найти Яна Суцзы, прославленного вожака повстанцев и местного героя, который до недавнего времени теснил мугенцев в южной провинции Обезьяна. Чем ближе они приближались к Худле, тем больше узнавали о нем легенд и слухов. Глаза Яна Суцзы видят на десять тысяч миль. Он разговаривает с животными и знает, откуда появятся мугенцы, потому что ему нашептывают об этом птицы. Его кожу не проткнуть никаким металлом – ни мечом, ни стрелой, ни топором, ни копьем.
Прикованный к полу человек таким не был. Он выглядел на удивление юным – всего на несколько лет старше Рин. На шее и подбородке неряшливо топорщилась борода, указывая на то, что он провел здесь много времени, но сидел он прямо, расправив плечи, а глаза ярко сверкали, отражая огонь.
Рин не могла не признать – он весьма привлекателен.
– Так ты и есть спирка, – сказал он. – Я думал, ты выше.
– А я думала, ты старше, – парировала она.
– Значит, мы оба разочарованы. – Он позвенел перед Рин цепями. – Долго же тебя пришлось ждать. Неужели и правда пришлось сражаться всю ночь?
Рин опустилась на колени и начала трудиться над замками.
– Даже спасибо не скажешь?
– И как ты собираешься это сделать с одной рукой? – скептически спросил он, пока Рин ковырялась в замке.
– Слушай, если ты намерен…
– Дай-ка мне. – Суцзы забрал из ее пальцев булавку. – Просто подержи замок и посвети… Вот так.
Рин смотрела, с какой ловкостью он расправляется с замком, и не могла не ощутить укол зависти. Ее до сих пор мучило, насколько стали трудны простейшие действия – взломать замок, одеться, наполнить фляжку…
Она так глупо потеряла руку. Если бы только она тогда сумела заполучить ключ. Если бы только они сумели украсть проклятый ключ.
Культя начала зудеть. Рин стиснула зубы и волевым усилием запретила себе ее расчесывать.
Суцзы справился с замком меньше чем за минуту. Стряхнул кандалы с рук и вздохнул, потирая запястья. Потом наклонился к кандалам на ногах.
– Так-то лучше. Посвети-ка сюда.
Рин подвинула огонь поближе к замку, стараясь не подпалить кожу Суцзы.
Она заметила, что на среднем пальце его правой руки не хватает верхней фаланги. И случайностью это не выглядело – на среднем пальце левой руки тоже отсутствовала фаланга.
– Что у тебя с пальцами? – спросила Рин.
– Первые два ребенка моей матери умерли в младенчестве, – объяснил он. – Она решила, что боги забрали их, потому что они были слишком красивыми. И когда я появился на свет, откусила обе фаланги на моих средних пальцах. – Суцзы помахал перед ней левой рукой. – Чтобы я не был таким милашкой.
Рин фыркнула:
– Больно нужны богам пальцы.
– А что же им нужно?
– Боль, – сказал она. – Боль и твой рассудок.
Суцзы вскрыл замок, стряхнул кандалы и поднялся.
– Тебе видней.
После того как из-под обломков были спасены все выжившие, войска Рин рассыпались по полю боя, как стервятники.
Когда новобранцы Коалиции южан собирали припасы после битвы в первый раз, они отказывались трогать мертвых. Южане суеверны и боятся ярости мстительных духов тех непохороненных мертвецов, которые никогда не вернутся домой. Теперь же они обшаривали трупы с полным безразличием и черствостью, снимая все ценное. Искали оружие, хорошую кожу, чистое белье (мугенская форма была синей, но ее легко перекрасить), но больше всего ценилась обувь.
Войска Коалиции южан мучились в отвратительной обуви. Они дрались в соломенных сандалиях или в тканевых, если удавалось раздобыть ткань, но хлопковая обувь, которую шили жены, матери и сестры, больше напоминала тапочки. Соломенные сандалии разваливались на марше, застревали в липкой грязи и не защищали от холода.
Однако мугенцы переплыли через море Нариин в кожаных ботинках – крепких, удобных, теплых и не пропускающих воду. Солдаты Рин научились ловко развязывать шнурки и стягивать ботинки с окоченевших ног, а потом бросали обувь в тележки и распределяли по размерам.
Пока солдаты прочесывали поля, Суцзы повел ее к конторе бывшего старосты, которую мугенцы приспособили под свою штаб-квартиру. По пути он объяснял, мимо руин каких зданий они проходят, словно недовольный хозяин, извиняющийся за беспорядок в доме перед гостем.
– Еще месяц назад все выглядело гораздо лучше. Худла – приятный городок. Здесь были кое-какие исторические здания, только их сломали и пустили на дрова. А мы построили вон те баррикады, – мрачно сообщил он, указывая на мешки с песком вокруг штаб-квартиры. – Их просто растащили.
Для обороны такого городка баррикады Суцзы были сооружены на редкость умело. Он устроил блиндажи точно так, как сделала бы Рин – вкопанные в землю деревянные столбы в качестве опалубки для мешков с песком. Она научилась этому методу в Синегарде. Рин с удивлением поняла, что оборонительные сооружения сделаны по образцам ополчения.
– И как же они все-таки прорвались? – спросила она.
Суцзы уставился на нее как на дурочку.
– Пустили газ.
Так, значит, лейтенант Шень была права. Рин подавила дрожь, представив, как ядовитый желтый дым наползает на ни о чем не подозревающих гражданских.
– И много его было?
– Всего одна бочка. Думаю, его приберегали про запас, потому что пустили в ход не сразу. Только на третий день сражения, когда загнали всех нас за одну баррикаду, а потом перебросили бочку через стену. После этого оборона быстро сломалась.
Они дошли до штаб-квартиры. Суцзы тронул дверь, и та без труда открылась. Мугенцы не оставили никого, кто бы запер ее изнутри.
Стол в центральной комнате был усыпан разной едой. Суцзы подобрал булочку, откусил и выплюнул.
– Какая гадость.
– Слишком черствая?
– Нет, слишком соленая. Кошмар. – Суцзы бросил булочку обратно на стол. – Нельзя добавлять в булочки соль.
У Рин потекли слюнки.
– У них есть соль?
Она уже много недель не пробовала соли. В империи соль в основном производили в провинции Собака, но во время развязанной Вайшрой гражданской войны торговые пути были перерезаны. В засушливой провинции Обезьяна армия Рин довольствовалась пустой рисовой кашей и вареными овощами. Ходили слухи о нескольких кувшинах соевой пасты, припрятанных на кухнях Рюйцзиня, но, если они и существовали, Рин их не видела и не пробовала.
– У нас была соль, – поправил ее Суцзы. Он наклонился, осматривая содержимое бочки. – Похоже, они почти всю ее съели. Осталась всего горстка.
– Тогда отнесем ее нашим поварам и накормим всех.
Рин наклонилась над столом командующего. Там были разбросаны документы. Рин нашла номера частей, записи о выдаче пайков и письма, написанные каракулями, которые она с трудом могла разобрать. Она лишь сумела выхватить несколько слов: «Жена. Дом. Император».
Рин собрала письма в аккуратную стопку. Они с Катаем займутся этим позже, вдруг сумеют откопать какие-нибудь важные сведения о мугенцах. Но этим письмам, скорее всего, уже несколько месяцев, как и всем другим, которые они до сих пор находили. Каждый мертвый мугенский генерал держал на столе письма с родины, словно, перечитывая мугенские слова, поддерживает связь со своей страной, давно уже не существующей.
– Они читали Сунь-цзы? – удивилась Рин, беря в руки тонкую книгу – никанское издание, а не перевод. – И Бодхидхарму? Откуда они все это взяли?
– Это мои. Украл их из синегардской библиотеки по пути. – Суцзы забрал у нее из рук книгу. – Я повсюду таскаю их с собой. Эти свиньи и половины не поймут.
Рин удивленно посмотрела на него:
– Ты выпускник Синегарда?
– Не выпускник. Учился там два года. А потом начался голод и я поехал домой. Цзима не взяла меня обратно, когда я пытался вернуться. Но деньги-то мне нужно было зарабатывать, вот я и записался в ополчение.
Значит, он сдавал кэцзюй. Что странно для человека такого происхождения. Уж кому, как не Рин, знать. Она еще больше зауважала Суцзы.
– Но почему тебя не взяли обратно?
– Решили, что раз уж я ушел однажды, то сделаю это снова. Что семья всегда будет для меня важнее карьеры. И, думаю, они правы. Я бы ушел, как только началось мугенское вторжение.
– А что же сейчас?
– Вся моя семья погибла, – сказал он упавшим голосом. – В прошлом году.
– Сочувствую. Это сделали мугенцы?
– Нет. Наводнение. – Суцзы передернул плечами. – Обычно нам хорошо удается предсказывать наводнения. Нетрудно предугадать погоду, если знаешь, что делаешь. Но не в тот раз. Тот потоп был делом рук человеческих.
– Дамбы взорвала императрица, – машинально ответила Рин.
Чахан и Кара казались уже такими далекими воспоминаниями, что она легко произносила эту ложь. Все лучше, чем если бы Суцзы узнал, что наводнение, в котором погибла его семья, устроили цыке, ее бывший отряд.
– Взорвала плотину, чтобы остановить врага, которого сама же позвала, – с горечью произнес Суцзы. – Я знаю. В Синегарде я научился плавать. А они – нет. От моей деревни ничего не осталось.
Рин ощутила укол вины и постаралась его заглушить. Она не могла бы выдержать груз вины еще и за эту жестокость. Потоп устроили близнецы, чтобы замедлить продвижение войск Федерации в глубь континента.
Кто теперь может судить, имело ли смысл это делать, добились ли они цели? Что сделано, то сделано. Рин уже поняла, что единственный способ жить дальше, после всех подобных поступков, – это запереть их в глубинах разума и выкинуть в пропасть.
– Почему ты просто их не взорвала? – вдруг спросил Суцзы.
Рин уставилась на него:
– В каком смысле?
– Когда ты положила конец войне. Когда остров в форме лука заволокло дымом. Почему ты не повторила это с югом?
– Из благоразумия. Если я сожгу мугенцев, то сожгу и все вокруг. Огонь таких масштабов никого не пощадит. Массовый геноцид на нашей собственной земле будет…
– Нам не нужен массовый геноцид. Сгодился бы и поменьше масштабом.
– Ты не понимаешь, о чем просишь. – Рин отвернулась, ей не хотелось смотреть ему в глаза. – Даже небольшой пожар наносит ущерб тем людям, которым не следовало бы.
Она уже устала от таких вопросов. Все хотели знать, почему она просто не щелкнет пальцами и не испепелит лагерь мугенцев, как поступила с их страной. Если Рин однажды разделалась с целым народом, то почему не может это повторить? Почему не положит конец войне за считаные секунды? Разве это не очевидный шаг?
Рин хотелось бы, чтобы это было так. Временами она страстно желала пустить по всему югу полыхающие стены огня, смести с пути мугенцев, словно гнилой урожай с поля, не обращая внимания на сопутствующий ущерб.
Но каждый раз, когда ее охватывало такое желание, она натыкалась на пульсирующий чернотой яд, туманящий рассудок, – прощальный подарок Дацзы, Печать, которая отрезала ей прямой доступ к Пантеону.
А может, Печать была благом? Рин пришлось прибегнуть к помощи Катая, чтобы управлять своей силой. Катай удерживал ее от безумия. Успокаивал. Позволял вызывать огонь, но лишь направленными, ограниченными вспышками.
Рин страшилась того, что могла бы сделать без Катая.
– На твоем месте я бы разом от них избавился, – сказал Суцзы. – Один пожар, и весь юг был бы чист. И пошло оно куда подальше, это благоразумие.
Рин неодобрительно покосилась на него:
– Ты бы тоже погиб.
– Ну и пусть, – сказал он явно искренне.

* * *

Рин показалось, что до заката прошла целая вечность. Двадцать четыре часа назад она впервые вела войска в бой. А вечером освободила город. Теперь запястье пульсировало болью, колени тряслись, а за веками разливалась головная боль.
Она не могла заглушить в памяти те крики из храма.
Но их нужно было заглушить.
Вернувшись в свой шатер, она вытащила из глубины дорожного баула пакетик с опиумом и забила шарик в трубку.
– Это необходимо? – спросил Катай.
Хотя это был не совсем вопрос. Они уже в тысячный раз вели этот спор, и каждый раз он заканчивался недостатком решимости. Но Катай просто считал нужным выразить свое неудовольствие. Теперь они просто проходили через привычный ритуал.
– Не твое дело, – ответила Рин.
– Тебе нужно поспать. Ты уже почти двое суток на ногах.
– После трубки и посплю. Без этого я не могу расслабиться.
– До чего же мерзкий запах.
– Иди спать в другое место.
Катай молча встал и вышел из шатра.
Рин даже не посмотрела в его сторону. Она поднесла трубку к губам, высекла пальцами огонь и глубоко вдохнула. Потом свернулась калачиком на боку, подтянув колени к груди.
И через несколько секунд увидела Печать – живую и пульсирующую, от нее так сильно воняло ядом Гадюки, как будто Су Дацзы стояла в шатре рядом. Прежде Рин проклинала Печать, бессмысленно набрасывалась на недвижимый барьер яда, который никак не покидал ее рассудок.
Но теперь она нашла Печати лучшее применение.
Рин парила в сторону сверкающей надписи. Печать наклонилась к ней, открылась и поглотила. На краткий миг Рин ослепла в ужасающей темноте, а потом оказалась в темной комнате без окон и дверей.
Яд Дацзы состоял из желаний, ради которых Рин готова была убивать, которых жаждала так страстно, что готова была умереть.
Словно по сигналу появился Алтан.
Раньше Рин его боялась. И до сих пор каждый раз, когда его видела, она ощущала легкие мурашки страха, и ей это нравилось. При его жизни Рин никогда не знала, собирается ли он ее приласкать или поиздеваться. Когда она впервые увидела Алтана внутри Печати, он почти убедил ее последовать за собой в вечное забвение. Но теперь лишь подстегивал ее разум, Рин держала его под контролем, и он говорил, только когда она этого хотела.
Однако страх все-таки остался. Рин ничего не могла с этим поделать, да и не хотела. Ей нужен был тот, кто способен ее напугать.
– Вот и ты. – Алтан протянул руку к ее щеке. – Скучала по мне?
– Назад, – велела она. – Сядь.
Алтан поднял руки и подчинился, сел на темный пол, скрестив ноги.
– Как скажешь, милая.
Рин села напротив.
– Вчера ночью я убила кучу людей. Наверняка и невинных.
Алтан склонил голову набок.
– И как ты себя чувствуешь?
Он говорил нейтральным тоном, без осуждения.
Но Рин все равно ощутила боль в груди, знакомый нажим, словно легкие сжались под грузом вины. Она выдохнула, стараясь успокоиться. Она контролировала Алтана, только пока спокойна.
– Ты бы сам так поступил.
– С чего бы это, малыш?
– Потому что ты был беспощаден. Специально стремился устроить массовую резню. Ты бы точно не стал рисковать собственными солдатами. Они ценнее гражданских, это простой расчет.
– Вот, значит, как, – снисходительно улыбнулся он. – Ты поступила как должно. Ты герой. И получила удовольствие?
Она не стала лгать. Да и зачем? Алтан – ее секрет, ее виде́ние, никто не узнает о том, что она ему сказала. Даже Катай.
– Да.
– Покажи мне, – жадно попросил Алтан. – Покажи мне все.
И она показала. Снова пережила все события ночи, секунда за секундой, во всех ярчайших подробностях. Показала, как сгибаются пополам люди. Как в ужасе бормочут, умоляя о пощаде: «Нет, пожалуйста, нет!» Как храм превратился в огненный столб.
– Прекрасно, – одобрил Алтан. – Очень хорошо. Покажи еще.
Она призвала воспоминания о пепле, о белоснежных костях, торчащих из черных обугленных куч. Кости никогда не удавалось сжечь полностью, как бы Рин ни старалась. Некоторые фрагменты все равно оставались.
Она задержала воспоминания еще на минуту, чтобы снова все почувствовать – вину, угрызения совести, ужас. Рин могла себе позволить это почувствовать только в пустом пространстве, где чувства не ослабят ее, не вызовут желания ползти по полу, оставляя на руках и бедрах длинные кровавые ссадины.
А потом она отбросила эти воспоминания. Оставила их здесь, чтобы они больше ее не преследовали.
После этого Рин почувствовала себя обновленной, чистой. Словно мир полон грязи, а, избавившись от врагов, она сделала его чуточку чище.
Здесь было и ее спасение, и наказание. Она мысленно терзала себя, снова и снова вспоминая все зверства, пока образы не начинали терять значение, и тогда она отдавала дань уважения мертвым. Больше она ничего им не должна.
Рин открыла глаза. Воспоминания об Алтане угрожали вернуться, но Рин прогнала их. Он появлялся, только когда она позволяла, только когда хотела его видеть.
Когда-то воспоминания об Алтане чуть не свели ее с ума. А сейчас только его общество позволяло ей не лишиться рассудка.
Рин все легче удавалось от него избавляться. Она научилась разделять разум на чистые отсеки. Мысли можно заблокировать. Воспоминания подавить. Жизнь стала намного легче, когда Рин отгородилась от кошмаров из-за того, что натворила. И пока ей удается держать эти отсеки памяти отделенными от других, все будет хорошо.

* * *

– Думаешь, они к нам присоединятся? – спросил Катай.
– Не уверена, – ответила Рин. – Они вечно всем недовольны. И не особо благодарны.
Скрестив руки на груди, Катай и Рин наблюдали, как люди, называющие себя Железными волками, тащат все ценное, что удалось спасти, к центру города.
Железными волками называли себя войска Суцзы. После оккупации Худлы их уцелело больше, чем ожидала Рин – как минимум пятьсот человек, к радости Рин. Армия южан отчаянно нуждалась в новых солдатах, но в оккупированных мугенцами поселениях трудно было набрать новых рекрутов. Тех, кто был готов драться, уже похоронили на полях смерти. Те, кому посчастливилось уцелеть, были либо слишком молоды, либо слишком стары, или же слишком напуганы, чтобы стать хорошими солдатами.
Но Железные волки Суцзы были крепкими, здоровыми людьми с большим боевым опытом. До сих пор им удавалось защищать глубинку провинции Обезьяна, кочуя с одного места на другое. После падения Худлы многие сбежали в леса, а теперь массово возвращались. Из них получатся отличные солдаты, вопрос только в том, вступят ли они в Коалицию.
Рин не была в этом уверена. До сих пор Железные волки не выказывали благодарности освободителям. Более того, операция по спасению лишь распалила страсти – люди Суцзы категорически отказывались покидать родные места и подчиняться кому-либо, кроме своего командира. Похоже, их возмутило, что кто-то присвоил себе титул освободителя. Катаю уже трижды пришлось разнимать стычки за припасы между Железными волками и солдатами Коалиции южан.
– Что там происходит? – вдруг спросила Рин.
Она показала на двух солдат Суцзы, которые волокли в сторону своего лагеря мешки с рисом.
– Что за… – раздраженно заметил Катай. – Неужели опять?
– Эй! – Рин приложила ладони ко рту рупором. – Эй, вы, стойте!
Но солдаты шли дальше как ни в чем не бывало. Рин пришлось с криками погнаться за ними, прежде чем они наконец остановились.
– Куда вы это тащите? – спросила она.
Они обменялись раздраженными взглядами.
– Суцзы велел принести риса в его шатер, – объяснил тот, что повыше.
– Мы устроили общую кухню, – напомнила Рин. – Вы можете есть там. Туда приносят всю найденную провизию. Всем приказали…
– Ну, – прервал ее тот, что ниже, – мы-то вам не подчиняемся.
Рин не мигая уставилась на него.
– Я освободила этот город.
– И это было очень любезно с вашей стороны. Но теперь мы берем его под контроль.
Рин потрясенно наблюдала, как, бросив на прощанье презрительный взгляд, они снова взвалили мешки на плечи и нахально пошли дальше.
«Я научу вас слушаться», – подумала Рин.
Ладонь наполнилась жаром. Рин подняла кулак, направив на удаляющиеся спины…
– Не надо. – Катай схватил ее за руку. – Сейчас не время затевать ссоры.
– Они должны меня бояться, – огрызнулась она. – От одного вида…
– Не злись на дураков. Пусть идут. Если мы хотим привлечь их на свою сторону, не стоит их сжигать.
– Да что наговорил своим людям Суцзы? – прошипела Рин. – Он же знает, что командую я!
– Вряд ли ему это нравится.
– В таком случае их ждет жестокое разочарование.
– Если все обстоит именно так, тебе нужно убеждать не солдат, – сказал Катай. – Придется убедить Суцзы. Это он создает проблемы.
– Мне просто следовало бросить его в том погребе, – проворчала Рин. – Но я могу убить его и сейчас.
– Слишком сложно, – сказал Катай, совершенно не смутившись. Рин так часто предлагала кого-нибудь убить, что он уже привык не обращать внимания. – Слишком подозрительно будет выглядеть. Мы точно потеряем его людей. Можно устроить все так, чтобы напоминало случайность, но даже в таком случае будет выглядеть недостоверно. Суцзы не из тех, кто случайно оступается на краю утеса.
– Тогда нужно подорвать его авторитет. Сбросить с пьедестала.
Но как? Она на мгновение задумалась. Дискредитировать его будет непросто. Люди обожают Суцзы. За одну ночь эти узы не разорвать.
– В этом нет необходимости, – сказал Катай. – Не отрывай змее голову, если хочешь ее приручить. Просто убеди Суцзы, что это в его интересах.
– Но как?
Катай бросил на нее странный взгляд.
– Ну, мне кажется, в этом ты мастер.
Рин потерла культю кулаком.
– Значит, придется обстоятельно с ним побеседовать.
– И будь повежливей, – вздохнул Катай.

* * *

– Чему обязан удовольствию? – спросил Суцзы.
Он нагнулся над костром с дымящимся котелком риса, откуда пахло куда лучше, чем от котлов с ячменной кашей на общей кухне.
– Вставай, – сказала Рин. – Прогуляемся немного.
– Зачем?
– Чтобы поговорить наедине.
Суцзы прищурился. Видимо, знал, что за этим последует, потому что едва заметно мотнул головой в сторону ближайшего Железного волка. Мол, оставь нас, я в безопасности.
Тот встал и ушел. Суцзы тоже поднялся.
– Ладно, принцесса. Давай пройдемся.
Рин поморщилась:
– Принцесса?
– Выпускница Синегарда? Служившая в элитных войсках ополчения? Как по мне, это королевские характеристики.
Но комплиментом это не прозвучало. Рин решила не отвечать и молчала, пока они не углубились в лес, подальше от лагеря. Она должна была поддерживать репутацию Суцзы среди его людей. Так он меньше будет ворчать, подчиняясь ее приказам.
Она решила начать дипломатично:
– Уверена, ты уже понял, что у нас больше людей и ресурсов, чем у тебя.
– Хватит. – Он поднял руку. – Я знаю, чего ты хочешь. Мы не вступим в Коалицию. Ваша война меня не касается.
Рин нахмурилась:
– Но вчера ты обрадовался, когда мы пришли тебе на помощь.
– Потому что мугенцы меня касаются. Но не притворяйся, будто все дело в Федерации. Республика использует вашу Коалицию южан как наживку, и ты просто дура, если считаешь, что я в это влезу.
– Очень скоро у тебя не останется другого выхода. Инь Вайшра…
Суцзы закатил глаза:
– Вайшре на нас плевать.
– Но так будет не всегда, – напирала Рин. – Думаешь, Вайшра остановится, завоевав север? Я встречалась с гесперианцами и знаю их намерения. Они не остановятся, пока не поставят по церкви в каждой деревне…
Суцзы поковырялся в зубах ногтем мизинца.
– Церкви еще никого не убивали.
– Но они внедряют режим, который убивает.
– Да брось, ты хватаешься за соломинку…
– Разве? Ты что, имел с ними дело? Нет, и ты пожалеешь о таких словах, когда окажешься под пятой гесперианцев. Я говорила с ними. И знаю, кем они нас считают. Ни наши города, ни народ, ни свобода – ничто не уцелеет, когда они установят тут свои порядки.
– Не рассказывай мне про выживание, – огрызнулся Суцзы. – Я многие месяцы помогал нашему народу выживать, пока ты играла роль цепного пса при дворе Вайшры. И что ты получила в итоге?
– Я была дурой, – признала Рин. – Я знаю. Тогда я была глупа, не увидев сигналов. Но теперь я вернулась на юг, и мы можем создать армию, если ты приведешь своих Железных волков…
Ее прервал смех Суцзы.
– Я говорю «нет», принцесса.
– Кажется, ты не понимаешь, – сказала Рин. – Это приказ, а не просьба.
Он протянул руку и щелкнул Рин по носу.
– Нет, это ты не понимаешь. Мы никогда не будем тебе подчиняться.
Рин вздрогнула, ошарашенная тем, что он на такое осмелился. Все пошло совсем не по плану.
– Ох, Суцзы. – Она вызвала пламя в ладонь. – Ты не понимаешь, как все работает.
Как только он потянулся за мечом, Рин бросилась к нему. Она предвидела это движение. Когда он замахнулся, Рин уклонилась от клинка и с силой врезала Суцзы ногой по колену. Тот пошатнулся. Рин подсекла его другой ногой, а когда он упал, прыгнула ему на грудь, схватив за горло. И сжала покрепче.
– Ты не понимаешь, с кем имеешь дело. – Рин наклонилась так близко, что губы почти касались его кожи, а дыхание обжигало щеку. – Я не элита из Синегарда. Я дикая спирка с кожей цвета глины, которая стерла с лица земли целую страну. И когда я злюсь, то даю сдачи.
Она выпустила тонкий язык пламени из-под пальцев.
Суцзы вытаращил глаза. Рин поднесла кончики пальцев ближе к его коже.
– Ты вместе со мной вернешься в Рюйцзинь. Теперь Железные волки будут драться под моим командованием. Ты останешься их командиром, но четко разъяснишь своим людям иерархию. А если попытаешься взбунтоваться, я начну с того, на чем остановилась. Тебе понятно?
В горле у Суцзы заклокотало. Он слегка заворочался, пытаясь вырваться.
Рин сжала его горло покрепче.
– Теперь ты принадлежишь мне, Суцзы. И будешь делать все, что я попрошу, без пререканий. Будешь лизать грязь на моих ботинках, если я захочу. Все ясно?
Он кивнул, судорожно дыша.
Рин не стала давить сильнее. Под подбородком Суцзы уже лопались волдыри.
– Не слышу ответа.
– Да, – просипел он.
– Что – да? – Она чуть ослабила хватку, чтобы он мог говорить.
– Да, я принадлежу тебе. И буду подчиняться, сделаю все, что скажешь. Только… Прошу тебя…
Рин отпустила его и позволила встать. От его шеи поднимались струйки дыма. На горле виднелся ожог, бледно-розовый отпечаток ее тонких пальцев.
Ожог быстро заживет, но шрам останется навсегда. Суцзы может прикрыть его воротником, чтобы спрятать от своих людей, но сам будет видеть каждый день, смотрясь в зеркало.
– Надо бы наложить повязку, чтобы ожог не загноился, – сказала Рин.
Суцзы попятился:
– Ты безумна…
– Все, кто дерется за эту страну, безумны. Но ни у кого из них нет такой темной кожи, как у нас. Для тебя я наименее кошмарный вариант.
Суцзы долго смотрел на нее. Рин не могла распознать выражение его лица, не понимала, что означает блеск в его глазах – ярость или унижение. Она сжала кулак и напряглась в ожидании следующего раунда.
К ее удивлению, Суцзы засмеялся.
– Ну ладно, ты победила, сраная стерва.
– Не называй меня так.
– Ты победила, генерал. – Он поднял руки в шутливом жесте поражения. – Я пойду с тобой. Но куда? В Далян? В Хейцзян?
– Я же сказала. В Рюйцзинь.
Он поднял брови:
– Почему в Рюйцзинь?
– Он находится в горах. Там мы будем в безопасности почти от любой угрозы. Да и почему бы не в Рюйцзинь?
– Просто мне кажется, если твоя цель – освобождение от оккупации, тебе стоило бы забраться дальше на юг, ближе к провинции Петух.
– О чем это ты? Все оккупированные зоны сосредоточены у границы провинции Обезьяна.
– Нет. Большая часть – дальше к югу, в провинции Петух.
– И где, у столицы? – нахмурилась Рин.
Разведка ей об этом не докладывала.
– Нет, еще дальше к югу, – объяснил Суцзы. – В нескольких неделях пути от моря. Это несколько крохотных городков, ты их не знаешь.
– Тикани, – машинально произнесла она.
Маленький городок, о котором никто не слышал. Пыльное, выжженное солнцем место, где нет богачей, да и вообще не особо много образованных людей – нет ничего, кроме любителей опиума, оставшихся еще после второго вторжения. То место, куда Рин не хотелось больше возвращаться.
– Ага, – выгнул бровь Суцзы. – В том числе. А что, тебе знакомо это место?
Суцзы говорил что-то еще, но она уже не слушала. Тикани. Мугенцы до сих пор там.
Какие же мы глупцы, думала она. Мы все это время дрались не на том фронте.
– Собирай своих людей, – сказала она. – Через два часа выступаем к Рюйцзиню.

Глава 3

В тот вечер они выступили обратно к базовому лагерю Коалиции южан. Рюйцзинь лежал среди лесов провинции Обезьяна, на неплодородных известняках, в местности, которую годами опустошали бандиты, войны наместников, голод и эпидемии. В древние времена город был столицей провинции Обезьяна и славился пышной растительностью и каменными храмами, элегантно вписанными в окружающие бамбуковые рощи. Теперь от прежнего великолепия остались одни развалины, частично размытые дождями, а частично поглощенные лесом.
Это делало город отличным укрытием. Жители провинции Обезьяна веками гордились способностью в трудные времена сливаться с горами. Строили дома на сваях или на деревьях, чтобы уберечься от тигров. Прокладывали извилистые тропы по лесу, невидимые для посторонних глаз. Во всех старинных легендах жители провинции Обезьяна представали как отсталые горцы – трусы, которые прячутся на деревьях и в пещерах, пока рядом грохочут войны. Но благодаря своим традициям они и выжили.
– Куда мы идем? – ворчал Суцзы всю неделю, пока они поднимались по холмам, не встречая на пути ничего, кроме бесконечных ухабистых троп в горном лесу. – Там ничего нет.
– Это ты так думаешь.
Рин наклонилась, чтобы проверить знаки у подножия тополя, указывающие, что они по-прежнему на верном пути, и жестом велела колонне следовать за ней.
Выше идти стало проще, чем она ожидала. Блестел подтаявший лед. Под снегом мелькала зелень, которой еще не было, когда Рин проходила здесь две недели назад. Вопреки всему, Коалиция южан протянула до весны.
Зима в провинции Обезьяна стала для Коалиции южан суровым испытанием. Постоянно шел не снег, а град. Невозможно было дышать в холодном сухом воздухе. Земля была твердой, колючей и бесплодной. Солдаты находились на грани голода и наверняка начали бы голодать, если бы не устроили набег на мугенский анклав неподалеку, где обнаружили богатые запасы провизии.
Солдаты не поделились находкой. Рин не могла забыть лица тощих и изможденных горожан, которые вышли из укрытий, и как их радость быстро сменилась ужасом, когда они поняли, что освободители просто растащили амбары с зерном.
Рин изгнала из головы эти воспоминания. То была необходимая жертва. Будущее всей страны зависело от Коалиции южан. Какое значение имеют несколько жизней?
– Что ж, кое-что проясняется, – пробормотал Суцзы, продираясь сквозь подлесок.
– О чем это ты?
– Освободительная армия не станет скрываться в лесу.
– Правда?
– Если хочешь отвоевать обратно территории, то остаешься жить в освобожденных поселениях. Расширяешь базу. Укрепляешь оборону, чтобы мугенцы не смогли вернуться. Но вы – самые настоящие хищники. Вы освобождаете города только для того, чтобы собрать с них дань.
– Что-то я не слышала твоих жалоб, когда вытащила тебя из того подвала.
– Как скажешь, принцесса, – насмешливо произнес Суцзы. – Но ты не спасительница юга. Ты будешь прятаться здесь, пока все не закончится.
Ей пришло в голову несколько язвительных ответов. Но Рин промолчала. Проблема в том, что он прав. Коалиция южан вела себя слишком пассивно, была слишком медлительной и не начинала масштабную кампанию по освобождению страны, и Рин это выводило из себя.
Приоритетом командования Коалиции, засевшего в Рюйцзине, по-прежнему оставалось выживание, а значит, они просто прятались в горах, напрасно теряя время, пока республиканцы Вайшры бьются за контроль над севером. Но и выживали-то они с трудом. И долго такое положение не продлится. Пока что они были в безопасности в Рюйцзине, но город в конце концов превратится в их могилу.
Однако Рин может все изменить. Если настоит на том, чтобы отправить всех солдат на юг.
– Это скоро изменится. – Рин воткнула острый шест в каменистую тропу и подтянулась на крутом склоне. – Вот увидишь.
– Ты заблудилась, – с укоризной сказал Суцзы.
– Вовсе нет.
Она безнадежно заблудилась. Рин знала, что они близко, но понятия не имела, как добраться до города из этого места. Через три месяца, устроив десятки вылазок, Рин по-прежнему не могла найти проход в Рюйцзинь. Так и было задумано – чтобы город мог служить убежищем. Рин пришлось запустить в воздух замысловатую фигуру из пламени, тогда из подлеска вышли часовые и направили их на нужную тропу, прежде невидимую, которая теперь стала казаться очевидной. Рин пошла дальше, проигнорировав ухмылку Суцзы.
Еще через полчаса подъема за деревьями, словно оптическая иллюзия, появился лагерь. Он был так искусно замаскирован, что Рин иногда казалось – стоит ей моргнуть, и лагерь исчезнет.
За окружающим лагерь частоколом из бамбуковых шестов собрался народ, рассматривая что-то на земле.
– Из-за чего переполох? – поинтересовалась Рин у ближайшего часового.
– Наконец-то убили того тигра, – объяснил он.
– Правда?
– Сегодня утром нашли мертвым. Мы его освежуем, но люди никак не могут договориться, кто получит шкуру.
Тигр досаждал лагерю с тех пор, как войска Рин отправились в Худлу. Его рычание приводило в ужас часовых. По ночам из хранилищ пропадала вяленая рыба. После того как тигр утащил из шатра ребенка и бросил наполовину съеденное тельце у ручья, наместник провинции Обезьяна приказал снарядить охотников. Однако они вернулись измотанными и с пустыми руками, исцарапанными о колючки.
– Как же вам удалось? – спросил Катай.
– Отравили лошадь, – сказал часовой. – Она уже умирала от несварения желудка, иначе мы бы с ней не расстались. Вкололи ей опиума и стрихнина и положили тушу там, где ее мог обнаружить тигр. А утром нашли зверюгу. Закоченел, как деревяшка.
– Видишь, – сказала Рин Катаю. – Отличный план.
– Но не имеет ничего общего с твоим планом.
– Опиум убивает тигров. И буквально, и метафорически.
– Из-за опиума эта страна уже проиграла две войны, – отозвался Катай. – Из уважения к тебе я не говорю, что ты глупа, но план идиотский.
– У нас есть плодородная земля! Муг с радостью ее выкупит, а если мы посеем мак хотя бы в нескольких районах, то получим серебро, в котором нуждаемся…
– И армию наркоманов. Не обманывайся, Рин. Ты правда этого хочешь?
Рин уже собралась ответить, но тут ее взгляд привлекло нечто за спиной Катая.
Чуть в стороне от толпы стоял высокий мужчина, скрестив руки на груди и наблюдая за Рин. Он ждал ее. Это был Ду Чжудень – правая рука вожака бандитов Ма Льена. Заметив взгляд Рин, он поднял брови, и она кивнула в ответ. Он махнул рукой в сторону леса, повернулся и скрылся среди деревьев.
Рин коснулась руки Катая:
– Скоро вернусь.
Катай тоже заметил Чжуденя и вздохнул.
– Ты по-прежнему на этом настаиваешь?
– Не вижу других вариантов.
Он замолчал на мгновение.
– Я тоже, – в конце концов признал он. – Но будь осторожна. Люди наместника наблюдают.
Рин встретилась с Чжуденем на обычном месте – под кривой рябиной в трех милях от лагеря, где сливались два ручья. Громкое журчание заглушало голоса от желающих подслушать.
– Ты нашла Яна Суцзы?
Взгляд Чжуденя с опаской шнырял по сторонам. Шпионы наместника провинции Обезьяна были в Рюйцзине повсюду, Рин не удивилась бы, если бы кто-то проследил за ней от лагеря.
Она кивнула.
– Пришлось его убеждать, но он здесь.
– И какой он?
– Высокомерный. Докучливый, – поморщилась она, вспомнив самодовольную и хитрую ухмылку Суцзы.
– Значит, похож на тебя?
– Очень смешно, – протянула Рин. – Но он знает свое дело. И хорошо знаком с местностью. У него хорошие связи с местным населением, и, вероятно, он может получать лучшие разведданные, чем мы. А еще он привел с собой пятьсот опытных солдат. Они готовы за него умереть.
– Отлично, – сказал Чжудень. – Главное – убедиться, что они готовы умереть и за тебя.
Рин стрельнула в него улыбкой.
Чжудень не был уроженцем провинции Обезьяна. Он был сиротой войны из провинции Крыса и вступил в банду Ма Льена, как и многие другие – оставшись без крова, в отчаянном положении и яростно желая двигаться дальше любой ценой. Но самое главное, в отличие от других руководителей Коалиции южан, он не хотел просто выжить. Он тоже считал, что здесь, в Рюйцзине, они медленно умирают. Он хотел двигаться дальше на юг. И, как и Рин, готов был пойти на решительные действия, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.
– Как дела у Ма Льена? – спросила Рин.
– Ему стало хуже, – ответил Чжудень. – Если честно, может, со временем он бы и сам скопытился, но мы не можем рисковать, что он вдруг поправится. Ты же хочешь поскорее начать действовать. – Он передал Рин пузырек с густой желтой жидкостью. – Осторожнее, не разбей.
Рин взяла склянку за горлышко и аккуратно опустила в карман.
– Ты варил яд сам?
– Ага. И не могу не признать, что с удовольствием.
Рин похлопала по карману.
– Спасибо.
– Пойдешь прямо сейчас? – спросил он.
– Вечером. Сначала нужно встретиться с Гужубаем. В последний раз попробую его убедить.
Они оба знали, что встреча ни к чему не приведет. Рин неделями спорила с наместником провинции Обезьяна на одну и ту же тему. Она хотела покинуть Рюйцзинь. А он хотел остаться в горах, и союзники по Коалиции южан с ним соглашались. У них было три голоса, а у Рин – всего один.
И теперь Рин собиралась поменять расклад.
Но еще рано. Не стоит действовать в спешке, так она слишком рано выложит свои карты. Всему свое время. Сначала она даст наместнику провинции Обезьяна последний шанс, пусть он считает, что она готова сотрудничать и любезничать. В Синегарде она научилась обуздывать свои порывы. Лучшие планы держались в секрете, пока не были выполнены. Скрытый до поры нож вонзается глубже.

* * *

– С возвращением, – сказал наместник провинции Обезьяна.
Лиу Гужубай устроил штаб-квартиру в одном из немногих уцелевших с давних времен зданий – в квадратном каменном храме, три стены которого заросли мхом. Гужубай выбрал это место ради безопасности, а не ради удобства. Внутри почти не было мебели, лишь печь в углу, два ковра и простой стол в центре холодной, продуваемой сквозняками комнаты.
Рин и Катай сели напротив наместника, словно два студента, прибывшие к учителю домой на урок.
– Я привезла подарки, – сказала Рин.
– Да, я видел, – кивнул Гужубай. – Не могла удержаться, чтобы не поставить свое клеймо, да?
– Просто чтобы они знали, кто главный.
– Ну, надо полагать, Суцзы теперь знает, – поднял бровь Гужубай.
– Если только вы не собираетесь его обезглавить.
Рин улыбнулась, яростно желая врезать пылающим кулаком ему в глотку.
Когда она сбежала из Арлонга на корабле Черной лилии, с кровавым месивом вместо ладони, то думала, что наместник провинции Обезьяна отличается от тех кошмарных людей, с которыми ей до сих пор приходилось иметь дело. Что он выполняет обещания. Что считает ее не оружием, а союзником. И поставит ее командовать армией.
Как же она ошибалась.
Она недооценила Гужубая. Он был умен, и не случайно только он из всех наместников выжил во время жестокой чистки Вайшры в Арлонге. Он разбирался в хитросплетениях высокой политики лучше, чем кто-либо другой, потому что всю жизнь только ею и занимался. Гужубай знал, как получить народную поддержку, как завоевать доверие и любовь. За двадцать лет он привык сам всем заправлять и не желал делиться властью.
– Мы вроде бы сошлись на том, что, если в Худле все получится… – начала она.
– И все получилось. Ты можешь и дальше командовать этими войсками. Лейтенанты Шень и Лин тебя хвалят.
– Мне недостаточно одного отряда, мне нужна армия.
– Давай не будем притворяться, что ты с ней справишься.
– Я только что освободила город с минимальными потерями…
– Твой исключительный талант сжигать все на своем пути еще не делает из тебя командующего. – Гужубай делал ударение на каждом слове, будто иначе Рин его не поймет. – Ты еще учишься налаживать связи и добывать ресурсы. Не торопись, дитя. Тебе еще многому нужно научиться. Это не Синегард, который бросает неподготовленных детей в войну. Мы найдем тебе подходящее занятие, дай только срок.
От его снисходительного тона Рин сжала кулак. А ее взгляд сосредоточился на бьющихся на шее Гужубая венах. Они были так хорошо видны, так легко было бы их вскрыть…
Если бы только это было возможно! Но если Рин хоть пальцем тронет Лиу Гужубая, она не выберется из Рюйцзиня живой.
Катай легонько пнул ее под столом: «Не надо». Рин скорчила ему рожу: «Я знаю».
Если Рин была отверженной спиркой, а Катай – синегардской элитой, то наместник провинции Обезьяна – истинным сыном южан, угловатым и широкоплечим после многих лет тяжкого труда, с глубоко посаженными умными глазами на изборожденном морщинами лице.
Рин покинула юг при первой же возможности. Наместник провинции Обезьяна сражался и мучился на юге всю жизнь. Он видел, как его бабушка выпрашивала на улицах подаяние на чашку риса во время Лунного Нового года. За единственный медяк в день до изнеможения погонял буйвола. Сражался в потрепанных бригадах провинции за Триумвират во время Второй опиумной войны. Он стал наместником, не унаследовав титул, а благодаря крайнему честолюбию медленно поднимаясь вверх по карьерной лестнице, пока все солдаты вокруг умирали. В тринадцать лет он записался в армию, всего за одну серебряную монету в месяц, и остался в армии на всю жизнь.
Оба его младших брата погибли в боях против Федерации. Его клан, когда-то обширная семья из сельской местности, поредел из-за пристрастия к опиуму. Гужубай пережил самое худшее, что случилось со страной за последний век, и умение выживать было его главным талантом. Он стал солдатом по необходимости и превратился в наместника с неоспоримым авторитетом.
Но что важнее, он был южанином. Эти горы у него в крови. Любой видел это в его усталых плечах, в хмуром блеске глаз.
Пусть Рин и обладала невероятной силой, но Лиу Гужубай символизировал саму суть юга. Если она его покалечит, народ провинции разорвет ее на части.
Так что ей пришлось пойти на компромисс.
– Я слышала, на севере наметились изменения, – сменила тему Рин, стараясь говорить нейтральным тоном. – Ничего не хотите мне рассказать?
– Есть кое-что новое. – Если Гужубая и удивила ее внезапная уступчивость, он не подал вида. Он подвинул по столу письмо. – Твоя подруга ответила. Это пришло вчера.
Рин выхватила первую страницу и начала жадно поглощать строчки, передавая страницы Катаю, как только заканчивала читать. Новости с севера всегда просачивались мелкими порциями – то за несколько недель ничего, а потом вдруг целый вал информации. У Коалиции южан в Республике было лишь несколько шпионов, и большинство из них – девушки Муг, белокожие и тщательно скрывающие свой акцент Черные лилии, которых отправили в Арлонг работать в чайных домах и игорных притонах.
Венка тоже отправилась на север. С такой белой кожей, хорошеньким личиком и безупречным синегардским выговором она без труда внедрилась в аристократическую среду официальной столицы. Поначалу Рин беспокоилась, что ее узнают – как-никак она ведь пропавшая дочь бывшего министра финансов и не может не привлекать внимания. Но, судя по отчетам Венки, она полностью преобразилась с помощью одного лишь парика и нескольких капель косметики.
«Никто не обращает внимания на мое лицо, – писала Венка вскоре после прибытия в Синегард. – Как оказалось, куколки Синегарда на удивление похожи друг на друга».
В ее докладе не содержалось никаких сюрпризов. Вайшра по-прежнему сражается за север. Наместники и их наследники мрут как мухи. Долго они не протянут, силы на исходе. Вайшра превратил осажденные города в мертвые зоны. Скоро все будет кончено.
Это было не новостью, лишь форсированием событий, тянущихся уже несколько недель. Гесперианцы, союзники Вайшры, опустошали сельскую местность с помощью дирижаблей, оставляя после себя только жуткий ландшафт с воронками от бомб.
– Есть упоминания о том, что Вайшра собирается повернуть на юг? – спросила Рин.
– Пока нет. Но это письмо – все, что у нас есть, – ответил Гужубай.
– Значит, ему пока на нас плевать, – заметила Рин.
– Нам повезло, – добавил Катай. – Но это лишь вопрос времени.
Великая демократия наместника провинции Дракон Иня Вайшры, во имя которой он опустошал города и окрасил воды Муруя в алый цвет, так и не родилась. Да это и не входило в его намерения. Уже через несколько дней после победы над императорским флотом у Арлонга он убил наместников провинций Петух и Свинья, а себя объявил президентом Республики Никан.
Но править ему пока что было нечем. Многие бывшие офицеры ополчения, включая любимца императрицы, генерала Цзюня Лорана, избежали расправы в Арлонге и ускользнули на север, в провинцию Тигр. Теперь объединенные силы остатков ополчения окрепли и давали отпор гесперианцам. Почти. Судя по каждому новому отчету, достигшему Рюйцзиня, Республика продвигалась все дальше и дальше на север. Это значило, что время истекает. Коалиция южан – всего лишь восстание, одно из многих. Пока что руки Вайшры связаны мятежом Цзюня, не говоря уже о наводнивших страну бандах, которые немедленно возникли после войны на месте отсутствующей местной власти. Но долго это не продлится. Цзюнь не сумеет победить войска Вайшры, пока того поддерживают дирижабли гесперианцев. Никак не сможет победить тысячи солдат-гесперианцев с аркебузами, чьи пули косят ряды армии Цзюня.
Рин была признательна Цзюню за то, что дал им такую долгую передышку. Но рано или поздно Вайшра обратит внимание на юг. Обязательно обратит, пока Рин еще жива. И столкновение неизбежно. Но когда эта минута настанет, Рин предпочла бы нападать, а не обороняться.
– Вы знаете мое мнение, – сказала она Гужубаю.
– Да, Рунин, знаю. – Он посмотрел на нее, как утомленный отец на непослушного ребенка. – И все-таки снова напомню…
– Мы здесь просто умираем. Если мы сейчас же не пойдем в атаку, это сделает Нэчжа. Мы должны застать его врасплох, и сейчас как раз…
– Тебе придется убедить не только меня. Ни один участник Коалиции южан не хочет зазря растрачивать силы. Эти горы – их дом. А когда приходят волки, люди прячутся за стенами.
– Здесь дом лишь для некоторых из вас.
Он пожал плечами:
– Ты вольна уйти когда пожелаешь.
Гужубай мог позволить себе блефовать. Он знал, что ей некуда податься.
Рин раздула ноздри:
– Давайте хотя бы это обсудим, Гужубай…
– Обсудим на совете. – Тон наместника ясно давал понять, что аудиенция окончена. – Можешь изложить свою просьбу остальным, если так настаиваешь. Хотя, признаюсь честно, это становится немного назойливым.
– Я буду повторять эти слова, пока кто-нибудь не прислушается, – отрезала Рин.
– Как пожелаешь. Ты любишь усложнять себе жизнь.
Катай снова пнул ее под столом, как раз когда они уже вставали.
– Я знаю, – пробормотала Рин. – Знаю.
Когда она вышла за дверь, сердце Рин слегка заныло. Ей так хотелось, чтобы Гужубай согласился. Она была готова к компромиссам. Она терпеть не могла сопротивляться в одиночестве, ей нравилось работать в связке. Все было бы намного проще, если бы он согласился.
Но если он останется непреклонен, придется заставить его поменять мнение.
Поужинали по-быстрому. Рин и Катай за секунды опустошили свои миски. Не потому, что проголодались. Если есть быстро и не задумываясь, проще не обращать внимания на подгнившие овощи и кишащие в рисе личинки. Питание в столовой становилось все хуже с каждым разом, когда они возвращались в Рюйцзинь, а повара теперь не просто перестали вынимать из чанов насекомых, но и разводили их в качестве питательной субстанции. Теперь Рин регулярно питалась кашей из муравьев, хотя каждый раз перед первым глотком приходилось подавлять рвотный рефлекс.
Не начали гнить пока только корни шаню – клейкие белые клубни, прилипающие к горлу каждый раз, когда Рин силилась проглотить кусок. Клубни шаню выдерживали мороз и росли в горах повсеместно. Рин даже пристрастилась к ним – они насыщали, их легко было готовить, а сладостью шаню слегка напоминали вкус свежего хлеба.
Но то было много месяцев назад. С тех пор вкус сырых шаню, сушеных шаню, вареных шаню и печеных шаню начал вызывать у Рин отвращение, а от одного запаха ее тошнило. И все же шаню оставались единственной свежей и питательной пищей, которую можно было раздобыть. Так что пришлось глотать.
Покончив с едой, она встала и решила навестить главаря бандитов Ма Льена.
Катай пошел было следом, но Рин покачала головой:
– Я и одна справлюсь. Не стоит тебе это видеть.
Катай не стал спорить. Рин знала, что ему не хочется идти.
– Ладно. Достала снадобье?
– Оно у меня в кармане.
– А ты уверена, что…
– Давай не будем, – отрезала она. – Мы уже тысячу раз об этом спорили. У тебя есть вариант получше?
Он вздохнул:
– Тогда сделай это быстро. Не тяни.
– С какой стати я вдруг буду медлить?
– Рин…
– Ладно, ладно.
Рин хлопнула его по плечу и зашагала к лесу.
Ма Льен жил в пещере, неподалеку от северной границы Рюйцзиня. Прежде Рин не смогла бы подобраться близко к его личному жилищу – по пути ей как минимум трижды приставили бы к горлу нож, – но в последнее время охрана Ма Льена стала работать с прохладцей. Завидев Рин, караульные молча кивнули и пропустили ее. Ни один не посмотрел прямо в глаза.
Жена и дочь Ма Льена сидели у входа в пещеру. При виде Рин они встали. В их широко раскрытых глазах читались страх и отчаяние.
Они уже знают, поняла Рин. Услышали, как люди шепчутся. Или их предупредил кто-то из главарей, может, даже Чжудень, чтобы спасти им жизнь.
– Вам лучше уйти, – сказала Рин.
Когда Рин заходила в пещеру, жена Ма Льена схватила ее за руку.
– Пожалуйста, не надо, – взмолилась она.
– Ничего не поделаешь, – сказала Рин, выдернув руку. – И не пытайся меня остановить.
– Если ты его пощадишь, он сделает все, что скажешь, нет нужды…
– Не сделает. Так что мне придется. Надеюсь, вы с ним попрощались.
Они знали, что произойдет. Люди Ма Льена знали. И Рин подозревала, что знал и наместник провинции Обезьяна. А может, даже сам одобрил. На его месте она бы так и поступила. А что же еще поделать, если один из генералов понуждает вести войну, которую ты не можешь выиграть?
Неизбежные потери.
В пещере воняло одуряющей, тошнотворной смесью горьких травяных снадобий и застарелой рвоты. С тех пор как Рин отбыла в Худлу, Льен страдал от страшной легочной лихорадки. Время было выбрано идеально. В то утро, когда Рин отправилась в поход, она заключила сделку с Чжуденем – если Ма Льен будет еще жив к ее возвращению, но в том же плачевном состоянии, они ухватятся за этот шанс.
И все же она не ожидала, что Ма Льен так быстро сдастся болезни. Его тело под простынями выглядело съежившимся и иссохшим. Казалось, он потерял половину веса. В уголках губ запеклась кровь. С каждым его вздохом по пещере раскатывалось эхо резкого хрипа.
Ма Льен был уже наполовину мертв. Судя по его виду, то, что собиралась сделать Рин, и убийством-то не назовешь. Она лишь ускорит неизбежное.
– Приветствую, генерал.
Она уселась на край постели. При звуках ее голоса глаза Ма Льена распахнулись.
Рин говорили, что болезнь повредила его голосовые связки. Чжудень сказал, что у Ма Льена идет горлом кровь, когда тот пытается говорить. А если он волнуется, то начинает задыхаться. При этой мысли Рин ощутила легкую радость. У него не выйдет над ней измываться, проклинать и орать. А она может насмешничать сколько влезет. Ему-то придется лишь лежать и слушать.
Рин могла бы просто сделать свое дело и уйти. И рациональная, прагматичная часть ее существа буквально вопила, заклиная так и поступить – было рискованно оставаться здесь долго и разговаривать, ведь могли подслушать шпионы Гужубая.
Но она так ждала этой встречи. Хотела сказать ему, почему он должен умереть. Хотела насладиться этой минутой. Рин заслужила.
Она помнила, как безумно он орал, когда она предложила послать войска в провинцию Петух. Называл ее сентиментальной дикаркой с кожей цвета грязи, свиньей, подстрекающей к войне. Напустился даже на Гужубая за то, что включил «малявку» в военный совет. Говорил, что ей лучше вернуться к своему отродью.
Вероятно, он даже этого не помнит. Такой уж он – шумный, говорливый тип. Вечно бросает оскорбления, даже не поперхнувшись. Считая, что его всегда защитят от мести собственная сила и преданность соратников.
– Помнишь, что ты говорил, когда я впервые попросила дать мне командование? – спросила Рин.
В уголке губ Ма Льена запузырилась слюна. Рин подобрала с пола окровавленную тряпку и вытерла его губы.
– Ты сказал, что я тупая сучка без опыта командования и с прирожденным отсутствием разума. – Она хмыкнула. – Твои слова. Ты назвал меня пустоголовой идиоткой, которая заполучила силу, но не знает, что с ней делать. Сказал, что мне следует знать свое место. Мол, спирцы не созданы для того, чтобы принимать решения, их удел – подчиняться.
Ма Льен выдавил что-то нечленораздельное. Рин откинула спутанные волосы с его лица. Он так сильно потел, что казался словно намазанным маслом. Вот бедолага.
– Я пришла на юг не для того, чтобы снова стать чьей-то игрушкой. Тебе следовало бы это знать.
Прежде она уже служила двум хозяевам. И каждый по очереди ее предал. Она доверяла Дацзы, а потом Вайшре, и оба продали ее не моргнув глазом. Теперь Рин сама распоряжалась своей судьбой.
Она сунула руку в карман и вытащила пузырек.
Леса вокруг Рюйцзиня кишели толстыми желтыми скорпионами. Солдаты научились отгонять их от лагеря горящей лавандой и ставили ловушки, но по лесу нельзя было пройти и десяти шагов, чтобы не наткнуться на гнездо. А чтобы наполнить пузырек ядом, хватит и одного гнезда.
– Я не буду об этом сожалеть, – сказала она. – Тебе не следовало вставать у меня на пути.
Она поднесла склянку к губам Ма Льена. Тот дернулся, пытаясь откашляться и выплюнуть яд, но Рин стиснула его челюсти и заткнула ему нос пальцами, пока жидкость не попала в горло. Через минуту он перестал сопротивляться. Рин выпустила его.
– Ты умрешь не сразу, – сказала Рин. – Яд скорпиона парализует. Сковывает все мышцы.
Она промокнула слюну и яд с его подбородка краем одеяла.
– Через некоторое время тебе станет трудно дышать. Ты попытаешься позвать на помощь, но не сможешь открыть рот. Уверена, что жена зайдет тебя проведать, но она знает, что уже ничего не поделаешь. Знает, чем я тут занимаюсь. Наверное, нарисовала себе мысленно всю картину. Но может, она еще тебя любит и проводит в последний путь. Хотя если бы она тебя любила, то перерезала бы тебе горло.
Рин встала. В голове бурлило странное возбуждение. Колени дрожали. Голова слегка кружилась от неожиданного прилива энергии.
Это было не первое ее убийство. Но впервые – убийство обдуманное и спланированное. Она впервые убила человека не от отчаяния, а хладнокровно и намеренно.
И от этого она чувствовала себя…
Она чувствовала себя прекрасно.
Рин не нужна была трубка, чтобы показать это Алтану, – она слышала его хохот так явственно, словно он стоял рядом. И Рин чувствовала себя чудесно. Как будто может перемахнуть через горы одним прыжком, если захочет. Дрожь в руке никак не прекращалась. Склянка выпала из пальцев и разбилась о землю.
Сердце бешено колотилось, по венам растеклась эйфория, и Рин в смятении вышла из пещеры.

* * *

– Я поведу в провинцию Петух два полка, – сказала Рин. – Как говорит Суцзы, мугенцы в основном там – по плоской равнине проще перемещаться. Мы все это время дрались не на том фронте. Они не идут в горы, потому что не хотят. Им достаточно продвигаться дальше на юг.
Руководство Коалиции южан собралось за столом в штабе наместника Гужубая. Он сам, как прирожденный лидер, сидел во главе стола. Справа от него сидел Лиу Дай, бывший провинциальный чиновник и давний союзник Гужубая. Еще правее – Чжудень, в качестве заместителя Ма Льена, но из уважения к последнему оставили один пустой стул. Суцзы сидел в дальнем левом углу, скрестив руки на груди и ухмыляясь, словно уже разгадал эту шараду и понял ее суть.
– Если ударим быстро, – продолжила Рин, – то есть разгромим главные силы, пока они не успели перегруппироваться, то можем захватить инициативу.
– Не далее как этим утром ты хотела идти на север, драться с Вайшрой, – сказал Гужубай. – А теперь стремишься на юг. Ты не можешь сражаться на два фронта, Рин. Так который из них?
– Нужно идти на юг, чтобы обрести достаточно сил для обороны от гесперианцев, – объяснила Рин. – Если отвоюем юг, то будем жить в тепле. Получим амбары, полные провизии. Доступ к речным путям, арсеналам – да кто знает, что еще мы сумеем отобрать у мугенцев. Наша армия пополнится тысячами бойцов, и у нас будет достаточно припасов для них. Но если сначала не разделаться с мугенцами, мы окажемся в ловушке в этих горах…
– В этих горах мы в безопасности, – прервал ее Лиу Дай. – Много веков никто не вторгался в Рюйцзинь, природа слишком враждебна…
– Здесь нечего есть, – отрезала Рин. – А источники воды иссякают. Мы не можем жить здесь вечно.
– И мы это понимаем, – сказал Гужубай. – Но ты просишь слишком многого. Половина наших солдат всего пару месяцев назад впервые в жизни взяла в руки меч. Нужно дать им время.
– Вайшра не даст им времени, – огрызнулась Рин. – Как только он разделается с Цзюнем, так сразу похоронит и нас.
Рин поняла, что проигрывает. Это было ясно по их скучающим, скептическим лицам. Она понимала, что ее слушают лишь из вежливости – это просто очередная перепалка в давнем споре, как десятки подобных. Они зашли в тупик – у Рин есть огонь, но ничего больше. А остальные были закаленными в боях людьми, которые, как бы ни утверждали обратное, не желали делиться властью с девчонкой вдвое моложе.
Рин это знала. Но просто не могла постоянно молчать.
– С провинцией Петух покончено, – сказал Гужубай. – Мугенцы наводнили ее, как муравьи. Теперь наша стратегия – выживание. Мы можем сохранить провинцию Обезьяна. Мугенцы не выживут в горах. Не отказывайся от этого убежища, Рин.
Он говорил так, будто решение принято давным-давно. И Рин вдруг ощутила внезапный укол подозрений.
– Вы знали, – сказала она. – Знали, что они возьмут провинцию Петух.
Гужубай и Лиу Дай переглянулись.
– Рунин…
– Знали с самого начала. – Ее голос сорвался на крик. Щеки горели. Гужубай говорил с ней не просто с обычной снисходительностью, а с открытым презрением. Рин проклинала себя за несдержанность. – Вы знали все это время и не сказали мне.
– Это все равно не играет роли…
– Об этом знали все вокруг?
Она обвела жестом комнату. С пальцев посыпались искры, Рин не могла сдержаться. Участники Коалиции отшатнулись, но это не доставило ей радости. Она была слишком пристыжена.
Чего еще ей не сказали?
Гужубай откашлялся.
– Учитывая твою импульсивность, мы сочли неразумным…
– Да пошли вы все! – выкрикнула она. – Я член совета, я выигрываю для вас сражения и заслуживаю…
– Факт остается фактом – ты импульсивна и безрассудна, о чем свидетельствуют непрекращающиеся просьбы доверить тебе командование…
– Я заслужила командовать армией! Именно это мне обещали!
Гужубай вздохнул:
– Мы не будем снова возвращаться к этому спору.
– Послушайте! – Рин стукнула кулаком по столу. – Если ни один из вас не желает делать первый шаг, то пошлите меня. Дайте мне две тысячи человек. Всего вдвое больше, чем понадобилось, чтобы взять Худлу. Этого хватит.
– Мы оба знаем, что это невозможно.
– Но это ваш единственный шанс уцелеть…
– Разве? – спросил Гужубай. – Ты в самом деле считаешь, что мы не сумеем выжить в горах? Или просто хочешь погнаться за Нэчжей?
Рин хотелось его ударить. Но она была не так глупа, чтобы клюнуть на эту наживку.
– Семья Инь не позволит нам жить спокойно, – сказала она. Рин знала, как действует Вайшра. Он оценивает угрозы – прошлые, настоящие и потенциальные – и терпеливо разделяет их, загоняет в угол и уничтожает. Он не прощает былых прегрешений. И всегда доводит начатое до конца. А теперь Рин, когда-то его лучшее оружие, стала главной угрозой. – Республика не захочет делиться территорией, она просто сотрет вас с лица земли. Так что уж простите за мысль ударить первыми.
– Мы в Вайшре неинтересны. – Наместник провинции Обезьяна поднялся. – Ему нужна ты.
В воздухе между ними повис тяжелый сгусток выводов.
И тут открылась дверь. Все потянулись к мечам.
– Господин, – выдохнул запыхавшийся адъютант.
– Не сейчас! – рявкнул наместник провинции Обезьяна.
– Простите, господин, – нервно сглотнул адъютант. – Ма Льен только что скончался.
Рин слегка расслабилась. Ну наконец-то. Гужубай уставился на адъютанта, не находя слов.
Рин заговорила прежде, чем пришли в себя остальные:
– Так, значит, место вакантно.
– Имей уважение, – возмущенно отозвался Лиу Дай.
Рин и бровью не повела.
– Место вакантно, и я лучше всего для него подхожу.
– Ты не дотягиваешь по рангу, – сказал Гужубай.
Рин закатила глаза.
– Ранг имел значение в настоящей армии, а не в лагере бандитов, засевших в горах в надежде, что дирижабли просто пролетят мимо, не заметив нас.
– Люди не станут тебя слушаться, – возразил Гужубай. – Они почти тебя не знают…
И тут впервые заговорил Чжудень:
– Мы ее поддержим.
Гужубай осекся и уставился на Чжуденя, словно не верил своим ушам.
Рин подавила смешок.
– Она права, – сказал Чжудень. – Мы здесь просто умираем. Нужно выступить, пока мы еще способны драться. И если вы нас не поведете, это сделает она.
– Ты не получишь всю армию, – объявил Гужубай. – Максимум полторы тысячи человек.
– Две тысячи, – сказал Суцзы.
Рин изумленно покосилась на него.
Суцзы передернул плечами:
– Железные волки тоже пойдут на юг. Нам уже давно невтерпеж.
– Ты же говорил, что тебе плевать на Коалицию южан, – заметила Рин.
– Я говорил, что мне плевать на остальную часть империи. А это другое. Там – мой народ. А судя по тому, что я видел, только у тебя хватит смелости наступать, а не отсиживаться здесь в ожидании смерти.
Рин хотелось рассмеяться. Вскинув голову, она оглядела сидящих за столом – не осмелится ли кто возразить. Лиу Дай поерзал. Суцзы подмигнул ей. Признав поражение, Гужубай промолчал. Рин была уверена – он знает, что она совершила. Это ни для кого не секрет.
Она бы призналась, если бы он спросил. Но Гужубай ничего не мог доказать, и никто ему бы не поверил. По крайней мере, треть людей была настроена против него.
Это тоже ни для кого не было секретом, лишь подтвердило уже давно ходившие слухи.
Чжудень кивнул ей:
– Ваш ход, генерал Фан.
Рин так понравилось, как это звучит, что она не могла сдержать улыбку.
– Значит, решено. – Рин оглядела собравшихся за столом. – Я веду Третью дивизию и Железных волков в провинцию Петух. Выступаем на рассвете.

Глава 4

– Когда доберемся до Улья, мне понадобятся свежие войска, – сказала Рин. – Если снизим скорость обычного марша на одну пятую, то все равно доберемся туда за двенадцать дней. Придется время от времени огибать известные мугенские базы. Так будет дольше, но я предпочитаю сохранять наше появление в тайне, пока это возможно. Тогда у них будет меньше времени для подготовки.
В ее голосе звучало куда больше уверенности, чем Рин на самом деле чувствовала. Ей казалось, что говорит слишком писклявым голоском, хотя она едва себя слышала, так сильно стучала кровь в ушах. Теперь, когда она наконец-то получила желаемое, восторг испарился, сменившись нервирующей смесью истощения и страха.
Первым вечером после начала похода из Рюйцзиня они разбили лагерь в лесу. В шатре Рин собрался кружок солдат и офицеров – Катай, Чжудень, Суцзы, – которые напряженно наблюдали, как она расчерчивает карту толстыми линиями чернил.
Ее рука дрожала, и на пергамент капали брызги. Рин еще сложно было писать левой. Она словно сдавала экзамен, к которому не подготовилась. Следовало бы наслаждаться этими минутами, но Рин никак не могла избавиться от ощущения, что она лишь самозванка.
Самозванка. Она никогда прежде не возглавляла военный поход. Краткие вылазки в качества командира цыке всегда заканчивались катастрофой. Она не умела наладить снабжение такого масштаба. А что хуже всего, сейчас описывала стратегию атаки, но даже сама не была уверена, что из этого что-нибудь выйдет.
А в голове звучал хохот Алтана.
«Глупышка, – говорил он. – Наконец-то заполучила армию и теперь не знаешь, что с ней делать».
Она моргнула, изгнав призрака из головы.
– Если все пойдет по плану, – продолжила она, – к следующему полнолунию Лэйян будет нашим.
Лэйян был крупнейшим городом на севере провинции Петух. Рин проезжала там всего один раз в жизни, почти пять лет назад, когда вместе с караваном путешествовала на север, чтобы учиться в Синегарде. Две речушки и несколько широких трактов, замощенных еще в дни Красного императора, связывали с этим торговым городом десятки городков и деревень. По сравнению с любой столицей северных провинций это был дешевый и захудалый базар где-то на задворках, но в те дни он показался Рин самым оживленным торговым центром, который она когда-либо видела.
Катай называл сеть поселений вокруг Лэйяна Ульем. Мугенские войска в той или иной степени контролировали все города на севере провинции Петух, но, судя по перемещениям их армии, Лэйян служил центральным пунктом.
Значит, было в этом городе что-то важное. По мнению Катая, скорее всего – какой-нибудь генерал высокого ранга, который, лишившись родины, теперь правил здесь. Или, как опасалась Рин, здесь есть какое-то оружие, о котором они пока не подозревают. Возможно, мугенцы сосредоточили в Лэйяне запасы бочек с желтым газом. И никак не разузнаешь, так ли это.
В этом и заключался корень всех проблем. Рин не хватало разведданных о Лэйяне. Она обновила карты с помощью детальных описаний окружающей местности, которыми снабдил ее Суцзы, но и его познания на много месяцев устарели. Несколько Железных волков были выходцами из Лэйяна, но их рассказы о мугенских войсках сильно различались. Никакой пользы, скорее наоборот.
Выжившие всегда давали негодные сведения – либо от страха преувеличивали угрозу, либо преуменьшали ее в надежде, что освободительная армия спасет их деревню.
Рин выслала вперед разведчиков, но им приходилось быть чрезвычайно осторожными. Если мугенцы хоть как-то прознают о готовящейся засаде, это приведет к катастрофе. А значит, Рин оставалось только гадать о расстановке сил, до начала сражения у нее не было способа узнать, каковы возможности мугенцев в Лэйяне.
– И как ты собираешься выманить их за ворота? – поинтересовался Чжудень. – Мы же не хотим устроить бой слишком близко к мирному населению.
Конечно, это очевидно. Рин не могла понять – то ли он ее недооценивает, то ли просто осторожничает. Теперь она все воспринимала как вызов своей власти.
– Постараемся предупредить местных жителей, не выдавая своего местоположения. У Суцзы есть кое-какие знакомства в городе. Но придется перестраиваться по ходу дела, – добавила она, прекрасно понимая, что это просто ничего не значащая болтовня.
Однако лучшего ответа у нее не было. Вопрос Чжуденя коснулся самой главной стратегической загвоздки, которую так и не разрешили, сколько бы Рин с Катаем ни бились.
Проблема заключалась в том, что мугенские войска в Лэйяне находились не в одном месте, где можно было бы легко устроить засаду и сжечь всех разом, они были рассеяны по близлежащим деревням.
Рин нужно было придумать, как выманить мугенцев на открытое поле битвы. В Худле легко было минимизировать жертвы среди населения – основные войска мугенцев жили в лагере, а не в самом городе. Но все Железные волки, кого бы она ни спрашивала, говорили, что мугенцы в Лэйяне расселились по окрестностям. Они выработали странную оккупационную систему, похожую на симбиоз с хищником. И отличить цель от невинных жертв стало намного труднее.
– Пока что мы не можем ответить на этот вопрос – не хватает разведданных, – сказала Рин. – Сейчас главное – подобраться как можно ближе к Лэйяну, так чтобы нас не заметили патрули. Мы же не хотим, чтобы весь город взяли в заложники. – Она вскинула голову: – Всем ясно?
Все кивнули.
– Вот и хорошо. Чжудень, выстави первую смену караульных.
– Есть, генерал.
Чжудень встал.
Остальные офицеры вышли вслед за ним. Но Суцзы так и остался сидеть на полу, скрестив ноги и откинувшись на вытянутые руки. В уголке его губ раздражающе торчала соломинка, словно осуждающий перст.
Рин бросила на него настороженный взгляд.
– В чем дело?
– Все твои планы ошибочны, – ответил он.
– Что-что?
– Прости, мне следовало сказать раньше. Просто не хотел, чтобы ты потеряла лицо.
Она нахмурилась:
– Если ты собираешься ныть…
– Нет, послушай. – Суцзы выпрямился, подался вперед и постучал пальцем по звездочке на карте, обозначавшей Лэйян. – Для начала, ты не сумеешь провести армию по этим проселочным дорогам. Патрули расставлены на каждой тропе, а не только на главных дорогах, и ты сама знаешь, что тебе не хватит людей для прорыва обороны, если мугенцы будут готовы.
– Но другого маршрута в обход нет, только эти дороги, – сказал Катай.
– Ну, значит, вам просто не хватает сообразительности.
По лицу Катая мелькнуло раздражение.
– Через густые леса не провезешь телеги обоза, так что другого пути…
– Вы двое просто не хотите слушать никого, кому есть что предложить? – Суцзы выплюнул изо рта соломинку. Она упала прямо на карту, на тщательные нарисованные Рин обходные пути. – Я лишь хочу помочь, знаете ли.
– А мы обучались стратегии в Синегарде и знаем, что делаем, – огрызнулась Рин. – Так что, если у тебя нет ничего более полезного, кроме нытья о том, что наши планы – дрянь…
– Ты ведь знаешь, что наместник провинции Обезьяна желает тебе провала? – прервал ее Суцзы.
– Что-что?
– В Коалиции южан тебя не любят. Гужубай, Лиу Дай – да все. Они постоянно обсуждают тебя за твоей спиной. Да стоило мне только появиться, а меня уже пытались настроить против тебя. Это мужской клуб, принцесса, и ты в него не вписываешься.
– А что же они обо мне говорили? – спросила Рин, стараясь сохранять нейтральный тон.
– Что ты – глупышка, которая думает, будто три года в Синегарде и несколько месяцев в ополчении могут заменить десятилетия на полях сражений, – спокойно произнес Суцзы. – Что тебя не принимали бы в расчет, если бы не твой маленький фокус с огнем. И что в Лэйяне ты, скорее всего, погибнешь, потому как слишком глупа и не понимаешь, во что ввязалась. Тогда они избавятся хотя бы от одной занозы в заднице.
Рин почувствовала, как кровь прилила к щекам.
– Ничего нового.
– Слушай, спирка. – Суцзы подался вперед. – Я на твоей стороне. Но кое в чем Гужубай прав. Ты не умеешь командовать армией, ты неопытна, тем более в войне такого рода. Но я знаю, как сражаться в таких битвах. И если уж ты затащила сюда моих людей, придется тебе ко мне прислушаться.
– Ты мне не приказываешь, – сказала Рин.
– Если будешь действовать по этому плану, то погибнешь.
– Слушай, придурок…
– Хватит, – поднял руку Катай. – Рин, просто… послушай его хотя бы секунду.
– Но он же…
– Он пробыл здесь дольше нас. Если ему есть что сказать, мы должны выслушать. – Катай кивнул Суцзы: – Продолжай.
– Спасибо. – Суцзы откашлялся, как учитель перед лекцией. – Вы оба все делаете неправильно. Нельзя сражаться так, будто это война между двумя нормальными армиями – в открытом поле и все такое. Все совсем по-другому. Это ведь освободительная война, что значит мелкие победы и обман.
– И все это так прекрасно сработало у тебя в Худле, – пробормотала Рин.
– В Худле меня прижали, – признал Суцзы. – Как я и сказал, мы не можем победить на поле боя. У нас недостаточно людей, так что придется довольствоваться малым. А тебе лучше учиться на моих ошибках.
– Так что ты предлагаешь? – спросила Рин растерявшим всю уверенность голосом. Теперь она уже внимательно слушала.
– Идти через лес. Я проведу через него твой драгоценный обоз. Тут повсюду есть тайные тропы, и мои люди могут их найти. Потом свяжемся с лидерами сопротивления в Лэйяне. А сейчас у тебя недостаточно людей.
– Недостаточно людей? – повторила Рин. – Я могу…
– Я прекрасно знаю, что ты можешь спалить целый эскадрон одним махом, спирка. Но ты можешь действовать только на определенном расстоянии, причем как можно дальше от гражданских. Тебе не должно мешать мирное население. Мугенцев нужно выманить подальше от людей, которых ты пытаешься спасти. А сейчас у тебя не хватит для этого солдат, и подозреваю, что ты и сама каждый раз содрогаешься, глядя на карту.
Рин с неохотой признала, что Суцзы весьма дальновиден.
– И ты можешь волшебным образом это исправить? – спросила она.
– Не волшебным. Я бывал в тех деревнях. Там есть отряды сопротивления. Крепкие люди, готовые сражаться. Просто кто-то должен их подтолкнуть.
– Ты говоришь о горстке крестьян с вилами, – вставил Катай.
– Я говорю о дополнительной сотне человек.
– Чушь собачья, – буркнула Рин.
– Я сам из этого района, – сказал Суцзы. – У меня есть связи. Я могу отвоевать Лэйян, но ты должна мне довериться. Сумеешь?
Он протянул Рин руку.
Рин с Катаем озадаченно переглянулись.
– Это не ловушка, – теряя терпение, произнес Суцзы. – Ну, давайте же. Мне так же не терпится наконец попасть домой, как и вам.
Рин помедлила, а потом пожала ему руку.
И в этот момент полог шатра распахнулся. Внутрь шагнул часовой.
– Мугенский патруль, – выдохнул он. – В двух милях отсюда.
– Всем спрятаться, – велел Суцзы. – По обеим сторонам дороги на полмили тянется лес, пусть люди собираются и уходят.
– Нет… что за?.. – Рин встала и схватила карты. – Здесь я отдаю приказы…
Суцзы бросил на нее усталый взгляд.
– Так прикажи им спрятаться.
– Нет уж. Мы будем драться, – сказала Рин.
У мугенцев всего один патрульный отряд. А у них – армия. Да о чем тут спорить?
Но прежде чем она успела выкрикнуть приказ, Суцзы высунул голову из шатра, сунул два пальца в рот и трижды свистнул – так громко, что в уши Рин как будто вонзились ножи.
Реакция ее поразила. Все Железные волки разом вскочили и начали собираться. Меньше чем за две минуты они скатали шатры, уложили оружие и скрылись в лесу. Следов они не оставили – костры сровняли с землей, мусор прибрали. Даже дырки от кольев из-под шатров пропали. Ни один случайный прохожий и не догадается, что когда-то здесь был разбит лагерь.
Рин не могла понять – то ли она в ярости, то ли потрясена.
– Ну что, по-прежнему рвешься в бой? – поинтересовался Суцзы.
– Вот говнюк.
– Лучше собирайся.
– Да брось, у меня же есть бог…
– И нужна всего одна стрела, чтобы тебя убить, принцесса. Сейчас тебя никто не прикрывает. Я иду с ними.
С горящими щеками Рин приказала людям Чжуденя сниматься с места и скрыться в лесу.
Они бежали, продираясь сквозь ветви, которые оставляли на голой коже тысячи крохотных порезов, а потом наконец-то остановились и забрались на деревья. Рин никогда еще не чувствовала такого унижения. Она скрючилась на ветке рядом с Суцзы, выглядывая сквозь листву приближающийся патруль.
Таков был план Суцзы – дождаться, пока мугенцы уйдут? Конечно, он не собирался идти в атаку, это было бы самоубийством. На занятиях по стратегии они учили необходимые предпосылки для успешной вылазки, и сейчас не было ни одной: у них не было ни артиллерии наготове, ни четких линий связи, ни видимости сигналов для всех солдат. Отступив в лес, они только рассеялись и потеряли управляемость, и теперь Рин оказалась в ловушке – ее пламя легко могло выйти из-под контроля.
Через несколько минут Рин увидела проезжающий по главной дороге мугенский патруль.
– На поляне мы могли бы их убрать, – прошипела она Суцзы. – И почему…
Он закрыл ей рот ладонью.
– Смотри.
Теперь патруль скакал в поле зрения. Рин насчитала двадцать человек. Они ехали на лоснящихся боевых конях, явно откормленных украденным из голодающих деревень зерном, ехали медленно, словно осматривали покинутый лагерь.
– Ну, давайте же, – пробормотал Суцзы. – Проезжайте.
Бессмысленно, подумала Рин. Ее солдаты проворны, но не настолько. Десяти минут недостаточно, чтобы собраться и уничтожить все следы от лагеря.
И конечно же, не прошло и минуты, как капитан патруля что-то выкрикнул и указал на землю. Рин не поняла, что он там увидел – след ноги, дырку от колышка, забытый ремень, но это не имело значения. Их раскрыли.
– А теперь – смотри.
Суцзы снова сунул пальцы в рот и свистнул, теперь дважды.
Железные волки осыпали поляну стрелами.
И прицел был точным. Половина мугенцев свалилась с лошадей. Другая половина попыталась удрать, но в воздухе просвистела новая порция стрел, врезаясь в глотки, виски, рты и глаза. Трое оставшихся патрульных рванули обратно по дороге, но их сразила последняя группа стрелков, которые прятались в миле от того места, где засела Рин.
– Ну вот и последние. – Суцзы спрыгнул с дерева и протянул руку Рин, помогая спуститься. – Разве плохо?
– В этом не было необходимости. – Рин отвергла протянутую руку и спустилась самостоятельно. Левую руку покалывало от напряжения, она разомкнула пальцы и полетела вниз, чуть не плюхнувшись на задницу. Но быстро поднялась. – Мы могли бы разделаться с ними сразу, и не пришлось бы прятаться…
– Сколько, по-твоему, у них человек? – спросил Суцзы.
– Человек двадцать. Может, тридцать, я не…
– И скольких, по-твоему, мы застрелили?
– Ну, вроде всех, но…
– И сколько у нас погибших?
– Ни одного, – пробормотала она.
– А мугенцы в Улье узнают о нашем приближении?
– Нет.
– Ну вот, – самодовольно заявил он. – А теперь скажи, что в этом не было необходимости.
Рин хотелось дать ему пощечину, чтобы стереть с его лица это выражение.
– Прятаться не было необходимости. Мы могли бы просто разделаться с ними…
– И что, дать им дополнительный день, чтобы укрепили оборону? Как только мугенский патруль понимает, что назревает стычка, они первым делом отправляют одного солдата назад с рапортом.
Рин нахмурилась:
– Этого я не знала.
– Конечно, не знала. Ты бы сожгла большинство мугенцев прямо на месте, отлично. Но лошадь тебе не догнать. Ни один из нас не бегает быстрее их лошадей. Достаточно один раз сплоховать, и растеряешь все преимущества внезапности.
– Но это же нелепо, – возразила она. – Мы же не можем скрываться всю дорогу до Лэйяна.
– Верно. Но лучше скрываться хотя бы до первого сражения. Такие крохотные стратегические преимущества играют немалую роль. Не думай об идеальной стратегии, подумай о мелочах. Каждый день и каждый час на счету, лучше скрывать свое приближение как можно дольше. От этого зависит разница между двумя убитыми и двадцатью.
– Я поняла, – смягчилась Рин.
Она была не настолько упряма, чтобы не признать свою неправоту. Но было неприятно осознавать, что она рассматривает только идеальную стратегию. Она к этому привыкла – мелочи были не особо важны, когда вся стратегия сводилась к полыхающему огню.
С горящими щеками она отряхнула листву со штанов и произнесла слова, которые жаждал услышать Суцзы:
– Ладно, твоя взяла. Ты прав.
Он довольно улыбнулся.
– Мы занимались этим годами, принцесса. Могла бы и заметить.
Они устроили лагерь в двух милях к югу от того места, где встретили патруль, под прикрытием такого густого леса, что дым от костров рассеивался в листве, не успевая подниматься в небо. Но Рин все равно установила строгие ограничения – не больше одного костра на семерых, и когда утром они снова отправятся в путь, все следы следует затоптать и тщательно скрыть листьями и землей.
На ужин ели жалкие кукурузные хлебцы вотоу и пустую рисовую кашу. Наместник провинции Обезьяна позволил Рин взять из Рюйцзиня только мешки с самой залежалой провизией, заявив, что, если поход провалится, Рюйцзинь, по крайней мере, не будет голодать. Рин не стала напирать – ей не хотелось злоупотреблять везением.
Однако Железные волки питались подозрительно хорошо. Рин не знала, откуда они берут нужные ингредиенты, но от их дымящихся котелков поднимался аппетитный пар. Может, они украли дополнительный провиант в Рюйцзине? С Суцзы станется, он такой.
– Если тебя это беспокоит, просто спроси у них, – сказал Катай.
– Это глупо, – пробормотала Рин. – Я не собираюсь из-за этого суетиться…
Но Суцзы уже шел в их сторону, держа в обеих руках дымящиеся бамбуковые плошки. При виде их скудной трапезы его глаза сверкнули, а губы изогнулись в усмешке:
– Выглядит аппетитно.
Рин впилась пальцами в вотоу.
– Нам достаточно.
Суцзы сел напротив и поставил плошки на землю.
– Вы так и не научились добывать себе еду?
– Уж конечно, научились, просто поблизости нет ничего съедобного…
– Правда? – Суцзы поднял бамбуковую крышку. – Вот, смотрите. Побеги бамбука. И бамбуковые куропатки. Сварить, добавив немного соли и уксуса, и будет у вас ужин из трех блюд.
– Но поблизости нет бамбука, – заметил Катай.
– Точно, мы собрали его по пути. Рядом с Рюйцзинем есть бамбуковая роща, вы разве ее не видели? Там полно молодых побегов. Нужно набивать мешок, как только увидите что-нибудь съедобное. Первое правило на марше.
От запаха куропатки у Рин потекли слюнки. Она с жадностью уставилась на плошки.
– А как вы поймали птиц?
– Это легко. Если есть лепешки для наживки, соорудить ловушку проще простого. Расставляем несколько штук к ночи, а утром уже можно похрустеть крылышком куропатки. Я вас научу.
– А это что? – Рин показала на что-то желтое и вязкое под бамбуковыми побегами.
– Бананы бацзяо.
– Вкусные?
– Ты что, никогда раньше их не ела? – с недоумением покосился на нее Суцзы. – Они повсюду тут растут.
– Мы думали, что они ядовитые, – признался Катай. – У некоторых людей в Рюйцзине от них начинались колики, так что с тех пор мы их избегаем.
– Да нет, это только когда они незрелые. Если трудно судить по цвету – видите, темно-коричневый? – нужно очистить и понюхать. Если пахнет кислятиной, выбросьте. Никто из ваших солдат об этом не знает?
– В нашем лагере – никто.
– Невероятно, – сказал Суцзы. – Наверное, через несколько веков такие мелочи начинают забываться.
Рин ткнула в нечто, напоминающее черные перезревшие бобы:
– А это что?
– Пчелы, – как ни в чем не бывало произнес Суцзы. – Вкусны в жареном виде. Главное – вытащить жало.
Рин потрясенно уставилась на него:
– Не могу понять, ты шутишь или нет.
– Не шучу. – Он взял одну пчелу и показал поближе. – Видишь? Самое вкусное – ноги. Они впитывают масло. – Он закинул пчелу в рот и громко захрустел. – Вкуснятина! Хочешь?
– Нет, спасибо, – пробормотала Рин.
– Ты же южанка. Я думал, ты ешь все подряд.
– В Тикани никогда не ели насекомых.
Он засмеялся.
– Тикани – не самый бедный городок на юге. Понятно, почему ты никогда не голодала по-настоящему.
Рин пришлось признать, что это правда. Она много вечеров чувствовала себя голодной, и в Тикани, и в Академии в Синегарде, но лишь потому, что ей отказывали в пище, а не из-за нехватки еды. Даже в разгар Третьей опиумной войны, когда жители империи дошли до такого отчаяния, что ели кору с деревьев, Рин питалась армейскими пайками как минимум дважды в день.
А как же иначе? В самые тяжелые времена первыми кормят солдат, а всем остальным остается только умирать. Рин так давно полагалась на возможности империи, за которую сражалась, что так и не научилась самостоятельно добывать пропитание.
– Я не хочу тебя оскорбить. Просто говорю как есть. – Суцзы протянул Рин плошку с пчелами: – Хочешь попробовать?
Пахли они соблазнительно. В животе у Рин заурчало, и очень громко.
– Ешь давай, – ухмыльнулся Суцзы. – У нас еды с избытком.

* * *

На заре они продолжили поход, держась по обочинам дороги, в готовности спрятаться в лесу при первом же сигнале высланных вперед разведчиков. Темп взяли чуть более быстрый, чем накануне. Рин хотелось направиться прямо к Улью, но Суцзы зигзагом начертил на карте обходной маршрут, по которому они обогнут главные скопления противника и доберутся до центра только под конец.
– Но тогда они точно узнают о нашем приближении, – сказала Рин. – Разве весь смысл не в том, чтобы нагрянуть в Лэйян внезапно?
Суцзы покачал головой:
– Нет, максимум дней через пять они узнают, что мы здесь. Дольше мы не сумеем держать свое приближение в тайне, так что лучше нанести несколько хороших ударов, пока можем.
– Тогда какой смысл во всех этих мерах предосторожности?
– Сама подумай, принцесса. Они знают, что мы приближаемся. Но это все, что они знают. Они не знают, сколько нас. Может, нас всего десять? А может, и миллионная армия. Они понятия не имеют, чего ожидать, по какому суставу мы нанесем удар. Попробуй к такому подготовься.
Конечно, в Синегарде Рин учили думать, как враг. Но она всегда считала, что это важно при стратегии доминирования. Каков лучший вариант врага в текущих обстоятельствах? И как к нему подготовиться? Но она не особо размышляла о том, что так занимало Суцзы – страхе, осторожности, тревоге, иррациональности. Однако в войне с неясными и неравными силами именно это стало первостепенным.
Так что, когда Коалиция южан наталкивалась на мугенских солдат, люди Рин либо скрывались в лесу, наблюдая, как те проходят мимо, если мугенцы ничего не замечали, либо Железные волки прибегали к той же тактике, что и в первый раз. А когда армия проходила мимо оккупированных деревень, делали почти то же самое – осторожно выжидали или наносили удар малыми силами, чтобы добиться незначительных тактических целей, не вступая в настоящее сражение.
Через восемь дней, после многочисленных схваток, Рин уже знала все излюбленные приемы Суцзы. Почти все они основывались на хитрости, и некоторые были гениальными. Железные волки обожали подстерегать небольшие отряды мугенцев, всегда по ночам и в разных местах. Когда мугенцы возвращались с более крупными силами, партизан уже и след простыл. Устраивая засады, они притворялись нищими, крестьянами и деревенскими пьяницами. Специально разбивали фальшивые полевые лагеря, чтобы привлекать патрули. Больше всего Суцзы любил одну уловку: он посылал на поля рядом с лагерем мугенцев отряд Железных волков, состоящий только из разодетых в самые кричащие и смелые наряды девушек. И конечно, их немедленно пытались изнасиловать. Но девушек с ножами и огненными ракетами уложить куда труднее, чем обычную добычу мугенских солдат.
– Ты обожаешь притворяться слабаком, – заметила Рин. – Это всегда работает?
– Почти всегда. Мугенцев страшно привлекают легкие цели.
– И они до сих пор ничему не научились?
– Насколько я заметил, нет. Понимаешь, они же задиры. И ожидают увидеть перед собой слабака. Они так убеждены, что мы примитивные, трусливые животные, что даже не удосуживаются в этом усомниться. Им не хочется верить, что мы способны дать сдачи, вот они и не верят.
– Но ведь мы и правда по-настоящему не даем сдачи, – сказала Рин. – Просто досаждаем им.
Суцзы понимал, что она не в восторге от такой осторожной кампании, – они сражались вполсилы, провоцируя из-за угла, вместо того чтобы встретиться с врагом лицом к лицу. Такая тактика шла вразрез со всеми принципами, которым ее учили. Рин учили побеждать, причем так, чтобы предотвратить возможную контратаку. А Суцзы заигрывал с победой, но никогда не доводил дело до конца. Оставлял все шахматные фигуры на доске, словно собака, закапывающая кости, чтобы полакомиться ими позже.
Однако Суцзы упорствовал в убеждении, что она по-прежнему мыслит неверно.
– У тебя нет нормальной армии. Ты не сможешь войти в Лэйян и разделаться с врагами, как когда дралась за Республику.
– Нет, могу, – возразила Рин.
– У тебя хорошо получается в девяти случаях из десяти, принцесса. А потом случайная стрела или копье найдет путь к твоему виску, и твоя удача закончится. Не рискуй, действуй осторожно.
– Я ненавижу постоянно убегать.
– Мы не убегаем. Ты не понимаешь. Мы просто путаем им все планы. Задумайся о том, как изменятся все твои расчеты, если бы ты была на той стороне. Придется изменить расписание патрулей в ожидании атак, но ты все равно не сумеешь предугадать, когда они произойдут. Это действует на нервы. Не зная, что тебя ожидает, ты не сможешь толком отдохнуть или выспаться.
– Так твой план в том, чтобы утомить их до смерти, – вставил Катай.
– Разложение войск – отличное оружие, – ответил Суцзы. – Не стоит его недооценивать.
– Я и не собираюсь, – сказала Рин. – Но выглядит так, будто мы постоянно отступаем.
– В том-то и дело, что возможность отступать есть только у тебя. А у них – нет, они застряли в оккупированных поселениях, потому что не могут их отдать. Попытайтесь об этом задуматься, вы оба. Ваша модель войны больше не годится. В Синегарде вас учили вести крупные подразделения в масштабные битвы. Но такого больше нет. Можно только нападать на изолированные группы, снова и снова, и мешать им укрепляться. Приходится сражаться мелкими отрядами с широкими возможностями. А крупных сражений в открытом поле нужно избегать как можно дольше.
– Все это – полное безумие. – Катай закатил глаза, а его лицо приобрело слегка напуганное выражение, как бывало всякий раз, когда он размышлял над новой концепцией. Рин почти слышала, как скрежещет его мозг. – Противоречит практически всему, что говорили о военном деле классики.
– Не совсем, – сказал Суцзы. – Какова главная теорема войны у Сунь-цзы?
– Покоряйте врага, не вступая в сражение, – машинально отозвался Катай. – Но это же неприменимо к…
– А что это значит? – перебил его Суцзы.
– Это значит, что нужно победить врага, показав ему безусловное превосходство, – нетерпеливо откликнулась Рин. – Если не в численности, то в технологиях или позиции. Нужно заставить врага осознать, насколько он жалок, чтобы он сдался без борьбы. Избавить свои войска от сражения и занять поле битвы. Проблема лишь в том, что они ни в одном смысле не выглядят жалкими по сравнению с нами. Так что ничего не выйдет.
– Но Сунь-цзы имел в виду совсем другое.
Суцзы выглядел раздражающе самодовольным, как учитель, ожидающий, когда же, наконец, недалекий ученик найдет правильный ответ.
– И что же, половина текста написана невидимыми чернилами? – потерял терпение Катай.
Суцзы поднял руки.
– Слушайте, я ведь тоже был в Синегарде. И знаю, как работает ваш мозг. Но вас готовили к нормальной войне, а эта не такая.
– Тогда будь добр, объясни, какая же она, – сказал Катай.
– Ты не сумеешь разом собрать превосходящие силы, так что приходится действовать потихоньку. Стремительные операции. Ночные вылазки. Хитрость, внезапность и все такое – то, чем мы сейчас и занимаемся. Вот как можно получить выигрышную позицию, или как там еще назвал бы это Сунь-цзы. – Суцзы сдвинул ладони, как клещи. – Вы налетаете на врага, как муравьи на раненую крысу. Расчленяете его по крохотным кусочкам. Никогда не сражаетесь в полную силу, просто истощаете врагов. Проблема Синегарда в том, что там учат драться с древним врагом. Все рассматривается глазами Красного императора. Но больше этот метод не работает. Не сработал против мугенцев, даже когда у вас была армия. Больше того, в Синегарде считали, что враг будет чужеземным завоевателем. – Суцзы ухмыльнулся: – Там не учили, как иметь дело с мятежом.

* * *

Вопреки изначальному скептицизму, Рин пришлось признать, что тактика Суцзы работает. И они продолжали в том же духе. Чем ближе они подбирались к Лэйяну, тем больше получали разведданных и припасов, при этом мугенцы в Лэйяне, судя по всему, так и не узнали об их приближении. Суцзы планировал атаки так, чтобы даже выжившие мугенцы не сумели доложить, сколько было нападавших – десять или двадцать, и размер армии никто не знал. А если Рин приходилось вызывать огонь, она заботилась о том, чтобы не оставлять свидетелей.
Но удача не могла длиться вечно. Тактика Суцзы годилась для небольших целей – деревушек с не более чем пятьюдесятью мугенцами в обороне. Однако Лэйян был одним из крупнейших городов провинции. Все больше сведений указывало на то, что там тысячи мугенцев.
Нельзя обмануть многотысячную армию примитивными трюками. Рано или поздно придется столкнуться с врагом лицом к лицу и дать бой.

Глава 5

На двадцатый день, после бесконечного хождения кругами по предательским лесным тропам, они добрались до обширной равнины с красными колосьями сорго. На фоне окружающих диких, заросших полей и редких умирающих деревьев по обочинам аккуратное ухоженное поле выглядело как красный флаг с предупреждением.
Армии обрабатывают поля, только если устраиваются в оккупированном районе надолго. А значит, войско Рин достигло края Улья.
Солдаты хотели в ту же ночь напасть на Лэйян. В предыдущие два дня они шли не спеша – лесные тропы не позволяли двигаться быстрее. Они были полны едва сдерживаемой энергии и ярости. И жаждали крови.
Лишь Суцзы никуда не торопился.
– Сначала нужно наладить связь с местными лидерами сопротивления.
– Ладно. И где же они? – подколола его Рин.
– Ну… – Суцзы почесал ухо. – Внутри.
– Ты что, рехнулся?
– Больше всего от вашего «освобождения» страдают гражданские, – сказал Суцзы. – Или ты не берешь в расчет потери в Худле?
– Слушай, мы ведь освободили Худлу…
– И сожгли храм, полный мирных жителей, – напомнил Суцзы.
– Думаешь, я не в курсе? Нужно их предупредить.
– Слишком рискованно, – сказал Катай. – Мы не знаем, сколько среди них предателей. Если тебя увидит не тот человек, мугенцы все равно расправятся с жителями.
– Никто не донесет о нашем появлении, – заверил Суцзы. – Я знаю этих людей. Их верность тверда, как густа их кровь.
– И ты готов рискнуть жизнью всех наших солдат? – скептически покосилась на него Рин.
– Я рискую жизнью всего населения города. Я привел тебя сюда, спирка. Доверься мне еще ненадолго.
И в результате Рин пошла вместе с Суцзы прямо в центр Улья, одевшись в крестьянские обноски, без меча и без поддержки. Суцзы обнаружил ошибку в патрулировании северного периметра, тридцатисекундный пробел во время смены караула, позволивший им проникнуть с поля в городские ворота незамеченными.
Увиденное в Лэйяне поразило Рин.
Прежде ей не доводилось бывать в оккупированных мугенцами городах, где на каждом углу не лежали бы гниющие штабеля трупов. Где всех жителей без исключения жестокостью не подчинили своей воле.
Но здесь, в Лэйяне, мугенцы устроили нечто вроде оккупационной администрации. И это почему-то наводило еще больше жути.
Жители города были худыми, изможденными и явно измученными, но живыми. И не просто живыми, а свободными. Их не запирали в загонах, они не тряслись от страха в своих домах. Гражданское население, явно никанцы, ходили по городу как ни в чем не бывало, как будто здесь и вовсе нет никаких мугенцев. Рин видела группы людей с крестьянскими инструментами, которые легко могли бы сойти за оружие, но работники шли на поля без вооруженной охраны. Ближе к центру тянулись длинные очереди к распределительному центру, где – невиданное дело – мугенские войска раздавали ежедневные порции ячменя, а гражданские терпеливо дожидались с медными кастрюлями.
Она даже не могла сформулировать вопрос.
– Но как…
– Сотрудничество, – ответил Суцзы. – Именно так большинство и выживает. Мугенцы быстро сообразили, что изначальная политика истребления годится, только пока с острова осуществляются поставки. Острова не стало, так что нет смысла в зачистках. Более того, кто-то должен готовить солдатам и убирать за ними.
Вот так солдаты, потерявшие дом, создали тошнотворный симбиоз со своими жертвами. Мугенцы слились с никанцами в едином сообществе, которое выглядело стабильным и жизнеспособным, хотя и необязательно было мирным.
Повсюду, куда ни падал взгляд, Рин находила свидетельства настороженного сосуществования. Мугенские солдаты ели у лотков с никанскими блюдами. Мугенский патруль сопровождал группу никанских крестьян обратно через городские ворота. Никаких мечей наголо, никаких связанных рук. Все выглядело обыденным. Она даже увидела, как мугенский солдат ласково погладил по голове никанского ребенка, проходя мимо него по улице.
У нее заныло сердце.
Рин не знала, как с этим быть. Она привыкла видеть полную разруху, привыкла к крайностям войны, которая делит все на черное и белое, и теперь не могла свыкнуться с чем-то средним. Каково это – жить, понимая, что над головой занесен меч? Каково это – смотреть мугенцам в глаза день за днем, прекрасно понимая, на что они способны?
Рин старалась не отставать от Суцзы, пока они пробирались по улицам, но тревожно озиралась на каждом перекрестке. Никто не донес на них, никого, похоже, не волновало их присутствие. Время от времени кто-нибудь прищуривался, глядя на Суцзы и как будто узнавая его, но никто не произнес ни слова.
Суцзы не останавливался, пока они не дошли до дальней границы города, до маленькой хижины с соломенной крышей, полускрытой за деревьями.
– Старосту Лэйяна зовут Льен Вен. Его невестка – из деревни моей матери. Он нас ожидает.
– Но как?.. – нахмурилась Рин.
– Я же говорил, – передернул плечами Суцзы. – Я знаю этих людей.
Снаружи перед дверью сидела тощая плосколицая девчушка лет семи и молола сорго в ручной каменной ступе. Увидев гостей, она встала и, не сказав ни слова, жестом велела следовать за ней в хижину.
Суцзы подтолкнул Рин вперед:
– Пошли.
Для дома старосты жилье Льена Вена не выглядело роскошным. Внутри едва могли поместиться пять человек, стоя плечом к плечу. Центр комнаты занимал квадратный чайный столик в окружении трехногих стульев. Рин села на ближайший. Неровные поцарапанные ножки ходили ходуном, стоило только пошевелиться. Но это действовало на удивление успокаивающе – бедность выглядела такой знакомой.
– Оружие положите сюда. Приказ отца.
Девочка указала на растрескавшуюся вазу в углу.
Пальцы Рин дернулись к спрятанным под рубахой ножам.
– Но…
– Конечно. – Суцзы сурово покосился на Рин. – Как скажет староста Льен.
Рин с неохотой бросила ножи в вазу.
Девочка на несколько секунд скрылась, а потом вернулась с тарелкой дымящихся булочек из муки грубого помола и поставила ее на столик.
– Ужин, – сказала она и ретировалась в уголок.
Булочки пахли одуряюще аппетитно. Рин уже целую вечность не ела настоящих паровых булочек, в Рюйцзине давным-давно кончились дрожжи. Она потянулась за угощением, но Суцзы шлепнул ее по руке.
– Не надо, – прошептал он. – Она и за неделю столько не ест.
– Тогда почему…
– Не трогай. Если ты не притронешься к булочкам, они сами их съедят, но если возьмешь хоть одну и положишь обратно, настоят на том, чтобы забрала все с собой.
Несмотря на урчание в животе, Рин сложила руки на коленях.
– Не думал, что ты вернешься.
В дверном проеме стоял высокий широкоплечий мужчина. Рин так и не смогла определить его возраст – судя по морщинам вокруг глаз и седым усам, он мог быть ровесником ее деда, но прямая спина и поднятый подбородок выдавали воина, который готов сражаться еще десяток лет.
– Староста Льен.
Суцзы встал, сложил ладони и поклонился в пояс. Рин тут же последовала его примеру.
– Садитесь, – проворчал Льен. – В хижине маловато места для суеты.
Рин и Суцзы вернулись на стулья. Староста Льен оттолкнул свой стул в сторону и сел прямо на земляной пол, скрестив ноги, и Рин вдруг почувствовала себя скрючившимся на стуле ребенком.
Староста Льен сложил руки на груди.
– Так, значит, это вы устроили переполох на севере?
– Виновны, – просиял Суцзы. – А следующая цель…
– Хватит, – приказал староста Льен. – Не желаю знать следующую цель. Заберите свою армию, уходите и больше не возвращайтесь.
Суцзы умолк и выглядел явно задетым. Рин нашла бы это забавным, если бы происходящее ее не озадачило в той же степени.
– Они считают, что это делают наши люди, – продолжил староста Льен. – Наутро после исчезновения первого патруля они выстроили в шеренгу на площади всех стариков и сказали, что будут убивать одного за другим, пока виновный не признается. Никто не вышел вперед, так что они до полусмерти избили мою мать. Это было неделю назад. Она так и не пришла в себя. Хорошо, если протянет до утра.
– У нас есть лекарь, – сказал Суцзы. – Мы приведем его к тебе или можем перенести ее в наш лагерь. Наши люди рядом, в полях, и могут войти в город уже ночью…
– Нет, – твердо ответил староста Льен. – Вы развернетесь и исчезнете. Мы знаем, чем заканчиваются такие истории, и не хотим пострадать от последствий. Покорность – единственный способ выжить.
– Покорность? – Суцзы предупреждал Рин, чтобы не вмешивалась, но она не сдержалась. – Так вы называете рабство? Вам нравится ходить по улицам, потупив взгляд и съеживаясь, когда они к вам приближаются, лизать их сапоги, чтобы завоевать расположение?
– Все в городе выжили, – сказал староста Льен.
– Значит, у вас есть солдаты, – возразила Рин. – И вы должны драться.
Староста Льен просто внимательно посмотрел на нее усталыми, обрамленными морщинами глазами.
В долгой тишине Рин впервые заметила на его руках длинные шрамы. Другие шрамы змеились по шее. Такие шрамы оставляет не хлыст, а нож.
Под его взглядом она почувствовала себя совсем крошечной.
– А ты знаешь, что девушек с самой темной кожей они сжигают живьем? – наконец спросил Льен.
Рин вздрогнула:
– Что?!
И тут в голове медленно созрело кошмарное объяснение еще до того, как староста Льен произнес его вслух:
– Мугенцы рассказывают о тебе разные истории. Они знают, что случилось с островом в форме лука. Знают, что это сделала темнокожая девушка с алыми глазами. И знают, что ты где-то рядом.
Конечно, они знают. Двадцать лет назад они перерезали всех спирцев, и мифы о темнокожем народе с алыми глазами, который умеет вызывать огонь, до сих пор рассказывают молодому поколению. И конечно, они слышали, о чем шепчутся на юге. Говорящие по-никански мугенские солдаты слышали рассказы о богине во плоти и понимали, почему не могут вернуться домой. Они мучительно желали узнать подробности. И очень скоро выяснили, кто их главная цель.
Но до нее мугенцы добраться не могли, так что хватали всех, кто хоть отдаленно на нее похож.
В сердце Рин словно ножом вонзилась вина.
И тут она услышала скрежет стали о сталь, подскочила и обернулась. Сидящая в углу девчушка возилась с их оружием.
Староста Льен оглянулся через плечо:
– Не трогай.
– Ничего страшного, – мягко проговорил Суцзы. – Ей нужно знать, как обращаться со сталью. Тебе нравится нож?
– Да, – сказала девочка, покачивая нож на одном пальце.
– Тогда оставь его себе. Он тебе понадобится.
Девочка уставилась на него.
– Вы солдаты? – спросила она.
– Да, – ответил Суцзы.
– Тогда почему вы не в форме?
– Потому что у нас нет денег, – во все зубы улыбнулся Суцзы. – Может, ты сошьешь нам форму?
Девочка пропустила вопрос мимо ушей.
– Мугенцы ходят в форме.
– Верно.
– Значит, у них больше денег, чем у вас?
– Но не будет, если мы с твоим папой этому помешаем. – Суцзы снова повернулся к старосте Льену: – Прошу вас, староста. Просто выслушайте нас.
Староста Льен покачал головой:
– Я не могу рисковать, навлекая на людей кару.
– Никакой кары не будет.
– Как вы можете дать гарантию?
– Потому что все рассказы обо мне – правда, – вмешалась Рин.
По ее рукам и плечам танцевала рябь огня, отбрасывая на лицо длинные тени. И это придавало ей нечеловеческий облик.
На лице старосты Льена мелькнуло удивление. Рин догадалась, что, несмотря на все слухи, он до сих пор не верил в ее способности. И она его понимала. Трудно поверить в богов, поверить по-настоящему, пока не столкнешься с ними лицом к лицу.
Она заставила мугенцев поверить. И его тоже заставит.
– Они убивают тех девочек, потому что боятся, – сказала она. – А как же иначе? Я потопила остров в форме лука. Я могу уничтожить все вокруг себя в радиусе пятидесяти шагов. Когда мы атакуем, все будет не так, как раньше. Ни одного шанса на поражение, никакого возмездия не будет, потому что я не проигрываю. У меня есть бог. Нужно лишь отвести людей подальше. Остальное мы сделаем сами.
Челюсть старосты Льена уже не выглядела такой твердой и упрямой. Рин поняла, что победила. Видела по его глазам – он впервые задумался о чем-то, кроме покорности. Задумался о вкусе свободы.
– Вы можете устроить им засаду у северной границы города, – наконец сказал он. – Там живет мало людей, и мы сумеем их увести. Высокий тростник вас прикроет, а на одном этом поле разместится пятьсот человек. Они не узнают о вашем приближении, пока вы сами не покажетесь.
– Понятно, – отозвался Суцзы. – Спасибо.
– Но у вас будет мало времени, чтобы занять позицию. Каждые несколько часов они высылают отряд с собаками и обыскивают поля.
– Вычесывают вшей из волос, – сказала девочка. – Так они это называют.
– Тогда мы будем умными вшами, – произнес Суцзы. В его голосе явно слышалось облегчение. Теперь это уже были не переговоры, теперь они обсуждали стратегию. – И сколько у них людей?
– Около трех тысяч, – сказал староста Льен.
– Довольно уверенная оценка, – заметила Рин. – Откуда вы знаете?
– Мы же снабжаем их зерном. И знаем, сколько они едят.
– И вычисляете это по количеству зерна?
– Простая арифметика. Мы же не дураки.
Рин потрясенно поерзала.
– Ладно. Значит, три тысячи.
– Мы можем выманить их на две сотни шагов от города, если разделимся и отведем людей в поля, – предложил Суцзы. – Рин их не достанет и…
– Нет, – отрезал староста Льен. – Четыре сотни шагов.
– Может не получиться, – сказала Рин.
– Так сделайте так, чтобы получилось. Деритесь подальше от города.
– Я поняла, – сказала Рин, и ее голос отвердел. – Вы хотите дождаться освобождения, но при этом не пострадать.
Староста Льен встал, ясно показывая, что разговор закончен.
– Если вы проиграете, они придут за нами. И вы знаете, на что они способны.
– Это не имеет значения, – сказала Рин. – Мы не проиграем.
Староста Льен не ответил. Он молча и осуждающе следовал за ними взглядом, пока они не покинули хижину. Его дочь все так же позвякивала ножами, что-то мурлыкая себе под нос.
– Хорошо прошло, – пробормотала Рин.
– Еще как, – просиял Суцзы.
– Чему ты так радуешься? Он сделал задачу для нас в десять раз труднее и ничего не дал взамен…
– Неправда. Он дал нам разрешение.
– Разрешение? На кой нам сдалось его разрешение?
– Разрешение всегда нужно. – Суцзы остановился. Улыбка сползла с его лица. – Каждый раз, когда ты ведешь сражение у какого-нибудь города, ты ставишь под угрозу жизнь невинных людей. Твоя обязанность – их предупредить.
– Слушай, если бы все армии так себя вели…
– Нет, это ты послушай. Ты ведешь войну не за землю, а за людей. И если научишься им доверять, они станут твоим самым лучшим оружием. Будут твоими глазами и ушами. Естественным продолжением армии. Но никогда не подвергай людей опасности против их воли. Поняла?
Он не сводил с Рин глаз, пока она не кивнула.
– Вот и хорошо, – сказал он и быстро зашагал к воротам.
Рин поспешила следом.
Кто-то поджидал их в тени.
Рин вызвала в ладонь пламя, но Суцзы схватил ее за локоть:
– Не надо. Это друг.
Человек у ворот и впрямь оказался никанцем. Нетрудно догадаться – драная и выцветшая одежда болталась на исхудавшей фигуре. Никто из мугенцев не голодал.
Он был юн, почти мальчишка. И едва скрывал восторг, увидев их. После одного лишь взгляда на Рин его лицо вспыхнуло румянцем.
– Ты и есть спирка?
Что-то в его лице показалось Рин знакомым – густые брови, широкие плечи. Он вел себя как прирожденный лидер, уверенно и решительно.
– Ты сын старосты Льена, – догадалась она. – Верно?
– Виновен, – отозвался он. – Льен Цинень. Рад встрече.
– Иди сюда, паршивец. – Суцзы схватил Циненя за руку и крепко обнял. – Отец в курсе, что ты здесь?
– Отец считает, что я до сих пор скрываюсь в лесу. – Цинень повернулся к Рин: – Так ты и правда спирка? А ты ниже ростом, чем я думал.
– Вот как? – ощетинилась Рин.
Он раскинул руки:
– Нет-нет, я не… Я… Ох… – Он несколько раз моргнул. – Прости. Я столько о тебе слышал и ожидал… Не знаю, чего я ожидал. Просто рад наконец познакомиться.
Рин поняла, что он не хотел грубить, просто нервничал. Выражение ее лица смягчилось.
– Да, я спирка. А ты здесь, потому что…
– Я твой союзник.
Цинень быстро пожал ей руку.
Его ладони были скользкими от пота. Он вытаращился на Рин, слегка приоткрыв рот, словно только что увидел, как она спустилась с небес по лестнице из облаков. Потом поморгал и откашлялся.
– Мы поможем вам сражаться. Я приведу людей, только отдай приказ, и мы…
– Вы не сдвинетесь с места, – сказал Суцзы. – Ты знаешь, что потребовал твой отец.
Лицо Циненя презрительно скривилось:
– Мой отец – трус.
– Он лишь пытается сохранить всем вам жизнь, – возразил Суцзы.
– Жизнь? – нахмурился Цинень. – Он приговорил нас к жизни в аду. Он думает, будто подчинение их разжалобит, но не желает слышать о том, что происходит в окрестных деревнях. Не хочет знать, как мугенцы обращаются с женщинами. Или ему все равно. – Он сжал кулаки. – В тридцати милях отсюда деревенские попытались спрятать девушек на ближайшей шахте. Узнав об этом, мугенцы закрыли все выходы, и за три дня девушки задохнулись. Когда деревенские наконец забрали трупы, пальцы у них были переломаны и окровавлены – девушки пытались выбраться. Но отец не понимает. Он стал… После смерти моего брата он стал… – Его кадык дернулся. – Он не прав. Мы здесь не в безопасности и никогда не будем. Позвольте нам драться рядом с вами. Если мы погибнем, то хотя бы умрем как мужчины.
Рин поняла, что дело не в разрешении, Суцзы ошибался.
Цинень будет драться, согласятся они или нет. Он просто сообщал об этом. После всего, что ему довелось увидеть, ему хотелось получить прощение за то, что остался в живых, и он мог получить это прощение, только поставив на кон собственную жизнь. Рин было знакомо это чувство.
– Ты и твои друзья – не солдаты, – напомнил Суцзы.
– Но можем ими стать. Или ты думаешь, что мы будем отлеживаться, дожидаясь, пока нас спасут? Я рад тебя видеть, брат, но мы уже начали сражения без вас. Мы вам нужны. Мы уже все подготовили для вас, все устроили…
– Что?! – Суцзы бросил на него резкий взгляд. – Что это вы подготовили?
– Все, что боялся сделать отец. – Цинень гордо вскинул голову. – Мы знаем расписание всех их патрулей поминутно. Все записано шифром, который они не сумеют прочитать. Мы посылаем сигналы деревенским, и они точно знают, когда бежать, а когда прятаться. Мы снабдили каждую семью оружием. Делаем ножи из штырей или крестьянских инструментов, которые потихоньку таскаем из сараев. Мы готовы к сражению.
– Если они об этом узнают, то всех перебьют, – сказал Суцзы.
– Мы не боимся, – насупился Цинень. – Видели мою младшую сестру?
– Ту девчушку в хижине? – спросила Рин.
Он кивнул.
– Она тоже с нами. Мугенцы заставили ее работать в столовой, как и всех остальных детей, так время от времени она подсыпает то в одну, то в другую миску горсть болиголова. Особого ущерба от него нет – только рвота и понос, но это их ослабляет, и никто не подозревает ее.
Глядя на лицо Циненя, такое пылкое и отчаянное, Рин не могла не чувствовать смесь жалости и восхищения. Его храбрость поражала. Эти люди живут в драконьем логове и каждый день рискуют жизнью, готовя восстание, в котором, как наверняка им известно, они не смогут победить.
Но почему они все-таки надеются на успех? Они же просто крестьяне и дети. Мелкие акты сопротивления лишь разъярят мугенцев, но не прогонят их.
Может, в таких обстоятельствах сопротивление, пусть и бессмысленное, это единственный способ выжить?
– Мы вам поможем, – настаивал Цинень. – Только скажите где и когда.
Ей отчаянно хотелось сказать «да». Цинень может пригодиться. Легко сражаться, пустив вперед пушечное мясо. Даже самый опытный командир с готовностью выиграет несколько секунд или даже минут, бросив на врага заслон из тел.
Но Рин не могла забыть тот взгляд старосты Льена.
Теперь она уже знала цену войны на юге. И прочитала на лице Сузцы: «Даже не думай».
Она понимала, что если сейчас поступит неправильно, то потеряет поддержку и старосты Льена, и Железных волков.
– Суцзы прав. – Рин протянула руку и тронула плечо Циненя. – Это не ваша битва.
– Вот уж нет, – огрызнулся Цинень. – Здесь мой дом.
– Я знаю. – Она постаралась говорить искренне. – И тебе лучше всего позаботиться о безопасности горожан, пока мы атакуем.
Цинень явно пал духом.
– Но это же мелочи.
– Нет, – сказал Суцзы. – Это самое главное.
К тому времени как Рин и Суцзы добрались до лагеря, уже настал вечер. Атаковать собирались на закате следующего дня. Сначала возникла мысль ударить немедленно, под покровом темноты, прежде чем просочатся слухи об их прибытии. Но решили дождаться следующего вечера – старосте Льену нужно было время, чтобы эвакуировать горожан, а армии юга требовалось освоиться на местности и разместить войска на полях оптимальным образом. Следующие часы офицеры провели склонившись над картами и отмечая точки атаки.
Уже далеко за полночь они наконец разошлись на отдых. Вернувшись в шатер, Рин обнаружила на своей дорожной сумке тонкий свиток пергамента.
Она протянула руку, замерла и отдернула ее. Что-то тут не так. Никто в лагере не получал личных посланий. У Коалиции южан был лишь один почтовый голубь, и он мог только отнести сообщение в Анхилуун, в один конец. Чутье подсказывало, что это ловушка. Свиток может быть смазан ядом – в древности этот трюк провернули на бессчетном количестве никанских генералов.
Она поднесла к свитку ладонь с крохотным огоньком, освещая его с разных углов. Но не увидела ничего опасного – ни тонких игл, ни темных пятен по краям. И все-таки натянула зубами рукав на ладонь, а уж потом взяла свиток и развернула. И чуть не выронила.
На восковой печати красовался дракон семьи Инь.
Рин медленно выдохнула, пытаясь утихомирить бешено колотящееся сердце. Это какая-то шутка, чей-то несмешной трюк, и шутники понесут наказание.
Записка была нацарапана неровным детским почерком, иероглифы расплылись и наезжали один на другой, пришлось прищуриться, чтобы прочесть.

Здравствуй, Рин! 
Меня попросили написать это собственноручно, хотя не уверен, что ты узнаешь почерк – после твоего отъезда я почти не учился писать. 

«Не смешно», – пробормотала Рин себе под нос.
Но она уже знала, что это не шутка. Никто в лагере этого не сделал бы. Никто не знал.

Это Кесеги, если ты еще не поняла. Я уже некоторое время сижу в тюрьме Нового города и сам в этом виноват – по глупости похвастался тем, что ты моя сестра и я тебя знаю, об этом донесли охране, и вот я здесь. 
Прости за все, мне правда жаль. 
Твой друг сказал, что это будет несложно. Велел сказать тебе, что я выйду на свободу, как только ты появишься в Новом городе, но если ты приведешь с собой армию, мою голову выставят над городскими воротами. Он сказал, что нет нужды в кровопролитии, он просто хочет поговорить. И не хочет воевать. Он готов помиловать всех твоих союзников. Ему нужна только ты. 
Хотя, признаться честно… 

Остальная часть послания была вычеркнута жирными черными линиями.
Рин свернула свиток и выбежала из шатра.
– Кто это доставил? – спросила она у первого попавшегося под руку часового.
Тот непонимающе уставился на нее:
– Что именно?
Рин помахала перед ним свитком.
– Это было в моей дорожной сумке. Кто-то тебе это передал?
– Нет…
– Ты видел, чтобы кто-то рылся в моих вещах?
– Нет, но я только что заступил в караул, спросите Гиньсеня, он стоял здесь в карауле три часа и наверняка… Что с вами, генерал?
Рин не могла унять дрожь.
Нэчжа знает, где она. Знает, где она спит.
– Генерал? – снова спросил часовой. – Что-то случилось?
Рин скомкала свиток в кулаке.
– Найди Катая.

* * *

– Дерьмово, – сказал Катай, опуская письмо.
– Еще бы, – отозвалась Рин.
– Оно настоящее?
– В каком смысле?
– В смысле, а вдруг это фальшивка? Вдруг это не Кесеги?
– Не знаю, – призналась она. – Понятия не имею.
Она не могла утверждать, что это точно почерк Кесеги. Откровенно говоря, Рин даже не знала, умеет ли Кесеги читать, ведь ее сводный брат редко посещал школу. И понять, сам ли он сочинил слова, она тоже не могла. Конечно, она могла вообразить, как он это произносит, как сидит за столом, с кандалами на запястьях, и лицо его дрожит, пока Нэчжа диктует слова, одно за другим. Но откуда взяться уверенности? За много лет Рин едва перемолвилась с Кесеги парой слов.
– А если это фальшивка?
– Не знаю, стоит ли отвечать, – сказала Рин как можно спокойнее. – В любом случае.
До прихода Катая она уже поразмышляла над вариантами. Взвесила цену жизни своего брата и решила, что им можно пренебречь.
Кесеги – не генерал, даже не солдат. Нэчжа не станет пытками вытаскивать из него информацию. Кесеги не знает ничего существенного ни о Коалиции южан, ни о Рин. Он знает лишь девочку, которую она давным-давно убила в Синегарде, наивную продавщицу из Тикани, оставшуюся лишь в подавленных воспоминаниях.
– Рин. – Катай положил ладонь на ее руку. – Ты хочешь его забрать?
Рин ненавидела этот взгляд, полный жалости, словно он вот-вот разрыдается. От этого взгляда она чувствовала себя такой уязвимой.
Но именно этого Нэчжа и добивался. Она не позволит себе расстраиваться. Нэчжа и раньше манипулировал ее чувствами. А цыке погибли из-за ее сентиментальности.
– Дело не в Кесеги, – сказала она, – а в войсках Нэчжи. И в его длинных руках. Ведь как-то же он проник в мой шатер, Катай. И что, мы просто об этом забудем?
– Рин, если тебе нужно…
– Нам стоит обсудить, не привел ли Нэчжа армию на юг. – Ей просто нужно было продолжать разговор, перевести его в другое русло, она боялась чувств, распирающих грудь. – Хотя я не думаю, что такое возможно. Венка передает, что он повел отцовскую армию в провинцию Тигр. Но если они на юге, то скрываются так хорошо, что ни единый наш разведчик не заметил ни войск, ни дирижаблей, ни обоза.
– Вряд ли он на юге, – сказал Катай. – Скорее, просто играет с тобой. Собирает информацию и хочет посмотреть, как ты ответишь.
– Он не получит ответ. Мы не клюнем на приманку.
– Можем это обсудить.
– Нечего тут обсуждать, – отрезала Рин. – Это письмо – подделка. А условия Нэчжи – нелепы.
Она сжала свиток в пальцах. Остальное послание было написано гладким и элегантным почерком Нэчжи.

Здравствуй, Рин! 
Нам пора поговорить. 
Мы оба знаем, что от войны никому нет пользы. Нашу страну раздирает надвое. Наша родина страдает от войны, от природных катаклизмов и бессмысленного зла. Сейчас Никан столкнулся с самым большим вызовом в истории. И за нами наблюдают гесперианцы, дожидаясь, станем ли мы сильнее или превратимся в очередных рабов, которых они могут эксплуатировать. 
Я понимаю, за что ты их ненавидишь. Я не слепец и вижу их намерения, но не позволю им превратить нашу Республику в место для добычи ресурсов. Я не отдам нашу страну в руки чужаков. И знаю, что и ты этого не желаешь. 
Прошу тебя, Рин, будь разумной. Ты должна быть на моей стороне. И ты нужна мне. 

Он перечислил простые и невозможные условия. Мирное соглашение, полное разоружение и демобилизация, и тогда Кесеги вернется в обмен на Рин. Коалиция южан будет предоставлена самой себе или присоединится к республиканской армии, если пожелает.
Нэчжа не уточнил, что произойдет с Рин. Она подозревала, что ей будут каждый час давать лауданум и держать на операционном столе.
– Я ведь еще в своем уме, правда? – сказала она. – Это ведь ловушка, да?
– Не уверен, – отозвался Катай. – Думаю, Нэчже все-таки хочется оставить тебя в живых – в каком-то смысле. Он может попытаться уговорить тебя…
– Гесперианцы ни за что не позволят мне остаться на свободе.
– Если принять слова Нэчжи за чистую монету, похоже, он хочет бросить вызов гесперианцам.
Рин фыркнула:
– Ты и впрямь веришь, что он на такое способен?
– Не знаю… Семья Инь привыкла иметь дело с чужаками в гораздо большей степени, чем кто-либо еще из никанской знати. Потому они и купаются в серебре. Их вполне устроит роль управляющих при голубоглазых демонах. Но Нэчжа…
– Нэчжа – шаман.
– Да.
– И ты думаешь, что гесперианцы знают.
– Я думаю, Нэчжа понимает, что не сможет жить в мире, которым правят гесперианцы, – сказал Катай. – В этом мире его считают мерзостью. По их представлениям о мировом порядке, Нэчжа должен умереть, как и ты.
Не на это ли намекал Нэчжа? Что он переменил свое мнение о шаманах? Что, если Рин будет на его стороне, он сумеет разрушить альянс, выкованный отцом?
– Но я уже спорила на эту тему с Нэчжей, – сказала она. – Он считает, что гесперианцы правы. Что шаманы – мерзость и нам лучше умереть. Вот только он не может умереть.
– И значит, мы возвращаемся к началу. Мы понятия не имеем, что означает его письмо. И у нас нет причин доверять Нэчже.
Рин вздохнула:
– Так каков же будет наш ход в таком случае?
– Давай лучше начнем с того, что делать с твоим братом.
– Сводным братом, – поправила его Рин. – И я уже сказала – мы ничего не будем делать.
– Почему ты даже не хочешь это обсудить?
– Потому что он всего лишь мой брат.
Рин беспомощно уставилась на Катая.
– А я – последняя надежда всего юга. Какой, по-твоему, меня запомнят, если я брошу юг на произвол судьбы ради одного человека?
Катай открыл рот, помедлил и закрыл его. Рин понимала, что сейчас его разум бешено работает, Катай пытается найти способ спасти Кесеги, обмануть Нэчжу или найти причину, по которой одна жизнь может стоить, как тысячи.
Но так и не нашел ни одной причины. Рин прекрасно это понимала, но любила Катая за то, что он пытался.
– Пожалуйста, – сказала она, – просто забудь об этом.
И она была благодарна Катаю за то, что спорить он не стал.
– Тогда нам предстоит выиграть сражение. – Катай вернул ей свиток. – И думаю, мы оба согласны, что не стоит показывать письмо кому-то еще.
Рин поняла намек. Коалиция южан не должна об этом узнать. Ни Суцзы, ни Чжудень и, уж конечно, ни Гужубай. Предложение могло показаться чрезвычайно привлекательным – даже ей оно казалось заманчивым, она даже готова была пожертвовать собой, если бы не была так уверена, что все это ложь.
Если о письме станет известно, начнутся внутренние распри. Наместник провинции Обезьяна многому научил ее относительно политики юга. Письмо должно остаться в тайне.
– Конечно, – сказала она.
Рин вызвала в ладонь под свитком огненный шар. На мгновение слова Нэчжи вспыхнули ярко-красным. Края пергамента почернели, съежились, а потом свернулись, словно лапы умирающего паука.
Следующие несколько часов Рин пыталась урывками поспать. Она не понимала зачем – ведь ей никогда не удавалось заснуть накануне сражения. В конце концов она сдалась и остаток ночи до рассвета разгуливала по лагерю, дожидаясь восхода солнца. Она просто не могла сидеть на месте, погрузившись в раздумья, терзаться, перебирая варианты – жив ли еще Кесеги, говорит ли Нэчжа правду, следует ли ответить на письмо или забыть о нем.
Нужно было на что-то отвлечься. Ей нужно было сражение.
Позиция выглядела неплохо. Войска разделили на четыре ударные группы. Эскадрон, который вела сама Рин, возглавит атаку и будет удерживать мугенских солдат около поля сорго, пока два эскадрона поменьше обогнут мугенцев с флангов и образуют треугольный клин между городом и полем битвы. Железные волки Суцзы, четвертый эскадрон, проделают бреши в обороне врага с тыла, помешав им двинуться в сторону зоны эвакуации горожан.
Весь день без перерыва шла подготовка. Благодаря Льену теперь они располагали полезными сведениями. Рин точно знала, где спят мугенцы. Где они едят. Где и когда ходят патрули. Вылазка прямо как по учебнику, словно вопрос на экзамене в Синегарде.
Когда солнце начало скатываться к горизонту, Рин отдала последние распоряжения и отправила командиров по местам. План нужно было исполнить как по часам. Избежать встречи с патрулями, когда те делают обход. На картах точно вычертили местность. Все командиры эскадронов знали сигналы и расписание.
Единственным камнем преткновения осталась форма.
Староста Льен потребовал, чтобы они были в форме и тем самым отличались от горожан. Рин возразила, что у них нет формы.
– Это нелегко, – согласился Льен. – Но найдите какую-нибудь форму, или атака отменяется.
Договорились о головных повязках – тонких полосках ткани, повязанных вокруг лба. Но за час до атаки командиры эскадронов доложили, что ткани не хватит на всех. Солдаты и так уже ходили в обносках, ткань просто неоткуда было достать. Чжудень предложил Рин нарезать полосы от штанин.
– Забудь, – проворчала Рин. – Просто атакуйте.
– Так нельзя, – возразил Суцзы. – Ты же обещала.
– Это идиотизм! Кому есть дело до формы ночью?
– Например, мугенцам, – сказал Катай. – Им невыгодно убивать рабочую силу. Мелочь, но ты можешь это сделать. От этого может зависеть, будет трупов десять или тысяча.
В конце концов солдаты вымазали лица ярко-красной глиной из ближайшего ручья. От каждого прикосновения глина оставляла на одежде красные разводы и запекалась на коже сухими ломкими полосами, которые не сходили без воды.
– Выглядим по-дурацки, – констатировала Рин, осматривая ряды солдат. – Как играющие дети.
– Нет, мы выглядим как терракотовая армия. – Суцзы провел двумя пальцами по щеке, оставив густой след. – Самая лучшая армия Красного императора, свежеиспеченная из южной глины.
Через полчаса после заката Рин пригнулась среди стеблей сорго. В воздухе висел густой запах масла – две тысячи человек позади нее держали в руках истекающие маслом факелы, в готовности зажечь их по ее сигналу. Солдаты Коалиции южан привыкли драться в темноте, как в Худле. Трудно было что-либо разглядеть, зато они получали громадное психологическое преимущество. Появляющаяся из кромешной тьмы армия сеяла панику и смятение.
Но сегодня Рин нужно было хорошо освещенное поле боя. Иначе в хаосе и темноте мугенцы могут наброситься на гражданских. Ей нужно увести врагов в поля, а значит, придется показать, где она находится.
«Ну что, готова, воительница?» – загудел в глубине разума Феникс в полной готовности.
Рин позволила просочиться наружу такой знакомой и теплой ярости, от которой в руке потеплело, как от пламени очага, а в голове мелькали картины разрушений.
Ох, как она жаждала начать битву.
«Я готова».
– Рин!
Она обернулась. Мимо стеблей сорго к ней пробирался запыхавшийся Суцзы, его лицо раскраснелось.
У Рин екнуло сердце. Суцзы здесь быть не должно. Он должен быть на восточном фланге с Железными волками, готовыми к атаке.
– Что ты здесь делаешь? – зашипела она.
– Подожди, – прохрипел он и согнулся пополам. – Не подавай сигнал. Что-то не так.
– О чем ты? Мы готовы, время пришло…
– Нет. Смотри. – Он порылся в карманах, вытащил подзорную трубу и протянул ей. – Смотри внимательно.
Рин поднесла подзорную трубу к глазу и уставилась на городские стены, пытаясь различить что-либо в темноте.
– Ничего не вижу.
– Чуть западнее. Сразу за полем.
Рин передвинула подзорную трубу. И тут увидела нечто бессмысленное.
Мугенские солдаты столпились у городских стен. И с каждой секундой выходили все новые. Они знали о нападении. Что-то или кто-то им подсказал.
Но они не шли вперед. Не поднимали мечи. Даже не встали в оборонительную позицию, как сделала бы любая армия.
Нет… Оружие было нацелено на городские ворота. Они не защищались от нападения, они не давали выйти горожанам.
И тут Рин поняла их тактику.
Они не собирались сражаться честно. Вообще не намеревались драться с Коалицией южан.
Мугенцы просто взяли весь Лэйян в заложники.
Рин схватила за руку первого попавшегося офицера и прошептала:
– Найди Катая.
Тот стремглав помчался к лагерю.
– Проклятье. – Рин ударила кулаком по колену. – Но как…
– Не знаю. – Лицо Суцзы впервые не излучало уверенность. Он был в ужасе. – Понятия не имею, не знаю, что теперь делать…
Что их выдало? Они готовились с двойной осторожностью. Патрули их точно не видели – солдаты передвигались в идеальном соответствии с расписаниями караулов. Может, кто-то видел, как Рин и Суцзы покидают город? Возможно, но откуда мугенцы прознали, на какое время назначена атака? И что она начнется с севера?
Теперь это уже не имело значения. Даже если в их рядах есть лазутчики, сейчас уже ничего не поделаешь, нужно разбираться с более срочной проблемой.
Мугенцы держат жителей Лэйяна на острие ножа.
Небольшой отряд мугенских солдат начал двигаться в сторону нападавших. Один махал красным флагом. Они хотели начать переговоры.
Рин лихорадочно перебирала варианты, чем все это может закончиться, и не могла придумать ни одного, чтобы спасти и гражданских, и армию южан. Мугенцы потребуют гарантии, что ее войска не вернутся.
Потребуют кровавую жертву. Скорее всего, уничтожат войска Рин в обмен на жизнь горожан.
Рин не знала, стоит ли платить такую цену.
– Что происходит?
Катай. Ну наконец-то! Рин повернулась к нему и начала объяснять обстановку, стараясь не скатиться к паническому лепету, но тут увидела, как лицо Суцзы искажается в ужасе и он тычет пальцем в сторону города.
Секундой позже в воздухе просвистела стрела. Мугенский знаменосец рухнул на землю.
Она машинально обернулась, выискивая в своих рядах солдата с поднятым луком, с еще вибрирующей тетивой. Какой идиот это сделал?
– О боги! – пробормотал Суцзы. Он по-прежнему не сводил глаз с города.
Рин повернулась обратно и решила, что у нее галлюцинации. Как иначе объяснить выходящую из ворот огромную колонну, толпу людей размером почти с армию?
Рин снова поднесла к глазу подзорную трубу.
Цинень. Это наверняка он. Он собрал сопротивление… Нет – судя по всему, собрал весь город. В колонне шли не только способные драться мужчины, но и женщины, старики и даже дети. В руках они несли факелы, бороны, мотыги, кухонные ножи и дубинки, явно смастеренные из ножек от стульев.
И они пошли в атаку.
Они знали, что цена сражения – их жизнь. Рин не станет атаковать, пока их держат в заложниках. Они понимали, что мугенцы заставят ее выбирать.
И приняли решение за нее.
Мугенские лучники развернулись к толпе горожан и начали резню. Командир отдал приказ.
Одно за другим падали тела горожан во главе колонны. Но люди продолжали наступать, переступая через мертвецов, неумолимо напирая, как поток муравьев. Снова посыпались стрелы. И снова полегли трупы. Горожане по-прежнему шли вперед.
Мугенцы стреляли недостаточно быстро, чтобы их сдерживать. Теперь горожан уже встретила сталь, и началась неравная схватка. Солдаты Федерации косили горожан, как только те подходили ближе. Выбивали оружие у них из рук, легко пронзали шею и грудь, ведь жертвы не умели защищаться.
Но горожане продолжали напирать.
На поле выросли груды трупов. Рин в ужасе наблюдала, как клинок врезается в плечо старухи. Но та подняла дрожащие руки, вцепилась в запястье солдата и не отпускала, пока ей в лоб не вошла стрела.
Горожане продолжали напирать.
Суцзы схватил Рин за плечо.
– Чего ты ждешь? – просипел он.
Через канал с душой Катая Рин обратилась к глубинам своего разума, где терпеливо дремал бог.
«Отомсти им», – приказала она.
«Как пожелаешь», – ответил Феникс.
И Рин пошла по полю сорго, чтобы смести все огнем. Она убивала всех подряд без разбора. Превращала людей в пепел – и врагов, и гражданских. Жители Лэйяна встречали огонь с улыбками на губах.
Они сделали выбор. Принесли себя в жертву.
За ней пошли в атаку войска, сверкая клинками в огненной ночи. Они сломали строй, но строй больше ничего не значил, остались только тела, кровь и сталь.
Вот так мы отвоюем юг, думала Рин, пока все вокруг поглощала волна огня. Идти вперед теперь было так легко. Рин не видела лиц, не видела боль. Только смутные контуры.
Они вернут себе юг лишь численным преимуществом. Не мечом, а телами. Мугенцы и Республика сильны, но южан больше. И если южане вышли из грязи, как гласят все легенды, то сокрушат врагов подавляющей силой земли и будут давить до тех пор, пока те еще дышат. Южане закопают врагов под своими телами. Утопят в своей крови.

Глава 6

Потом началась зачистка.
Рин ошалело брела по полю сорго, превратившемуся в ровный покров серого пепла. От ее одежды медленно струились спирали дыма. Она не притрагивалась к опиуму с начала похода, но сейчас ощущала знакомую эйфорию, зуд возбуждения, начинающийся с кончиков пальцев и разливающийся по груди к сердцу.
В Тикани летом повсюду было полно муравьев. Сухость и жара доводили злобных красных созданий до исступления, и они нападали на любого ребенка или животное, встретившиеся на пути. От одного укуса вздувался волдырь, десяток мог быть смертельным. Горожане мстили, поливая муравейники кислотой из подвешенных к длинным жердям кувшинов. Рин вспомнила, как в детстве сидела на корточках с пустыми кувшинами в руках и, прищурившись, наблюдала за разрушенной цивилизацией, пенящейся и сгорающей под солнечными лучами. Она всегда слишком долго выжидала. Ей нравилось слушать шипение кислоты, просачивающейся в самые глубокие муравьиные туннели. Нравилось видеть, как муравьи лихорадочно высыпают наверх, прямо в лужицы кислоты, которые она аккуратно разместила вокруг. Нравилось наблюдать, как они сучат лапками, корчатся и растворяются.
И сейчас она ощущала похожее удовольствие, садистский восторг от того, как на глазах испаряются люди, и осознания, что это сделала она. Что она обладает подобной властью.
«Да что со мной такое?»
Она ощущала такое же странное ликование, как когда отравила Ма Льена. Но сейчас не пыталась отделаться от этого чувства. Она купалась в нем. Ее власть питается яростью, а оборотная сторона медали – удовольствие от возмездия.
Лэйян не вымер полностью. Когда солдаты Рин обыскивали руины в поисках тех жителей, у которых еще остался воздух в легких, они обнаружили, что таковых на удивление много. В панике и бешенстве мугенцы действовали беспечно, а не с жестокой точностью. Кололи и рубили любую незащищенную плоть, вместо того чтобы метить в жизненно важные органы.
Но все же Лэйян был мертв. Люди больше не могли здесь жить. Их осталось слишком мало, дома и все пожитки уничтожены. Им придется идти вместе с армией Рин дальше на юг, чтобы найти новый дом в тех городах, которые будут готовы их приютить.
Но выжившие в Лэйяне были свободны. И оно того стоило.
Каким-то чудом сам Цинень выжил. Узнав, что он в сознании, Рин пошла с ним повидаться.
Горстка лекарей Коалиции южан превратила в полевой госпиталь скотобойню – одно из немногих зданий в центре Лэйяна, не сожженных дотла. Они обрабатывали раны уцелевших, как умели, но не могли избавиться от вони горелых свиных внутренностей. К концу дня в воздухе стоял густой и липкий запах крови, человеческой и звериной.
Цинень лежал на простыне снаружи, куда лекари отправляли всех пациентов, не нуждающихся в немедленной операции. Выглядел он кошмарно. Правую сторону тела покрывали ожоги, а кожа лица так жутко сморщилась, что он мог говорить только хриплым путаным шепотом. Его глаза были открыты, но заплыли, правый зрачок затянула белая пленка. Рин не понимала, видит ли он ее, пока его лицо не исказила жутковатая болезненная улыбка.
– Мне жаль… – начала она, но Цинень схватил ее за руку с удивительной силой.
– Я же говорил, – просипел он. – Говорил, что мы будем сражаться.
Отряд сопротивления во главе с Циненем действовал не в одиночку. Похожие организации существовали по всему Улью. Рин обнаружила это, когда города вокруг Лэйяна стали один за другим с поразительной скоростью разделываться с оккупантами.
Без центрального руководства из Лэйяна оставшиеся мугенские солдаты были разобщены и отрезаны от коммуникаций, ресурсов и подкреплений. Вооруженные ножами и мотыгами горожане воспользовались возможностью и начали сражаться. Стали поступать сообщения о восстаниях по всей провинции Петух – люди брались за оружие и возвращали города прежним владельцам.
Рин отправила несколько эскадронов Чжуденя по всему Улью, чтобы ускорить процесс, и после этого сражения за окружающую территорию заняли не больше двух недель. Некоторые мугенские войска оказывали сопротивление и погибали в огне, желтом газе, стали и крови. Другие сдавались, моля об изгнании или снисхождении, но их немедленно казнили городские комитеты.
Объезжая Улей, Рин стала свидетельницей прокатившейся по провинции волны насилия.
В некоторых деревнях жители уже обезглавили мугенских солдат и насадили их головы над воротами, словно приветственные праздничные фонари. В другие города Рин прибывала в самый разгар резни. Несколько дней тянулся извращенный парад жестокости, настоящая оргия.
Рин поразила изобретательность издевательств. Освобожденные южане гнали голых мугенцев в цепях по улицам, а прохожие тыкали в них ножами. Мугенцев заставляли часами стоять на коленях на битых кирпичах, с жерновами на шеях. Их сжигали живьем, четвертовали, душили и бросали трупы в грязные гниющие кучи.
И жертвами становились не только мугенцы. Самую суровую кару победоносные освободители приготовили для предателей – городских чиновников, купцов и судей, которые склонились перед правлением Федерации. В одном городе в трех милях от Лэйяна Рин наткнулась на публичную церемонию, когда трех человек привязали к столбам – голыми и с тряпками во рту, чтобы заглушить крики. В углу две женщины прокаливали длинные ножи над огнем. Клинки светились зловещим оранжевым сиянием.
Рин догадалась, что дело кончится кастрацией.
Она повернулась к Суцзы:
– Ты знаешь, в чем виновны эти люди?
– Конечно. Торговали девушками.
– Что-что?
Он повторил.
– Они заключили с мугенцами сделку, чтобы те не хватали девушек прямо на улицах. Каждый день они забирали несколько женщин, обычно бедных или сирот, за которых некому заступиться, и приводили их в штаб-квартиру мугенцев. На рассвете возвращались, забирали женщин, приводили их в порядок и отправляли домой. Тем самым они оберегали совсем юных девочек и беременных женщин, хотя вряд ли те, кого они выбирали, были счастливы. – Он не моргая смотрел, как на помост поднялась девочка явно не старше четырнадцати и вылила чан кипятка на головы осужденным. – Они говорили, что это в интересах города. Но видно, не все согласны.
Громкое шипение смешалось с воплями. От запаха жареного мяса у Рин заурчало в животе. Она прижала руки к груди и отвернулась, подавив позыв к рвоте.
Суцзы хмыкнул:
– Что тебе не нравится, принцесса?
– Мне просто кажется…
Рин не могла облечь свое смятение в слова, не показавшись ханжой.
– А это не слишком?
– Слишком? – засмеялся он. – Серьезно? И это говоришь ты?
– Это другое… – Рин запнулась. А в чем другое? Какое она имеет право судить? Почему сейчас сгорает от стыда и отвращения, хотя на поле боя регулярно причиняет в тысячу раз более сильную боль? – Когда этим занимаются гражданские, это совсем другое. И выглядит… выглядит неправильным.
– А каково тебе было, когда ты вызвала на Спире Феникса?
Рин вздрогнула:
– Какое это имеет значение?
– Это было приятно, правда? – изогнул губы Суцзы. – О да, это был кошмар, не сомневаюсь, оставивший на душе шрам размером с кратер. Но и самое приятное чувство в твоей жизни, верно? Как будто ты снова поставила вселенную на нужное место. Уравновесила весы. Разве не так?
Он показал на мужчин, привязанных на помосте. Они больше не кричали. Лишь один слегка подергивался.
– Ты не знаешь, что сделали эти люди. Может, они и выглядят как невинные никанцы, но тебя не было здесь во время оккупации, ты не знаешь, какую боль они причинили. Южане не сжигают своих, если на то нет причины. Ты понятия не имеешь, отчего сейчас излечиваются эти горожане. Не мешай им.
Раны не залечишь, притворившись, что их никогда не было, – повысил голос Суцзы. – С этими ранами нужно обращаться как с зараженными инфекцией. Ты погружаешь раскаленный нож как можно глубже и вырезаешь гниющую плоть и только тогда получаешь шанс исцелиться.
Так что Рин не мешала югу купаться в океане крови. Она лишь наблюдала, как волна крестьянской жестокости взбухала до крайности, когда ее уже невозможно было обуздать, даже если бы очень хотелось. Никто не признавал вслух, какое удовлетворение это приносит – горожане притворялись, будто действуют по необходимости, а не ради потехи, но Рин видела жадный блеск в их глазах, когда они купались в криках.
Это было искупление. Им необходимо было пролить кровь, как необходимо дышать. Конечно, она понимала этот порыв и по ночам, наедине со своей трубкой, снова и снова показывала кровавые сцены Алтану, чтобы разум нашел подобие упокоения, пока Алтан жадно упивается этим зрелищем. Чтобы жить дальше, юг нуждался в возмездии. Как же она могла лишить этого народ?
Лишь Катай продолжал настаивать, что нужно положить конец беспорядкам. Он допускал необходимость смертной казни, но желал установить порядок, хотел устроить настоящий суд, а не судилище, хотел более умеренных наказаний, а не только казней.
– Некоторые из этих людей невиновны, – сказал он. – Они просто пытались уцелеть.
– Чушь, – фыркнул Суцзы. – Они сами сделали выбор.
– Ты понимаешь, какой выбор перед ними стоял? – Катай показал на двор, где вот уже три дня болтался человек, подвешенный вниз головой за лодыжки. – Вот он семь месяцев служил переводчиком. А почему? Потому что мугенцы схватили его жену и дочь и объявили, что, если он не будет на них работать, тех похоронят заживо и заставят его смотреть. А потом прямо на его глазах пытали дочь, чтобы убедить в своих намерениях. И какой выбор, по-твоему, он должен был сделать?
Но Суцзы был непоколебим:
– Он помогал убивать других никанцев.
– Все помогали убивать других никанцев, – не унимался Катай. – Хорошо быть чистым и незапятнанным, но некоторые люди просто пытались выжить.
– Ну, моей сестре мугенцы дали возможность выбирать, – сказал Суцзы. – Либо она будет двойным агентом и крысятничать на своих соседей, либо ее изнасилуют и убьют. И знаешь, что она предпочла?
Щеки Катая вспыхнули:
– Я не говорю, что…
– А ты в курсе, что мугенцам нравилось устраивать игры, выбирая, кого убить? – поинтересовался Суцзы.
– Я знаю, – ответил Катай. – В Голин-Ниисе…
– Я знаю, что они творили в Голин-Ниисе, – со сталью в голосе оборвал его Суцзы. – Хочешь узнать, что они делали здесь? Загоняли толпу горожан на крышу самого высокого здания, а потом разрушали лестницу, поджигали нижний этаж и стояли кружком, наблюдая, как люди орут. Вот к чему приложили руку предатели. И что, хочешь это простить?
– Катай, – тихо произнесла Рин. – Брось.
Но он не унимался:
– Но ведь они нацелились не только на мугенцев и предателей.
– Катай, прошу тебя…
– Они выдергивают любого, кого можно хоть отдаленно подозревать в сотрудничестве, – прошипел Катай. – Это не правосудие, а убийства без разбора, достаточно указать пальцем или шепнуть, и человек лишается жизни. Невозможно различить, кто в самом деле виновен, а кто не угодил соседям. Это не правосудие, а сумятица.
– Ну и что? – повел плечами Суцзы. – Гоняясь за крысой, можно разбить пару тарелок. Это революция, а не сраная чайная церемония.

* * *

В молчании они устало шагали по дороге обратно к Лэйяну. Восторг победы давно схлынул. После двух недель воплей и пыток, кем бы ни были жертвы, все вокруг стали изнуренными и бледными.
Они шли уже полдня, когда на дороге показался всадник в капюшоне. Офицеры поспешили вперед, выставив копья и крикнув всаднику остановиться. Тот подчинился и поднял руки, показывая, что в них нет оружия.
– На землю! – велел Чжудень. – Кто ты такой?
– Ой, да брось. – Венка откинула с головы капюшон и спешилась. Потом шагнула вперед, отводя рукой нацеленные копья, словно отмахиваясь от облака гнуса. – Что за ерунда, Рин? Отзови этих придурков.
– Венка!
Рин бросилась вперед и обняла ее, но тут же выпустила – уж слишком сильна была вонь. От Венки несло, как от подпаленной сыромятни.
– Великая черепаха, когда ты в последний раз мылась?
– Дай передохнуть, – сказала Венка. – Я неслась во весь опор.
– Но лицо накрасить успела, – заметил Катай.
– В Синегарде все так делали. У меня осталось немного косметики в сумке. Ее проще достать, чем мыло, ясно тебе?
Рин не сдержала смех. А чего ж еще ожидать? Венка была избалованной синегардской принцессой, превратившейся в смертоносного воина, после того как ей удалось выжить. Конечно, она примчится в зону боевых действий с красной помадой на губах – просто потому, что ей это нравится.
– В общем, долго вы добирались, – выдохнула Венка. – Я болтаюсь на этой дороге со вчерашнего дня. Мне сказали, что вы в Лэйяне.
– Мы и были в Лэйяне, – ответила Рин. – Надо было кое-что подчистить.
– Что случилось? – спросил Катай. – Я думал, ты вроде неплохо устроилась на территории Республики.
Венка театрально вздохнула:
– Меня раскрыли. По-глупому. Я была совершенно незаметной служанкой в доме мирового судьи, и вдруг хозяйка вообразила, будто я обольщаю ее мужа, и вышвырнула меня на улицу.
– А ты… – начал Катай.
Венка смерила его уничтожающим взглядом.
– Конечно, нет. Я не виновата, что идиот пялился на мой зад.
– Я лишь хотел спросить, не узнал ли тебя кто, – смутился Катай.
– А! Нет, но близко к тому. Его жена меня уволила, а потом начала говорить всем соседям, чтобы меня не нанимали. Это привлекло ко мне внимание. Так что я совершила ночной налет на арсенал, уболтала мальчишку-конюха одолжить мне лошадь и сбежала на юг. – Она поведала все это с таким задорным легкомыслием, словно говорила о последней синегардской моде. – В Рюйцзине мне сказали, что вы ушли на юг, и я шла по следу из трупов. Чтобы вас догнать, много времени не потребовалось.
– Ну, мы… У нас разногласия с Рюйцзинем, – призналась Рин.
– Я так и поняла. – Венка кивнула на ожидающие войска: – И как тебе удалось заполучить армию у Гужубая?
– Освободила для себя должность.
Рин оглянулась через плечо на солдат. Суцзы и другие офицеры застыли посреди дороги, с любопытством наблюдая.
– Это друг, – объяснила им Рин. – Пошли.
Колонна возобновила движение к Лэйяну. Рин тихо разговаривала с Венкой, время от времени оглядываясь, чтобы проверить, не подслушивает ли Суцзы.
– Слушай, а Нэчжа послал кого-нибудь на юг?
Венка выгнула брови:
– Насколько мне известно, нет. А что?
– Уверена?
– Предполагается, что он до сих пор плетет интриги во дворце. По слухам, дела у него неважнецкие, он уже несколько недель не в строю.
– Что?! – вскинулась Рин. Ее сердце внезапно заколотилось. – Что это значит?
Катай с любопытством уставился на нее. Рин сделала вид, что не заметила.
– Он ранен? – спросила она.
– Вряд ли, – ответила Венка. – Он не был на полях сражений уже несколько недель. В прошлом месяце Вайшра отозвал его из провинции Тигр. Он много времени проводит с гесперианцами, ведет переговоры с их представителями, и ходят слухи о его болезни. Выглядит он паршиво, синяки под глазами. В общем, так говорят. Трудно сказать, слухи это или правда, раз никто из моих знакомых не видел его воочию, но мне кажется, все серьезно.
Рин ощутила укол глупого беспокойства и тревоги. Но тут же подавила его.
– Как думаешь, он умрет?
– Не знаю, – сказала Венка. – Говорят, с ним работают лучшие гесперианские лекари, хотя это может принести больше вреда, чем пользы. Сомневаюсь, что в ближайшее время он возглавит армию.
Значит ли это, что Рин ничего не грозит? Неужели Нэчжа просто водит ее за нос? Его болезнь – не помеха засланным в лагерь шпионам, он все равно знает, где она спит каждую ночь. Но если Венка права, если Нэчжа и его отец по-прежнему заняты севером, пока что можно не беспокоиться о грозящей ловушке.
Эта передышка долго не продлится, но Рин намеревалась воспользоваться каждым подаренным днем.
– В чем дело? – спросила Венка. – Ты чего-то боишься?
Рин и Катай переглянулись. Они пришли к молчаливому соглашению не говорить Венке о письме. Чем меньше народа знает, тем лучше.
– Ничего, – отозвалась Рин. – Просто… просто хочу быть уверенной, что нас не ждет сюрприз.
– Уж поверь, – фыркнула Венка. – Вряд ли он сейчас в состоянии даже ходить.
Некоторое время они ехали молча. Рин уже видела на горизонте силуэт Лэйяна, отсюда до города вела прямая дорога.
– Так что здесь произошло, во имя всех богов? – вскоре спросила Венка. – По пути я проехала через несколько деревень. Народ там совершенно свихнулся.
– Бремя победы, – ответила Рин. – Чем дальше, тем больнее.
– Они сдирают с людей кожу заживо, – сказала Венка.
– Потому что те продавали девочек за еду.
– Ясно. Что ж, справедливо. – Венка смахнула с руки невидимую пылинку. – Надеюсь, их еще и кастрировали.
Позже в тот же день, когда Рин выехала посмотреть на тренировки бойцов, к ней подошла сморщенная старуха, тащившая за собой двух тощих девчушек со связанными руками.
– Мы слышали, ты берешь девушек, – сказала она. – Эти подойдут?
Рин так ошарашила подобная непочтительность, что она чуть не приказала отвести старуху к позорному столбу, но помедлила и всмотрелась получше. И увиденное ее озадачило. Девочки были худыми и костлявыми, явно не старше пятнадцати, они прятались за спиной старухи, словно боялись, что их кто-нибудь увидит. Вряд ли они хотели поступить в армию – все женщины, записавшиеся в армию юга, делали это с гордостью и по собственной воле.
– Так ты берешь девочек? – не унималась старуха.
Рин колебалась.
– Да, но…
– Они сестры. Можешь получить их за две монеты.
Рин вытаращила глаза:
– Что-что?
– За одну монету? – нетерпеливо предложила старуха.
– Я не дам тебе ни гроша, – нахмурилась Рин. – Я не…
– Они хорошие девочки, – сказала старуха. – Проворные. Послушные. И не девственницы…
– Девственницы? – повторила Рин. – Ты что себе вообразила?
Старуха посмотрела на Рин как на полоумную.
– Говорят, ты берешь девушек. Для армии.
И тут все встало на свои места. У Рин сжалось сердце.
– Нам не нужны проститутки.
Женщину ответ ничуть не смутил.
– Одна монета.
– Проваливай! – рявкнула Рин. – Или я брошу тебя в тюрьму.
Женщина харкнула Рин под ноги и прошла дальше, потащив девочек за собой.
– Стой, – велела Рин. – Оставь их.
Старуха остановилась, и на мгновение показалось, что она собирается возмутиться. Тогда Рин пропустила между пальцами тонкую струйку огня и закрутила ее вокруг запястья.
– Это не просьба.
Без единого слова старуха поспешно ушла.
Рин повернулась к девочкам. Все это время они даже не пошевелились. И старались не смотреть ей в глаза. Стояли смирно, безвольно свесив руки и потупившись, словно ожидающие приказа служанки.
Рин почему-то захотелось ущипнуть их за руки, чтобы проверить мускулы, взять за подбородки и заглянуть в рот, проверив, хороши ли зубы.
Да что с ней такое?
– Хотите стать солдатами? – спросила она, не придумав ничего лучшего.
Та девочка, что была постарше, бросила на Рин мимолетный взгляд, а потом равнодушно пожала плечами. Другая вообще никак не отреагировала, по-прежнему глядя в пространство.
Рин решила зайти с другой стороны:
– Как вас зовут?
– Пипацзы, – ответила старшая девочка.
Младшая потупилась.
– Что с ней? – спросила Рин.
– Она немая, – огрызнулась Пипацзы.
Рин заметила в ее глазах вспышку ярости, защитный порыв, и поняла, что Пипацзы всю жизнь пытается уберечь сестру.
– Понятно, – сказала Рин. – Ты говоришь за нее. И как ее зовут?
Лицо Пипацзы стало менее враждебным.
– Цзюто.
– Пипацзы и Цзюто, – повторила Рин. – А фамилия у вас есть?
Ответом было молчание.
– Откуда вы?
Пипацзы хмуро покосилась на нее:
– Не отсюда.
– Ясно. Ваш дом отобрали, да?
Пипацзы безмолвно передернула плечами, словно посчитала вопрос несусветной глупостью.
– Слушай, – сказала Рин, теряя терпение. Ей пора было вернуться к своим солдатам, а не болтать с хмурыми девчонками. – У меня нет на это времени. Теперь вы свободны и можете делать что пожелаете. Если хотите, можете вступить в армию…
– А кормить там будут? – прервала ее Пипацзы.
– Да. Дважды в день.
Пипацзы на секунду задумалась и кивнула:
– Хорошо.
Ее тон ясно давал понять, что больше у нее нет вопросов. Рин оглядела девочек еще разок, потом пожала плечами и указала пальцем:
– Ладно. Казармы – вон там.

Глава 7

Через две недели они подошли к Тикани.
Рин готовилась драться за родной город. Но когда войска приблизились к земляным валам Тикани, на полях стояла тишина. Окопы были пусты, ворота распахнуты настежь, и ни одного часового в поле зрения. И это была не обманчивая тишина готовящейся засады, а апатия покинутого города. Если мугенцы когда-то и угрожали Тикани, они сбежали. Рин без каких-либо препятствий вошла в северные ворота города, который покинула почти пять лет назад.
И не узнала его.
Не потому, что забыла, как он выглядит. Как бы ей ни хотелось, она не в силах была стереть контуры этого места из памяти – ни клубы красноватой пыли на улицах в ветреные дни, покрывающей все вокруг тонким алым пологом, ни заброшенные храмы и святилища на каждом углу, напоминание о более суеверных временах, ни шаткие деревянные строения, торчащие в грязи, как злобные вечные шрамы. Она знала улицы Тикани как свои пять пальцев, знала его переулки, скрытые туннели и опиумные притоны, знала, где лучше всего укрыться, когда бушует тетушка Фан.
Но Тикани изменился. Выглядел пустым и заброшенным, как будто кто-то выковырял ножом его внутренности и сожрал их, оставив лишь хрупкую израненную оболочку. Тикани никогда не был значительным городом империи, но в нем кипела жизнь. Как и многие южные города, он пользовался определенной независимостью, нахально вырезав себе местечко в твердой почве.
Федерация превратила Тикани в город мертвых.
Почти все здания-развалюхи исчезли, их либо сожгли, либо разобрали. Оставшиеся дома мугенцы превратили в военную базу. От библиотеки, оперы с открытой сценой и школы – единственных зданий в Тикани, приносивших Рин хоть толику радости, – остались лишь скелеты, дома явно разобрали намеренно. Рин решила, что мугенцы обдирали доски со стен на растопку.
Лишь бордели в квартале удовольствий остались целехонькими.
– Возьмите дюжину человек, лучше женщин, и обыщите эти дома, нет ли там выживших, – приказала Рин ближайшему офицеру. – И побыстрее.
Она знала, что они там найдут. Знала, что ей следовало бы пойти самой. Но Рин не хватило смелости.
Она двинулась дальше. Ближе к центру города, около здания суда и торжественных церемоний, она обнаружила свидетельства публичных казней. Половицы на стене окрасились бурым, пятна запеклись уже много месяцев назад. Там, где когда-то, целую вечность назад, она прочитала свой результат экзамена кэцзюй и поняла, что поступила в Синегард, теперь валялась груда хлыстов.
Но трупов нигде видно не было. В Голин-Ниисе они лежали на каждом углу. Улицы Тикани были пусты.
И это вполне объяснимо. Когда цель – оккупация, трупы убирают. Иначе они начнут вонять.
– Великая черепаха, – присвистнул Суцзы, шагнув ближе. Сунув руки в карманы, он взирал на царящее кругом опустошение, как ребенок на воскресном рынке. – А они тут трудились не покладая рук.
– Заткнись! – рявкнула Рин.
– В чем дело? Снесли твою любимую чайную?
– Я сказала – заткнись!
Рин не могла позволить себе расплакаться у него на глазах, но едва дышала под давящим на грудь бременем. Голова закружилась, в висках стучало. Она вонзила ногти в ладонь, чтобы сдержать слезы.
Лишь однажды Рин видела подобное опустошение, и это ее почти сломило. Однако здесь было еще хуже, чем в Голин-Ниисе, потому что там почти все были мертвы. Она предпочла бы увидеть трупы, а не выживших, которые сейчас вылезали из уцелевших домов и щурились, как сбитые с толку животные, слишком долго прожившие в темноте.
– Они ушли? – спрашивали ее. – Мы свободны?
– Вы свободны. Они ушли. Навсегда.
Горожане встречали эти слова опасливыми, сомневающимися взглядами, словно ожидали, что мугенцы вот-вот вернутся и сокрушат их за безрассудство. Потом они осмелели. Все больше людей выползало из хижин, шалашей и укрытий, гораздо больше, чем Рин рассчитывала обнаружить живыми. По городу призраков пополз шепоток, и выжившие стали заполнять площадь, сгрудившись рядом с солдатами, поближе к Рин.
– Это ты?.. – спрашивали ее.
– Я, – отвечала Рин.
Она позволила им прикоснуться к себе и убедиться, что она реальна. Показала им пламя, отправив вверх тонкие спирали и узоры, молча передавая слова, которые не в силах была произнести.
«Это я. Я вернулась. Простите меня».
– Им нужно помыться, – сказал Катай. – Почти у каждого вши, которые скоро перекинутся на солдат, если мы ничего не предпримем. А еще их нужно как следует накормить, организуем раздачу пайков…
– Ты с этим разберешься? – спросила Рин. Собственный голос так странно звенел в ушах, словно шел из-за толстой деревянной двери. – Мне нужно… нужно идти дальше.
Катай прикоснулся к ее руке:
– Рин…
– Все прекрасно, – сказала она.
– Не стоит тебе проходить через это в одиночку.
– Но я должна. Ты не понимаешь.
Она шагнула в сторону. Катай знал, что творится у нее на душе, но не мог разделить это чувство. Тут дело было в корнях, в почве. Он не вырос здесь, не знал, каково это.
– Ты… займись выжившими. А я пойду. Прошу тебя.
Катай сжал ее руку и кивнул.
– Но будь осторожна.
Рин отделилась от толпы и скрылась в боковом переулке, пока никто не видит, а затем в одиночестве направилась к своему бывшему кварталу.
Она и не думала заглянуть в дом Фанов. Там все равно не осталось ничего родного. Рин знала, что дядюшка Фан давно умер. Тетушка Фан и Кесеги, скорее всего, тоже умерли – в Арлонге. Не считая Кесеги, об этом доме она вспоминала только плохое.
Рин пошла прямиком к дому учителя Фейрика.
В его жилище было пусто. Она не нашла следов учителя ни в одной из пустых комнат, как будто здесь никто и не жил. Книги исчезли, все до единой. Даже книжные шкафы пропали. Остался только маленький табурет, который, видимо, не пригодился мугенцам, потому что был каменным, а не деревянным.
Она помнила этот табурет. В детстве Рин сидела на нем столько вечеров, слушая рассказы учителя Фейрика о местах, которые не чаяла увидеть. Она сидела на этом табурете и в ночь накануне экзамена, рыдая в ладони, пока учитель ласково похлопывал ее по плечам и бормотал, что все будет хорошо. «Да у такой-то девочки? Все всегда будет прекрасно».
Возможно, он еще жив. Успел сбежать при первом признаке опасности, может находиться в каком-нибудь лагере для беженцев на севере. Напрягаясь изо всех сил, Рин представляла, что он где-то там, целый и невредимый, просто вне досягаемости. Она утешала себя этой мыслью, но поскольку не знала наверняка, да и вряд ли когда-либо узнает, не могла не терзаться.
Она почувствовала вкус соли на губах и поняла, что лицо мокрое от слез.
Рин яростно смахнула их резким движением.
«Зачем тебе так нужно его отыскать? – услышала она вопрос Алтана. – Какая теперь разница?»
Она же годами не вспоминала учителя Фейрика. Выкинула его из головы, когда шестнадцать лет назад Тикани стал для нее чужим, когда она, как змея, сбросила шкуру и превратилась из сироты войны в студентку и солдата. А теперь память цеплялась за жалкую и трусоватую ностальгию. Учитель Фейрик – всего лишь реликт, напоминание о былых временах, когда маленькая девочка пыталась зубрить классиков, а добрый учитель показал ей единственный выход из тогдашней жизни.
Она искала остатки жизни, которая уже никогда не вернется. И Рин слишком хорошо понимала, что ностальгия может ее убить.
– Нашла что-нибудь? – спросил Катай, когда она вернулась.
– Нет. Там ничего нет.
Рин решила разместить штаб-квартиру в главном комплексе мугенцев, частично по праву освободителя, а частично потому, что это было самое безопасное место в окрестностях. Прежде чем въехать, они с Суцзы лично обыскали каждую комнату, проверяя, не прячется ли где наемный убийца.
Но не нашли ничего, кроме хлама – грязной посуды, формы и брошенного оружия. Мугенцы как будто испарились, оставив все свои пожитки. Даже главный кабинет выглядел так, словно генерал просто вышел за порог на чашку чая.
Рин порылась в столе генерала, вытаскивая груды записок, карт и писем. В одном ящике она обнаружила листы бумаги с портретами одной и той же женщины, выполненными углем. Генерал явно считал себя художником. Рисунки были не так уж плохи, но генерал с болезненным усердием пытался запечатлеть глаза возлюбленной, пренебрегая анатомическими деталями. Каждый набросок сопровождало одно и то же мугенское слово «худи», означающее бабочку. Рин уже забыла, как это произносится по-мугенски. Скорее всего, это не имя, а ласковое прозвище.
А он был одинок, поняла она. Что он чувствовал, узнав о судьбе острова в форме лука? Когда узнал, что ни один корабль больше не отплывет обратно через море Нариин?
На сложенном листе бумаги, засунутом между последними двумя рисунками, оказалась записка. Мугенские иероглифы не сильно отличались от никанских и многое позаимствовали, хотя произношение было совершенно другим, однако Рин понадобилось несколько минут, чтобы продраться сквозь неряшливую чернильную запись и расшифровать содержимое.

Если это означает, что у меня сердце предателя, то пусть будет так, но я жалею, что император вызвал тебя на службу и забрал у меня. Все сокровища восточного континента, нет, даже все богатства вселенной ничего для меня не значат, если нет тебя. 
Я каждый день молюсь, чтобы море вернуло тебя обратно. 
Твоя бабочка 

Этот кусок был оторван от большого письма. Остальное Рин так и не нашла.
Копаясь в вещах генерала, она почему-то чувствовала себя виноватой. Но что еще удивительнее, ей казалось, будто она вторглась сюда без спроса. Она столько времени размышляла, как лучше убивать мугенцев, что сама мысль о них как о людях с надеждами и мечтами вызывала легкую тошноту.
– Ты только глянь на стены, – сказал Суцзы.
Рин проследила за его взглядом. Генерал вел подробный настенный календарь, заполняя его аккуратным мелким почерком. И куда более разборчивым, чем в письме. Рин пролистала календарь до первой страницы.
– Они прибыли сюда только три месяца назад.
– В это время он начал вести календарь, – поправил ее Суцзы. – Уж поверь, на юге они гораздо дольше.
Между ними повисло невысказанное обвинение. Она могла бы прийти на юг еще три месяца назад. Могла бы это предотвратить.
Рин давно уже смирилась с этими обвинениями. Она знала, что виновата. В тот день в Лусане она могла бы принять предложение императрицы, подавить восстание Вайшры в зародыше и повести войска на юг. Но вместо этого заигралась в революцию, а заработала лишь змеящийся по спине шрам и болезненную культю на месте ладони.
А ведь стратегия Вайшры была совершенно очевидна с самого начала, и Рин ненавидела себя за то, что не сумела этого разглядеть. Теперь, при взгляде в прошлое, становилось ясно, почему юг был обречен гореть, почему Вайшра отказался ему помогать, даже когда наместники-южане молили у его ног.
Он мог с легкостью предотвратить кровопролитие. Знал, что к нему на помощь придет гесперианский флот, и мог бы отправить половину армии в ответ на призыв умирающего народа. Но вместо этого намеренно покалечил юг. Ему не пришлось бороться за политическую власть с наместниками юга, всю грязную работу сделали за него мугенцы, он лишь позволил им. А потом, когда дым рассеялся, когда империя лежала в руинах, он мог бы пойти на юг с республиканской армией и выжечь мугенцев из дирижаблей и аркебуз. Но к тому времени автономия южан была бы уже полной нелепостью, уцелевшие пали бы перед ним на колени и почитали как спасителя.
«А если бы он тебе рассказал? – однажды спросил ее Алтан, призрак Алтана. – Если бы сделал тебя сообщницей? Ты бы перешла на другую сторону?»
Рин не знала. Тогда она презирала южан. Ненавидела собственный народ, с той самой минуты, когда увидела в лагере беженцев. Ненавидела их темную кожу, сельский говор без модуляций и испуганные, бессмысленные взгляды. Так легко было спутать ужас с тупостью, а ей отчаянно хотелось считать их тупыми, ведь она тупой не была и искала причину как-то отделить себя от них.
Тогда отвращение к самой себе было настолько глубоким, что, если бы Вайшра откровенно рассказал ей все детали плана, она сочла бы его не зловещим, а гениальным и рассмеялась бы. Если бы Вайшра ее просто-напросто не продал, Рин, возможно, до сих пор была бы на его стороне.
Где-то в животе свернулся кольцом гнев. Рин оторвала календарь со стены и смяла его в пальцах.
– Я была дурочкой в руках Вайшры. Мне не следовало полагаться на его добродетели. Но и он не рассчитывал, что я выживу.
Посчитав штаб-квартиру генерала достаточно безопасной, чтобы там обосноваться, Рин отправилась к городским борделям. Ей страшно не хотелось это делать, она проголодалась и устала, глаза и горло жгло от непролитых слез, ей хотелось лишь свернуться клубочком в уголке, с трубкой во рту.
Но теперь она – генерал Фан, знаменитая спирка, и в долгу перед выжившими.
Венка уже была там. Она начала тяжелую работу, разбираясь с местными женщинами. На холодном каменном полу уже блестели лужи воды из перевернутых ведер и валялись клочья густых темных волос, кишащих вшами, – женщин помыли и остригли наголо.
Венка стояла в центре квадратного двора, сложив руки за спиной, как муштрующий солдат сержант. Вокруг нее столпился мрачный кружок женщин в накинутых на тощие плечи одеялах, с расфокусированными бессмысленными взглядами.
– Тебе нужно поесть, – сказала Венка. – Я тебя не отпущу, пока что-нибудь не проглотишь.
– Не могу.
Девушке перед Венкой могло быть и тринадцать, и тридцать – кожа на хрупких цыплячьих косточках так натянулась, что точнее не определишь.
Венка схватила девушку за плечо, а другой рукой поднесла к ее лицу паровую булочку – так близко, что почти раздавила о губы.
– Ешь.
Девушка крепко сжала губы и с воем вывернулась из хватки Венки.
– Да что с тобой?! – гаркнула Венка. – Ешь! Ты должна подумать о себе!
Девушка высвободилась и попятилась, в ее глазах выступили слезы, она сгорбилась, словно в ожидании удара.
– Венка! – Рин поспешила к ней и оттащила за руку. – Что ты делаешь?
– А что, по-твоему? – Щеки Венки побелели от ярости. – Все остальные поели, а эта сучка считает, что слишком хороша для нашей еды…
Другая женщина обняла девушку за плечи.
– Она никак не может прийти в себя. Оставьте ее в покое.
– Заткнись! – Венка окинула девушку уничижительным взглядом. – Что, умереть хочешь?
После долгого молчания девушка робко покачала головой.
– Тогда ешь. – Венка швырнула ей булочку. Та отскочила от груди и упала на грязный пол. – Сейчас ты самая везучая девица в мире. Ты жива. У тебя есть еда. Тебя спасли от голодной смерти. Тебе просто нужно засунуть эту булку в сраный рот.
Девушка расплакалась.
– Прекрати, – приказала Венка. – Не будь такой жалкой.
– Ты не понимаешь, – задыхаясь, выпалила девушка. – Я не могу… Ты не можешь…
– Все я понимаю, – спокойно ответила Венка. – Со мной случилось то же самое в Голин-Ниисе.
Девушка подняла голову:
– Значит, ты тоже шлюха. И мы обе должны умереть.
Венка занесла руку и влепила девушке пощечину.
– Хватит, Венка.
Рин схватила ее за руку и увела со двора. Венка не противилась, но шла, спотыкаясь, словно во сне.
Она не злится, поняла Рин. Венка была на грани обморока.
И дело вовсе не в еде.
В глубине души Рин знала, что Венка повернулась спиной к родной провинции и вступила в ряды Коалиции южан – людей, чья кожа гораздо темнее, чем у нее, – не потому, что поддерживала их цели. Она сделала это из-за случившегося в Голин-Ниисе. Потому что наместник провинции Дракон Инь Вайшра осознанно допустил зверства в Голин-Ниисе, позволил подобному случиться по всему югу, и даже палец о палец не ударил, чтобы этому помешать.
Венка сражалась за саму себя. Но, как и Рин, она обнаружила, что сражаться легко. Разрушать легко. Гораздо труднее справиться с последствиями.
– Ты как? – тихо спросила Рин.
– Я просто пыталась все упростить, – дрожащим голосом ответила Венка.
– Я знаю, – сказала Рин. – Но не все такие сильные, как ты.
– Так пусть лучше научатся быть сильными, иначе сдохнут через несколько недель.
– Они выживут. Мугенцы ушли.
– И ты думаешь, что на этом все закончилось? – язвительно рассмеялась Венка. – Думаешь, на этом все? Стоило им уйти?
– Я говорила не о…
– Они никуда не делись. Это ты понимаешь? По-прежнему будут приходить во сне. Только теперь станут кошмарами, а не реальными людьми, и от них не убежишь, ведь они живут у тебя в голове.
– Прости, Венка, я не…
Венка продолжила, словно не слышала ее слов:
– Ты знаешь, что после Голин-Нииса две другие девушки, выжившие в том борделе, выпили щелок? Попробуй угадать, сколько девушек повесятся. Они не имеют права быть слабыми, Рин. У них нет времени приходить в себя. Просто нет такого варианта. Иначе они умрут.
– Я понимаю, – сказала Рин. – Но ты не можешь избавить их от твоих собственных демонов. Ты должна их защищать. Ты же солдат. Так и веди себя соответственно.
Венка уставилась на нее широко открытыми глазами. На секунду Рин показалось, что Венка ее ударит, но через мгновение плечи Венки опустились, словно из нее разом вышел весь запал борьбы.
– Ладно. Тогда поставь во главе кого-нибудь другого. С меня хватит. – Венка кивнула на бордель: – И сожги его дотла.
– Это невозможно, – ответила Рин. – Эти дома – единственные уцелевшие здания. Пока мы не построим какое-нибудь жилье…
– Сожги! – рявкнула Венка. – Иначе я сама найду масло и спалю его. А я не эксперт по поджогам. Либо ты спалишь здание аккуратно, либо будешь разбираться с последствиями огненного ада. Выбирай.
Прибывший разведчик спас Рин от бремени ответа.
– Мы нашли их, – доложил он. – Похоже, есть только одно место.
У Рин засосало под ложечкой. Она не была готова – после борделей ей хотелось только свернуться где-нибудь калачиком и спрятаться.
– Где оно?
– Полмили к югу от города. Там грязища, лучше надеть хорошие сапоги. Лейтенант Чен велел передать, что он уже в пути. Отвести вас?
Рин колебалась.
– Венка…
– На меня не рассчитывай. Мне на это смотреть неохота. – Венка развернулась и бросила на ходу через плечо: – И если до рассвета от борделей не останется один лишь пепел, я пойму, что мне самой придется этим заняться.
Рин хотелось догнать ее. Схватить за руку и вернуть, крепко обнять и не отпускать, пока обе не разрыдаются и вволю не выплачутся. Но Венка расценила бы это как жалость, а жалость она ненавидела больше всего на свете. Жалость она считала оскорблением, для нее это значило, что после всего пережитого кто-то считает ее хрупкой и сломленной, стоящей на грани. Рин не могла так с ней поступить.
И она решила сжечь бордели. Выжившие могут несколько ночей провести на свежем воздухе. У нее хватит огня, чтобы они не замерзли.
– Генерал? – тихо сказал разведчик.
Рин прищурилась, глядя на удаляющуюся Венку.
– Дай мне немного времени. Встретимся у восточных ворот.
Она вернулась в кабинет мугенского генерала, чтобы надеть сапоги и поспрашивать в казармах, не одолжит ли ей кто лопату. А затем последовала за разведчиком на поля смерти.
Путь оказался короче, чем она ожидала.
Рин поняла, куда идет, еще за четверть мили. Она узнала это место по запаху, вони гниения под тонким пологом пыли; по жирным, шныряющим под ногами насекомым и стервятникам, рассевшимся на торчащих из земли белых костях. Она узнала это место по бесцветной перекопанной почве, по волосам и обрывкам одежды, валяющимся в грязи, потому что мугенцы не слишком усердно старались закопать трупы.
Рин остановилась в десяти шагах до могил. Ей нужно было передохнуть, чтобы набраться сил идти дальше.
– Пусть этим займется кто-нибудь другой, – сказал Катай, положив руку ей на плечо. – Ты можешь вернуться.
– Нет, не могу. Это должна сделать я.
Это должна была сделать Рин, потому что виновата только она. Она обязана это увидеть. Обязана отдать мертвым хотя бы такую дань уважения.
Рин хотелось закопать все тела, забросать неглубокую могилу горой земли и как следует утрамбовать ее лопатами, а потом проехаться телегами, чтобы сровнять с окружающим пейзажем, и тогда однажды настанет день, когда никто не догадается, что здесь было.
Но нужно опознать тела. Столько южан заперты в кошмарной ловушке неизвестности, не зная, погибли ли их близкие, а неизвестность мучает больше, чем горе. Найдя тела, они хотя бы смогут их оплакать.
А потом тела нужно очистить, это важный похоронный ритуал на юге. В мирные времена похороны в Тикани занимали целый день. Толпы скорбящих, иногда включая нанятых плакальщиц, которые распаляли остальных (если семья усопшего могла себе такое позволить), рыдали и завывали, следуя за гробом по городу к тщательно подготовленному фамильному склепу. Души умерших нужно правильным образом поместить в могилу, чтобы они покоились с миром, а не бродили, преследуя живых. В дальнейшем требовалось регулярно делать подношения, сжигая бумажные предметы и благовония, чтобы задобрить духов из потустороннего мира.
Теперь Рин имела представление, как выглядит потусторонний мир. Она знала, что это не милый параллельный городок, населенный призраками, в котором сожженные бумажные подношения превращаются в истинные сокровища. Но все же постыдно бросать тело родного человека вот так гнить в открытой могиле.
Она отбросила почти все традиции провинции Петух. Утратила диалект и дурные манеры. С первого курса в Академии одевалась и разговаривала, как синегардская элита. Отвергла южные суеверия и не собиралась сейчас притворяться, что это не так.
Но смерть священна. Смерть требует к себе уважения.
Лицо Катая позеленело, как будто его вот-вот стошнит.
Рин потянулась за его лопатой.
– Тебе необязательно оставаться, если тяжело. Это не твой народ.
– Мы связаны. – Он забрал у Рин лопату и устало и болезненно улыбнулся. – Твоя боль всегда будет и моей.
И они начали копать вместе.
Это было нетрудно. Мугенцы закидали убитых тонким слоем земли, едва прикрыв спутанную груду рук и ног. Как только Рин отбросила достаточно земли, чтобы обнажить верхний слой тел, она остановилась и двинулась дальше, не трудясь разгрести уже размякшие, разлагающиеся тела.
– На севере мы сжигаем покойников, – сказал Катай через час. Он стер со лба пот, оставив грязные разводы. – Так чище.
– А мы примитивны, – отозвалась Рин. – И что?
У нее не было сил на оправдания. Захоронение в земле – самый древний ритуал на юге. Жители провинции Петух вышли из земли, их тела и души принадлежат земле предков, отмеченной и унаследованной многими поколениями, еще с тех времен, когда только началась история провинции. И что с того, если эти традиции превратили их в отбросы империи с кожей цвета глины? Земля останется всегда, земля не прощает. Земля восстанет и поглотит всех захватчиков.
– Половину тел невозможно будет опознать, – сказал Катай. – Они слишком разложились, ты только посмотри…
– Осталась одежда. Украшения. Волосы. Зубы. Их опознают.
И они продолжали копать. И сколько бы лиц ни открывали, неглубокая могила, казалось, тянулась бесконечно.
– Ты ищешь кого-то конкретного? – через некоторое время спросил Катай.
– Нет.
И она не соврала. На мгновение она подумывала поискать учителя Фейрика. Пыталась вспомнить приметы, по которым его можно опознать. Он был среднего роста и сложения. Она могла бы поискать его по бороде, но в Тикани сотни стариков носили подобные бороды. Его одежда всегда была неприметной, возможно, в кармане у него завалялась игральная кость на удачу, но Рин не могла и думать о том, чтобы пройтись вдоль рядов, шаря в карманах каждого бородатого трупа в попытке опознать умершего.
Она никогда больше не увидит учителя Фейрика. Она давно это поняла.
Через несколько часов Рин приказала остановиться. Они копали уже больше трех часов. Солнце опустилось к горизонту, и вскоре станет слишком темно, чтобы разглядеть, куда входит лопата – в почву или в плоть.
– Пошли обратно, – прохрипела Рин. Ей отчаянно хотелось глотнуть воды. – Вернемся завтра, когда взойдет солнце.
– Стойте! – окликнул их солдат, стоящий чуть дальше. – Тут кто-то шевелится.
Поначалу Рин приняла едва заметное движение за обман зрения, блики света на закопанном металле, а может, какой-то одинокий стервятник ковырял труп. Потом она подошла ближе и увидела руку – костлявую ладонь, продирающуюся сквозь щель в груде тел, слегка покачиваясь.
Солдаты поспешили оттащить трупы. Когда шесть тел отволоки в сторону, показался обладатель руки – тощий, кашляющий парнишка, весь покрытый запекшейся кровью.
Когда его вытащили из могилы, он был в сознании и ошеломленно вытаращился на солдат. А потом его глаза закрылись, голова упала набок.
Рин отправила в город гонца за лекарем. Тем временем они уложили мальчишку на траву и как могли стерли водой из фляжек кровь и засохшую грязь с его кожи. Рин осмотрела грудь паренька – она была покрыта кровью и синяками, а кожа бледная, но ритмично поднималась и опадала.
Когда прибывший лекарь отмыл мальчика спиртом, оказалось, что рана, откуда натекла кровь, не так уж глубока – всего лишь порез в левом плече, глубиной с палец. Достаточно, чтобы потерять сознание, но не смертельно. Грязь сыграла роль повязки, перекрыв поток крови, иначе бы он умер.
– Держите его крепче, – велел лекарь.
Он открыл бутылку рисового вина и вылил на рану.
Мальчик дернулся и очнулся, зашипев от боли. Его глаза открылись и остановились на Рин.
– Ты цел, – сказала она, не позволяя ему подняться. – Ты жив. Крепись.
Его глаза выкатились из орбит. Под сомкнутыми челюстями запульсировала вена, мальчик извивался и дергался, но ни разу не крикнул.
Он вряд ли прожил здесь больше нескольких дней. Он погиб бы от отсутствия воды и заражения. А значит, поля смерти совсем свежие. Мугенцы убили этих людей за несколько дней до прибытия армии южан.
Рин задумалась о том, что это означает.
Зачем устраивать массовую резню накануне прихода армии?
Чтобы придать победе Рин оттенок горечи? Впрыснуть толику яда в армию, которую им не суждено победить? Оставить последнее жестокое послание?
Нет. Боги, умоляю, только не это!
Но она не могла придумать иного рационального объяснения. Когда глаза мальчика закатились, кровь прилила к ее вискам. Она боялась встать, потому что тоже могла грохнуться в обморок.
«Это сделала ты, – обвиняло поле смерти. – Ты заставила нас их убить. Мы оставили бы горожан в покое, если бы не явилась ты, так что это твоя вина».
Рин отправила солдат в город, а сама осталась, дожидаясь захода солнца. Ей нужно было побыть несколько минут в тишине. Побыть наедине с могилами.
– Здесь больше нет живых, – сказал Катай. – Пошли.
– Ты иди, – ответила Рин. – Я догоню.
Он сделал несколько шагов и остановился:
– И от этого тебе полегчает?
Он не стал уточнять, но Рин поняла, о чем он спрашивает.
– Даже не предлагай.
– Но я готов, – напирал он. – Так будет легче.
Рин не могла этого отрицать. Катай понимал, что она не станет признавать это вслух, но мог читать ее разум как открытую книгу.
– Прошу тебя, – сказала она. – Дай мне самой разобраться. Пожалуйста, уходи.
Катай понял, что спорить бесполезно. Он кивнул, сжал ее руку и ушел вместе с остальными.
Катай был прав. Он знал, какое отпущение грехов она искала на этих полях смерти. Знал, что Рин необходимо было остаться, потому что, если она увидит все, сделанное мугенцами, своими глазами, если вдохнет запах разлагающихся трупов, если напомнит себе, что у нее есть причина ненавидеть, ей будет легче примириться с тем, как она поступила с островом в форме лука.
Не важно, как громко вопили умирающие мугенцы в ее снах. Они были чудовищами, бессердечными тварями, заслуживающими всего, что она с ними сделала.
Это должно быть так, иначе она рассыплется на части.
Рин не знала, сколько времени простояла вот так. Но когда она наконец-то пошла обратно, солнце уже полностью село, и вид открытых могил так глубоко запал ей в голову, что каждая деталь останется с ней навсегда. Как лежат кости. Как тела изгибаются и обхватывают друг друга. Как кости блестят в последних лучах умирающего солнца.
«Ты не забудешь, – заверил ее Алтан. – Я тебе не позволю».
Рин зажмурилась, глубоко вздохнула и побрела к городу.
Но через два шага замерла. Что-то заставило ее остановиться. Она посмотрела в сторону леса. И точно – там что-то двигалось, именно это и привлекло ее внимание. Кто-то бежал в лес.
Рин оттолкнулась от земли и помчалась вдогонку.
– Стой!
Она вломилась в лес, и полыхающее на руке пламя залило тьму вокруг светом.
Потом она резко остановилась. Ее цель тоже остановилась. Это был не солдат и не лазутчик, а маленькая девочка, которая присела в неглубокой ложбине, обхватив колени руками и пригнув голову. Ее губы шевелились, словно она вела какой-то подсчет.
Кто-то ее явно этому обучил. Практически выдрессировал. В детстве Рин учили тому же – если за тобой кто-то гонится и ты не можешь убежать, спрячься где-нибудь и считай, пока он не уйдет.
– Привет. – Рин медленно приблизилась, раскинув руки и растопырив пальцы левой ладони в жесте, который, по ее мнению, обозначал миролюбие. – Все хорошо.
Девочка покачала головой и продолжила считать, крепко зажмурившись, словно, если она не увидит Рин, та просто исчезнет.
– Я не мугенка. – Рин растягивала слоги, пытаясь воспроизвести давно забытый акцент. – Я местная. Одна из вас.
Девочка открыла глаза. И медленно подняла голову. Рин шагнула ближе.
– Ты одна?
Девочка покачала головой.
– Сколько вас?
– Трое, – прошептала девочка.
Рин заметила в темноте еще одну пару глаз, широко раскрытых в ужасе. Как только она бросила взгляд в ту сторону, глаза скрылись за деревом.
Рин тут же выпустила вокруг себя большое кольцо огня, чтобы осветить всю поляну. И обнаружила двух истощенных девочек, которые уставились на нее в откровенном восхищении. Глаза на худых лицах казались огромными.
– Что это ты делаешь?
В чаще захрустели шаги. Рин резко обернулась. На поляну выскочила женщина, а может, старшая сестра, Рин не могла толком понять, схватила девочек за руки и потащила за собой.
– Ты что, свихнулась? – Женщина тряханула за плечо ту девочку, что была повыше. – О чем ты только думала?
– Она купалась в огне, – ответила девочка.
– Что?!
Девочка не сводила глаз с Рин.
– Мне хотелось посмотреть.
– Вы в безопасности, – быстро произнесла Рин. – Я никанка, из провинции Петух. Я ваша защитница.
Но она уже знала, что в объяснениях нет необходимости. Глаза женщины распахнулись – она узнала Рин и, похоже, только что сообразила, что пламя, освещающее поляну, исходит не от факела, а от кожи Рин.
– Так ты – спирка, – прошептала женщина.
– Да.
Несколько секунд женщина беззвучно шамкала губами, прежде чем произнесла слова:
– Значит, ты… И они…
– Да, – сказала Рин. – Они ушли.
– Правда?
– Да. Все они мертвы. А вы свободны.
Рин не заметила радости на лице женщины, лишь недоумение и недоверие. Приглядевшись, Рин поняла, что женщина моложе, чем показалось сначала. Она была истощена и чудовищно грязна, но лицо под толстым слоем сажи принадлежало человеку не намного старше Рин.
– Что вы делаете в лесу? – спросила Рин.
– Мы убежали. Как только услышали, что скоро в городе будут мугенцы. Я знаю, что они делают с женщинами. Я не собиралась… То есть они не…
– Они твои сестры?
– Нет. Просто две девочки, которые жили в моем переулке. Я хотела увести и других. Но они не пошли.
– Ты поступила мудро, что сбежала, – сказала Рин. – И как вы жили все это время?
Женщина задумалась. Рин прочитала по ее глазам, что она собирается солгать. Явно не была уверена, стоит ли говорить правду.
– Та женщина в хижине, – вдруг пропищала младшая девочка.
Лицо женщины окаменело – а значит, девочка сказала правду.
– Какая женщина? – спросила Рин.
– Она нам помогла, – ответила девочка. – Она многое знает. Говорила нам, когда прятаться, какие корешки можно есть, как ставить силки на птиц. Она сказала, что, пока мы ее слушаемся, нам ничто не грозит.
– Тогда ей следовало бы увести вас подальше отсюда.
– Она не могла. Она не может отсюда уйти.
У Рин вдруг зародилось болезненное подозрение о том, кто это.
– И почему же она не может уйти? – спросила она.
– Тс-с, – шикнула женщина, но девочка продолжала говорить:
– Потому что она потеряла свою дочь во дворце Дракона и ждет ее возвращения.
Рин почувствовала вкус крови во рту. Ее колени подогнулись.
Что она здесь делает?
Женщина осторожно тронула Рин за локоть:
– Что с тобой?
– Она здесь, – прошептала Рин. Слова легли на язык густым привкусом меди. – Отведите меня к ней.
Ей придется пойти. У нее нет выбора. Рин была попавшейся в паутину мухой, загипнотизированной мышью, ползущей прямо в пасть гадюки. Теперь она уже не сможет уйти, не узнав, чего хочет Су Дацзы.

Глава 8

Рин последовала за девочками по петляющей тропинке в чащу леса. Лунный свет не проникал сквозь плотный полог листвы, казалось, деревья перешептываются и гудят, а лес насыщен опасностями, скрывающимися в тени. Рин оставила огонек в ладони, служивший фонарем, но в таком густом лесу боялась сделать пламя ярче, иначе спалит все вокруг.
Как бы ей хотелось утихомирить колотящееся сердце. Она ведь не какая-то испуганная девчонка. Она не боится темноты. Но Рин не могла избавиться от страха перед тем, что ждет впереди.
– Сюда, – сказала женщина.
Рин пригнулась под ветками и раздвинула их, поморщившись, когда острые шипы оцарапали колени.
«Что я делаю?»
Если бы здесь был Катай, он назвал бы ее идиоткой. Предложил бы просто спалить весь лес, да и дело с концом, будь проклят Триумвират. Но вместо этого Рин шла прямо в логово Дацзы, как загипнотизированная, завороженная добыча хищника. Прямо в руки женщины, которая почти весь прошлый год только и делала, что пыталась ее схватить, замучить или манипулировать ею.
Но Дацзы не хотела ее убить. Ни прежде, ни теперь. В этом Рин была уверена. Если Дацзы желала ей смерти, то убила бы у подножия Красных утесов. Вонзила бы в артерии Рин град игл и с улыбкой наблюдала, как та истекает кровью на песке у ее ног.
Рин выжила в битве у Красных утесов только потому, что так решила Дацзы. Гадюке по-прежнему что-то было от нее нужно, и Рин хотела узнать, что именно.
– Пришли, – сказала женщина.
Рин осторожно увеличила пламя, чтобы осветить окрестности. Они остановились у крошечной хижины, сооруженной из веток, лиан и оленьих шкур. Внутри с трудом вмещалось не больше двух человек.
– Госпожа, мы вернулись! – прокричала женщина.
– Я слышу четыре пары ног, – донесся изнутри слабый, дрожащий голос. – Кого вы с собой привели?
– Гостью, – сказала Рин.
– Входи, – раздался ответ после короткой паузы.
Рин опустилась на колени и вползла в хижину.
Бывшая императрица Никана сидела в темноте. У нее не осталось ни платьев, ни драгоценностей. Грязная и вонючая, она куталась в рваные обноски, так заляпанные грязью, что не определишь первоначальный цвет. Волосы Дацзы утратили блеск, а глаза – завораживающее сияние. Всего за несколько месяцев она состарилась на двадцать лет. И не только от бремени войны, не только от изматывающих попыток уцелеть, пока страна разваливалась на части. Красоту Дацзы разъедало нечто сверхъестественное, какая-то злобная сила, сделав то, чего не сумели бы ни время, ни лишения. На мгновение Рин ошарашенно застыла, решив, что ошиблась – может, перед ней все-таки не Гадюка, а какая-то старая карга, живущая в лесу.
Но потом Дацзы уставилась на Рин единственным глазом, и растрескавшиеся губы изогнулись в такой знакомой улыбке.
– Долго же ты добиралась.
Кровь прилила к голове Рин, зашумела в ушах. Она оглянулась на вход в хижину. Снаружи стояли в ожидании девочки.
– Оставьте нас, – приказала она.
Девочки не сдвинулись с места. Они смотрели на Дацзы, ожидая ее указаний.
– Ступайте, – велела Дацзы. – Возвращайтесь в город. Бегите.
И они умчались.
И как только они скрылись, Рин вытащила из-за пояса нож и приставила его к мягкой коже под подбородком Дацзы.
– Сломай Печать.
Дацзы лишь засмеялась, и белое горло запульсировало под острием ножа.
– Ты меня не убьешь.
– Клянусь богами…
– Иначе ты бы уже это сделала. – Дацзы отмахнулась от ножа, как котенок от мухи. – Хватит театральных представлений. Я нужна тебе живой.
Рин не отвела нож.
– Сломай Печать.
Перед глазами у Рин встал красный туман. Ей пришлось сосредоточиться, чтобы рука не соскользнула, случайно не порезав кожу. Рин слишком много часов фантазировала, как поступит, если Дацзы когда-нибудь окажется у нее в руках. Если бы ей удалось заставить Дацзы снять Печать, блокирующую разум, то не пришлось бы больше полагаться на Катая. Она никогда больше не проснется посреди ночи с пересохшим от кошмаров горлом, барахтаясь среди лиц мертвецов. Ей никогда больше не придется видеть, какую боль она причиняет Катаю – его мертвенно-бледное лицо, кривые шрамы на его ладони – каждый раз, когда она вызывает огонь.
– Тебя это мучает, да? – Дацзы запрокинула голову и изучала Рин с ленивой и беспечной улыбкой. – Он так страдает?
– Сломай Печать. В третий раз просить не буду.
– А что, Сорган Шира не сумела?
– Ты знала, что у нее не получится! – рявкнула Рин. – Ведь это ты наложила Печать, это твоя отметина, и только ты можешь ее снять.
Дацзы передернула плечами:
– Какая жалость.
Рин надавила ножом сильнее. Как сильно нужно надавить, чтобы пустить ей кровь? Возможно, не стоило метить в шею, там слишком легко попасть в артерию, и тогда Дацзы истечет кровью, прежде чем успеет сделать что-нибудь путное. Рин переместила острое сверкающее лезвие ниже, к ключице.
– Может, тебя убедят кое-какие украшения. Какую сторону ты предпочитаешь?
Дацзы сделала вид, что зевает.
– Пытки не помогут.
– Не думай, что я этого не сделаю.
– Не сделаешь. Ты не Алтан.
– Не искушай меня. – Рин пустила по лезвию ручеек огня, чтобы только слегка обжечь кожу. – Я не собираюсь всю жизнь провести как зверь на поводке.
Дацзы изучала ее некоторое время. Раскаленный металл прижигал ее ключицу, оставляя на коже черные отметины, но Дацзы даже не поморщилась. И все-таки в конце концов подняла руки в мольбе.
– Я не знаю, как это сделать.
– Ты лжешь.
– Я не знаю, милое дитя, клянусь.
– Но ты… – Рин не могла сдержать дрожь в голосе. – Почему?
– Ох, Рунин. – Дацзы окинула ее полным жалости взором. – Думаешь, я не пыталась? Думаешь, я не пыталась с самого твоего рождения?
И она явно не насмехалась. В голосе не осталось ни следа снисходительности. Это было честное признание, а печаль в голосе отражала подлинную уязвимость.
Рин предпочла бы, чтобы Дацзы над ней насмехалась.
– Я бы все отдала, чтобы сломать Печать, – прошептала Дацзы. – Я пыталась ее сломать много десятилетий.
Значит, она имела в виду не Рин. Она говорила о собственной Печати.
Рин опустила нож. Пламя тоже отступило.
– Тогда зачем ты это сделала?
– Ты как-никак пыталась меня убить, милочка.
– Я не про себя. Про них.
– Я не хотела. Но решила, что они поубивают друг друга. А умирать мне не хотелось. – Дацзы встретилась с ней взглядом. – Ты-то уж должна понять.
И Рин поняла.
Она не знала всего, полностью обо всем знали только Цзян и Дацзы, но оба скрывали от нее эту историю, однако Рин знала достаточно. Однажды Дацзы прокляла двух других участников Триумвирата, Дракона-императора и Стража, наложив на них Печать. И потом не сумела ее сломать. После одной стычки, таинственной битвы два десятилетия назад, причины которой никто в империи не понимал, Триумвират перестал существовать, потому что Дацзы не сумела сломать Печать.
«Один из вас умрет, – предрекла Тсевери из рода Кетрейдов за секунду до того, как Триумвират вырвал у нее сердце. – Один будет править, а третий уснет навеки».
И в конце концов Тсевери была отомщена.
Рин села на пятки. Вся энергия борьбы внезапно иссохла. Ей следовало бы разозлиться. Ей хотелось разозлиться, снести Дацзы голову в бездумном припадке ярости. Но глядя на это старое и отчаявшееся существо, Рин ощущала к ней только горькую и выдохшуюся жалость.
– Мне стоило бы тебя убить. – Нож выпал из ее руки. – Почему я не могу тебя убить?
– Потому что я тебе нужна, – мягко сказала Дацзы.
– Зачем ты сюда пришла?
– Разумеется, чтобы дождаться тебя. – Дацзы коснулась двумя пальцами щеки Рин. Рин даже не вздрогнула. Жест не был жестоким или снисходительным. Удивительно, но, похоже, это была попытка утешить. – В Лусане я сказала тебе правду. Позволь мне тебе помочь. Нас осталось так мало.
– Но как ты…
– Как я узнала, что ты придешь в Тикани? – Дацзы вздохнула и хихикнула. – Потому что все спирцы одинаковые. Вы привязаны к своим корням, именно они определяют вашу суть. Ты думала, что в Синегарде создала новую личность и убила девочку, которой когда-то была. Но ты ничего не сможешь с собой поделать – тебя всегда будет тянуть к тому месту, где ты выросла. Все спирцы такие. Люди своего племени.
– Мое племя мертво, – возразила Рин. – Южане – не мое племя.
– Ох, ты знаешь, что это не так. – Губы Дацзы изогнулись в сочувственной улыбке. – Теперь ты южанка. Провинция Петух – часть твоей истории. Как же иначе? Больше у тебя ничего не осталось.

* * *

– Это безумие, – сказал Катай.
– Ну, больше мы нигде не можем ее поместить, – отозвалась Рин.
– И ты готова держать ее здесь? – Катай всплеснул руками, лихорадочно расхаживая по кабинету генерала. – Мы здесь спим!
– Значит, она будет спать в другой комнате.
– Ты прекрасно знаешь, что я не об этом. А Суцзы ты расскажешь? Чжуденю?
– Конечно же нет, и ты тоже не расскажешь.
– Он твой якорь? – спросила из дверного проема Дацзы. Она впилась взглядом в Катая, словно в самый сочный кусок добычи. – И ты с ним спишь?
Катай заметно напрягся. Рин уставилась на Дацзы, слишком ошарашенная, чтобы ответить.
– Я… Что?!
– А стоило бы попробовать. Иногда. Якорная связь делает это особенным. – Дацзы шагнула вперед, улыбаясь и продолжая рассматривать Катая. – А, я тебя помню. По Академии. Студент Ирцзаха. Сообразительный мальчик.
Рука Катая потянулась к ножу за поясом.
– Еще шаг, и я тебя прикончу.
– Она нам не враг, – поспешила вмешаться Рин. – Она хочет нам помочь…
Катай разразился лающим смехом.
– Ты совсем свихнулась?
– Она нас не тронет. Если бы она хотела меня покалечить, то уже сделала бы это у Красных утесов. Теперь баланс сил сместился, и у нее нет причин…
– Из-за этой стервы погиб мой отец, – медленно выговорил Катай.
Рин умолкла.
– Мне так жаль, – сказала Дацзы. Удивительно, но ее глаза излучали сожаление, а насмешливая улыбка исчезла с губ. – Министр Чен был верным слугой. Сожалею, что его унесла война.
Катай явно поразился, что она посмела к нему обращаться вот так.
– Ты чудовище.
– Я три года жила среди Кетрейдов и знаю о Пантеоне гораздо больше, чем вы оба, вместе взятые, – сказала Дацзы. – Только я способна вести войну с гесперианцами или с Инем Вайшрой, если уж на то пошло. Я нужна вам, если вы хотите уцелеть в грядущих событиях, и лучше прекрати мне угрожать, мальчишка. Это что, лучшие данные вашей разведки?
Дацзы резко повернулась к столу Катая и начала копаться в тщательно нарисованных картах. Катай дернулся, чтобы ее остановить, но Рин преградила ему дорогу.
– Просто выслушай ее, – прошептала она.
– Выслушать ее? Лучше снести ей голову!
– Просто послушай, – не унималась Рин. – И если она будет нести ахинею, мы скажем горожанам, кто она такая, пусть они сами вершат правосудие. А ты можешь нанести первый удар.
– Я бы предпочел заняться этим прямо сейчас.
Дацзы подняла голову от карты:
– Вы проиграете.
– Тебя разве кто-нибудь спрашивал? – рявкнул Катай.
Дацзы забарабанила пальцами по картам.
– Это же очевидно. Вы могли бы победить мугенцев. Кампания еще не закончена, нужно гнать их на юг, пока они не успели перегруппироваться. Пока что сила на вашей стороне. Подготовь эту крестьянскую армию как следует и выиграешь. Но как только республиканская армия повернет на юг, Вайшра сотрет вас в порошок.
По мере того как Дацзы говорила, ее тон разительно изменился. Слабая дрожь материнской заботы исчезла, голос стал пронзительнее. Слова звенели ясно и убедительно. Как у человека, привыкшего к таким словам. Как у правителя.
– Мы и сами прекрасно справляемся, – сказал Катай.
Дацзы фыркнула:
– Вы едва выжили, сражаясь на одном фронте. Вы не освободили Тикани, а заняли кладбище. А против Республики у вас даже нет никакой оборонительной тактики. Думаете, Вайшра про вас забыл? Как только вы очистите юг от Федерации, они ударят, быстро и мощно, вы даже опомниться не успеете.
– Наша армия сильна и растет, – сказал Катай.
– Ты же вроде считаешься умным. Против дирижаблей и аркебуз вам нужно в пять раз больше людей, чем сейчас. – Дацзы выгнула бровь. – Или шаманы.
Катай закатил глаза.
– У нас есть шаман.
– Малышка Рунин – единственный солдат с ограниченной зоной поражения и довольно очевидной уязвимостью. – Дацзы презрительно помахала рукой перед Катаем. – И ты не можешь прятаться во время каждой битвы, дорогуша. Если только Рин не собирается устроить катаклизм такого же масштаба, как с Федерацией, вы и в подметки не годитесь Вайшре и его армии.
– Я убила бога, – возразила Рин. – И с дирижаблями справлюсь.
Дацзы рассмеялась.
– Уверяю тебя, не справишься. Ты никогда не видела весь флот в действии. А я видела. Их боевые дирижабли легкие и проворные, как птицы. Как будто сами призывают богов. Даже если ты вызовешь пламя, они похоронят тебя снарядами. – Дацзы рубанула ладонью по картам. – Вас слишком мало, вы слишком слабы, и нужно это исправить, пока не поздно.
Рин заметила, что выражение лица Катая сменилось с негодования на любопытство. Он понимал логику Дацзы – как бы он ни был зол, Катай достаточно умен, чтобы не отвергать истину, когда ее увидит. И он понял, что, к сожалению, Дацзы права.
Вопрос только в том, что с этим делать.
Рин знала ответ. Она видела испытующий взгляд Дацзы, которая ждала ее решения.
– Нам нужно больше шаманов, – сказала Рин.
– Точно, милая. Целая армия шаманов.
Заявление прозвучало настолько абсурдно, что на мгновение Рин и Катай уставились на нее с открытыми ртами. Но пока Катай подбирал возражения, Рин поняла, что есть только одно, и тут же прочитала это по его лицу. Она представила, каким станет мир.
– Именно этого хотел Алтан, – пробормотала Рин. – Алтан всегда хотел выпустить шаманов из Чулуу-Кориха, хотел создать армию безумцев.
– Алтан был идиотом, – отмахнулась Дацзы. – Невозможно вернуть тех, кто заперт в камне горы. Их рассудок уже уничтожен.
– Тогда как…
– Да брось, Рунин. Это же просто. Нужно подготовить новых.
– Но у нас нет времени, – неуклюже произнесла Рин, потому что из всех возможных возражений это было проще всего отмести. Дацзы пожала плечами. – И сколько времени тебе нужно?
– Не могу поверить, что мы это обсуждаем, – с несчастным видом сказал Катай куда-то в стену. – Это невозможно.
– Мне потребовались годы, чтобы признать существование Пантеона, – сказала Рин. – А у нас нет и нескольких недель. Мы не сумеем…
– Это заняло бы у тебя пару недель, если бы Цзян так решительно не настроился изгнать Феникса из твоего разума, – возразила Дацзы. – И главная твоя задача заключалась в том, чтобы избавиться от предвзятости в представлениях о мире. Твой мозг просто не допускал существование шаманов. Теперь этих предубеждений больше не существует. Никанцы поняли, что в этом мире боги говорят, вселяясь в людей. Они видели, как ты горишь. Они уже верят. – Дацзы протянула тонкий белый палец и дотронулась до лба Рин. – Тебе осталось лишь дать им доступ.
– Ты хочешь, чтобы создали целую армию из людей, подобных мне.
Рин понимала, что глупо снова и снова это повторять, но ей необходимо было произнести это вслух, чтобы звучало как реальность.
Она понимала недоверие Катая. Решение выглядело кошмарным. Настолько бесчеловечно и ужасающе безответственно, что все те месяцы, когда она скрывалась от гесперианцев, Рин ни разу не рассматривала этот вариант всерьез. Он приходил ей в голову, да, но через несколько секунд она отмахивалась, потому что…
А почему?
Потому что это опасно? Все имеющиеся варианты опасны. Страна ведет войну, разделившись на три фракции, одна из которых господствовала в небесах и обладала такой силой, что могла за секунды превратить все живое на земле в пепел, и если Рин каким-то образом не исправит перекос, и побыстрее, она может с таким же успехом отправить себя Нэчже в гробу.
Потому что это чудовищно? Но в этой войне любой вариант будет чудовищным, и теперь остается лишь решить, который позволит выжить.
– Все просто, дитя, – сказала Дацзы. – Верни в страну религию. Покажи гесперианцам правду о богах.
Она уже не обращалась к Катаю. Его как будто не было в комнате – ни Дацзы, ни Рин не ответили ни на одно его возражение. Дацзы говорила только с Рин, как один шаман с другим.
– Ты знаешь, в чем твоя беда? – спросила Дацзы. – Ты постоянно дерешься в обороне. И до сих пор мыслишь как человек в бегах. А тебе пора бы начать мыслить как правителю.

* * *

– Ты же не можешь всерьез это рассматривать, – сказал Катай.
Дацзы ушла, скрывшись в угловой комнате, под присмотром охраны. Эти меры предосторожности были, в сущности, блефом. Рин не сомневалась, что Дацзы с легкостью разделается с целым эскадроном, если захочет, но охране выдали сигнальные горны. Если что-нибудь случится, они хотя бы поднимут тревогу.
Рин осталась в кабинете вместе с Катаем. Голова у нее плыла, утонув в возможностях, которые Рин никогда даже не рассматривала. Несколько минут тянулась тишина. Катай впал в странное состояние бессловесной ярости, Рин с опаской наблюдала за ним, ожидая, что он вот-вот взорвется.
– Ты даже поразмышлять над этим не хочешь? – спросила она.
– Да ты шутишь.
– Дацзы, возможно, права. Это сбалансирует силы…
– Ты издеваешься? Ты в своем уме, Рин? Она тобой манипулирует, именно так, а ты готова есть с ее руки даже дерьмо.
Рин полагала, что это возможно. Дацзы может попытаться подстроить ее крах, и это был бы самый извращенный способ. Но Рин видела выражение лица Дацзы, когда та говорила о гесперианцах. Видела, как на мгновение мелькнула девочка ненамного старше Рин, которая только что отвоевала страну обратно и с ужасом понимает, что может снова ее потерять.
– Ставки изменились, – сказала Рин. – Она больше не императрица. Мы нужны ей не меньше, чем она нам.
Катай скрестил руки на груди.
– Она тебя как будто приворожила.
– Это еще что значит?
– А то, что Гадюка как-то странно на тебя влияет… Нет, Рин, не отрицай, ты знаешь, что это так. Рядом с ней ты перестаешь вести себя рационально, и так было всегда. Ты вечно преувеличиваешь, противишься всем разумным предложениям…
– Что? Нет, я не…
– А как насчет Лусана? И Красных утесов? У тебя уже дважды была возможность ее убить, но ты ее не убила. Почему, Рин?
– Я бы убила! Но она была сильнее меня…
– Разве? Или ты ей позволила? – Голос Катая стал совсем тихим, угрожающе тихим. Рин ненавидела, когда он такой, она предпочла бы слышать крики. – Гадюка заставляет тебя делать всякие глупости, и я не знаю почему. То ли она до сих пор держит тебя под гипнозом, то ли причина в другом, но ты не в состоянии мыслить здраво. Думаешь только то, что внушает тебе Дацзы. Она приворожила тебя, и ты не так глупа, чтобы этого не осознавать.
Рин сморгнула. Неужели он прав? Неужели Дацзы оставила крохотную порцию яда в ее разуме? Или она гипнотизирует Рин через Печать?
Она на мгновение застыла, пытаясь спокойно все обдумать. Объективно. Да, если быть честной с самой собой, Дацзы оказывает на ее психику какое-то странное, преувеличенное влияние. Рядом с Гадюкой ей даже трудно дышать. Ноги трясутся, пламя колышется, и Рин дрожит от желания задушить ее, убить или…
Или стать ею.
Да, именно так. Рин хотела заполучить то, что есть у Дацзы. Ее уверенность и спокойствие истинного правителя. Хотела получить ее могущество.
– Ты не можешь отрицать, что в одном Дацзы права, – сказала она. – Фронт на юге – мелкая разминка. Наша главная проблема – как разделаться с Нэчжей.
Катай вздохнул:
– Создав армию похожих на тебя?
– А что в этом плохого? – Рин все труднее и труднее было найти серьезное возражение. Дацзы кинула им идею, как сверкающий драгоценный камень, и теперь Рин не могла перестать крутить ее то так, то эдак в голове, оценивая возможности.
«Вообрази армию шаманов, – шептал тихий голос в голове. Голос Алтана. – Представь их всепоглощающую мощь. Представь, что снова вернутся цыке. Представь, что ты получишь второй шанс».
– Давай хотя бы это обсудим, – сказала она.
– Нет, – твердо отрезал Катай. – Мы закончим на этом раз и навсегда.
– Но почему…
– Потому что нельзя так поступать с людьми, – огрызнулся Катай. – Не говоря уже о вполне реальном шансе устроить глобальный апокалипсис. И я потрясен, что об этом ты даже не задумалась. Ты ведь знаешь, как шаманизм влияет на рассудок человека. Такое никому не пожелаешь.
– А со мной вроде ничего страшного не произошло.
– Вряд ли кто-нибудь еще с этим согласится.
– Ну, я способна действовать. И это все, что нужно.
– Едва ли, – сказал Катай самым суровым тоном. – И тебя готовили. Но Цзяна больше нет, а Сорган Шира мертва. Если ты превратишь кого-нибудь в шамана, это для него смертный приговор.
– Все цыке через это прошли, – заметила Рин.
– И ты готова пожелать кому-либо судьбу цыке?
Рин поморщилась. У цыке было два варианта конца – смерть или Чулуу-Корих. Рин слышала это предупреждение бессчетное число раз с той минуты, когда она стала одной из Странных детей, снова и снова наблюдала один и тот же исход, жестокий и неизбежный. Она видела Алтана в бушующем пламени. Видела Бацзы, которого разрывают пули. Видела Суни и Фейлена, чей разум захватили в плен демоны, которых они не способны изгнать. Она и сама чуть не смирилась с такой судьбой.
Может ли она заставить кого-то принять эту участь?
Да. Если это их единственная надежда победить дирижабли, она готова. Ради будущего никанского юга, ради выживания – она готова.
– Такое уже случалось, – сказала она.
– Но это делали не мы. Нет, никогда. Мы не можем так поступать с людьми. – Голос Катая дрожал. – Я не позволю себя в это втягивать.
Рин не могла сдержать смех.
– Это что же, моральный барьер, который ты не можешь пересечь? Да брось, Катай.
– Ты не понимаешь, каково это? Посмотри, что случилось с Нэчжей. Ты заставила его призвать бога, и он…
– Я ни к чему его не принуждала! – рявкнула она.
– Не лги самой себе. Ты подтолкнула его перешагнуть собственные границы и знала, что для него это пытка. И посмотри, чем это обернулось? Шрамом на твоей спине размером с гору Тяньшань.
– Да пошел ты! – огрызнулась Рин.
Это был удар ниже пояса. И Катай это знал, точно знал, как ударить ее больнее, и все-таки всадил нож и провернул его.
Он не стал извиняться. Наоборот, повысил голос:
– Если ты хоть на секунду отбросишь свои безумные мечты о завоевании, если прекратишь вести себя в присутствии Гадюки как пьяная, то поймешь, что хуже с человеком и поступить нельзя.
– Ой, да тебе-то откуда знать?
– Думаешь, я не знаю? – Он пораженно вытаращил глаза. – Рин, я был в Голин-Ниисе, но все-таки Феникс, разрывающий мне мозг, – это самая кошмарная пытка на свете.
Его слова заставили Рин умолкнуть.
Ей хотелось дать себе пинка за то, что начала забывать – она еще способна вызвать огонь только благодаря Катаю, потому что каждый день он позволяет злобному богу пробираться в материальный мир через свой разум. Катай терпел это молча, чтобы не волновать Рин. Терпел так умело, что она совершенно об этом забыла.
– Прости, – сказала она и тронула Катая за плечо. – Прости, я не думала…
– Именно так, Рин. – Катай отбросил ее руку. Он не успокоился, а просто завершил разговор. Сейчас они все равно дальше не продвинутся. – Ты никогда не думаешь.
Рин пошла в город в одиночестве. Катай опрометью выбежал из кабинета и умчался куда-то в глубь генеральской штаб-квартиры, и Рин не стала его искать.
У них и раньше бывали такие ссоры. После сражения у Красных утесов уже реже, но раз в пару месяцев между ними возникал один и тот же спор – пропасть, через которую они никак не могли переступить. В итоге все сводилось к одному принципиальному расхождению, проявляющемуся сотней разных способов. Катай считал Рин черствой. Совершенно безразличной к человеческой жизни, как он однажды заявил. А она считала его слабым, вечно колеблющимся, когда следовало действовать решительно. Рин была убеждена, что он не сможет воспользоваться шансом, цепляясь за дурацкую надежду пацифиста – дипломатию. Но почему-то в результате она всегда чувствовала себя виноватой и смущенной, как ребенок, устроивший в классе истерику.
Ну и пусть, решила она. Плевать на Катая. Плевать на мораль. Нужно помнить только о том, что стоит на кону.
Войска соорудили на главной площади полевую кухню. Солдаты раздавали миски с рисом и дымящимися шаню длинной очереди ожидающих горожан. Добровольцы ходили вдоль очереди и напоминали, что не следует есть слишком быстро, а если заболит живот, нужно сразу же остановиться. После длительного голода еда на пустой желудок может оказаться смертельной.
Рин миновала очередь и взяла две миски с корнями шаню, зажав одну на изгибе правого локтя.
Шатры в северном квартале Тикани трудно было назвать лазаретом. Скорее, это был сортировочный центр, построенный из обломков бывшей резиденции главы города. Перед операционной аккуратными рядами разложили бамбуковые циновки, накрытые тканью, мимо сновали утомленные помощники лекарей, разнося антисептики и обезболивающие крестьянам, чьи раны гноились уже несколько месяцев.
Рин подошла к ближайшему лекарю и спросила о мальчике с полей смерти.
– Он вон в том углу, – ответил лекарь. – Может, получится его накормить. Он и крошки в рот не брал.
Мальчик был перебинтован и выглядел таким же бледным и изнуренным, как когда его нашли в могиле. Но уже сидел и выглядел довольно бодро.
Рин села на пол рядом с ним.
– Привет.
Он сощурился на нее, как подслеповатая сова.
– Я Рунин, – напомнила она. – Рин. Я вытащила тебя из могилы.
– Я знаю, кто ты, – хрипло прошептал он.
– А тебя как зовут? – мягко спросила она.
– Чжень, – начал он и закашлялся. Потом прижал руку к груди и поморщился. – Чжень Дулин.
– Похоже, тебе повезло, Дулин.
В ответ он только фыркнул.
Рин поставила одну миску на пол и протянула ему другую.
– Есть хочешь?
Мальчик покачал головой.
– Если уморишь себя голодом, они победят.
Он пожал плечами.
Рин попробовала зайти с другой стороны:
– У меня есть соль.
– Вранье, – буркнул Дулин.
Она не могла не улыбнуться. Никто южнее провинции Обезьяна уже много месяцев не пробовал соль. Ее так легко было найти в мирное время, но после нескольких месяцев овощной диеты без приправ соль стала цениться на вес золота.
– Я не вру. – Она помахала миской перед его носом. – Попробуй.
Дулин поколебался, но затем кивнул. Рин осторожно вложила миску в его дрожащие пальцы.
Он поднес ложку дымящихся шаню ко рту и чуть-чуть пригубил. Потом вытаращил глаза и, отбросив ложку за ненадобностью, выхлебал все с такой скоростью, словно Рин могла в любую секунду отнять у него миску.
– Не торопись, – предупредила Рин. – Еды достаточно. Если желудок начнет сводить, остановись.
Мальчик не проронил ни слова, пока все не доел. Потом немного помедлил, глубоко вздохнул, и его веки затрепетали.
– Я уже и забыл вкус соли.
– Я тоже.
– Ты знаешь, в каком мы были отчаянии? – Он опустил миску. – Мы соскребали белый налет с могильных камней и вываривали его, потому что по вкусу он напоминал соль. С могильных камней! – Его руки задрожали. – С могилы моего отца!
– Не думай об этом, – тихо сказала Рин. – Просто получай удовольствие.
Некоторое время он ел молча. И наконец поставил пустую миску на пол и вздохнул, прижав руки к животу. Потом повернулся к Рин:
– Зачем ты пришла?
– Узнать от тебя, что произошло.
Мальчик как будто съежился.
– В смысле, когда…
– Да. Расскажи все, что помнишь. Как сумеешь.
– Зачем?
– Потому что я должна это услышать.
Дулин долго молчал, уставившись в пространство.
– Я думал, что умру, – наконец произнес он. – Когда меня ударили, было так больно, что перед глазами почернело, и я решил, что это и есть смерть. Помню, как обрадовался, что все кончено. Больше не нужно бояться. Но потом я…
Он осекся, дрожа всем телом.
– Можешь остановиться, – сказала Рин, внезапно устыдившись. – Прости, мне не следовало тебя заставлять.
Но Дулин покачал головой и продолжил:
– А потом я очнулся в поле, и на меня светило солнце, тогда я понял, что выжил. Но они набросали на меня другие тела, и я не хотел показывать, что жив. И поэтому лежал не шевелясь. Они все складывали и складывали тела, одно на другое, и я уже с трудом мог дышать. А потом закидали сверху землей.
В руке Рин стрельнула боль, и лишь тогда она поняла, как глубоко вонзила в ладонь ногти. Она расслабила пальцы, чтобы не пошла кровь.
– И тебя так и не заметили? – спросила она.
– Они и не смотрели. Ни на что не обращали внимания. Им было плевать. Они просто хотели поскорей с этим покончить.
В воздухе повисло невысказанное предположение, что кроме Дулина могли быть и другие. Скорее всего, были и другие жертвы, раненые, но не мертвые, которые медленно задыхались под слоем земли и трупами, похороненные заживо.
Рин медленно выдохнула.
Где-то в глубинах ее разума возник Алтан. Вот и ответ. Вот оправдание всему, что она сделала. Это лицо врага.
И пусть Катай разглагольствует об этике. Ей плевать. Она должна отомстить. Ей нужна армия.
Плечи Дулина затряслись. Он рыдал.
Рин неуклюже похлопала его по плечу:
– Ну будет, будет, успокойся.
– Не могу. Я ведь наверняка был не один такой, лучше бы мне умереть…
– Не говори так.
Черты его лица исказились.
– Но почему я?
– Раньше я тоже ненавидела себя за то, что жива, – призналась Рин. – Мне казалось несправедливым, что выжила именно я. Что вместо меня погибли другие.
– Это несправедливо, – прошептал Дулин. – Я должен лежать в земле вместе с ними.
– У тебя будут такие дни, когда ты станешь желать этого больше всего на свете. – Рин не понимала, отчего испытывает такое желание утешить незнакомого мальчика, может, потому, что ей никто такого не сказал несколько месяцев назад. – Все это никуда не денется. Никогда. Но когда воспоминания начнут тебя терзать, прогони их. Жить гораздо труднее, чем умереть. Это не значит, что ты не заслуживаешь того, чтобы выжить. Это значит, ты должен быть смелым.

* * *

В тот вечер в Тикани вернулась жизнь.
Рин рано ушла в генеральскую штаб-квартиру, рассчитывая заснуть, как только голова коснется матраса. Но потом в дверь постучали, она открыла и обнаружила на пороге не часового или посыльного, как можно было бы ожидать, а группу робко понуривших головы женщин. Каждая подталкивала локтем другую, боясь заговорить первой.
– В чем дело? – настороженно спросила Рин.
– Пойдем с нами, – сказала женщина, стоящая впереди.
Рин озадаченно прищурилась:
– Куда?
На лице женщины появилась улыбка:
– На танцы.
И тут Рин вспомнила, что это все-таки день освобождения, а значит, его нужно отпраздновать.
Она пошла за женщинами в центр города, где уже собралась толпа в несколько сот человек, люди освещали безлунную ночь бамбуковыми факелами и бумажными фонарями. Неустанно били барабаны, сопровождая распевные мелодии флейт, которые, казалось, доносились отовсюду, и каждые несколько секунд потрескивали фейерверки, словно отстукивая музыкальный ритм.
В центре площади кружились несколько десятков танцоров, в основном девушки. Они двигались без какого-либо порядка и правил. Все это не было отрепетировано. Да и как иначе? Каждый танцор двигался по памяти, складывая вместе фрагменты из прежних представлений, наполняя танец радостью от того, что они живы и свободны.
Это должно было выглядеть полной неразберихой. Но Рин никогда не видела ничего прекраснее.
Женщины упрашивали Рин присоединиться. Но она отказалась, предпочитая сидеть на перевернутой бочке и наблюдать. Живя в Тикани, она никогда не участвовала в танцах. Танцы – для богатых и веселых девушек, которые празднуют замужество, а не страшатся его. Танцы не для сироты войны. Рин всегда только смотрела. Сейчас ей отчаянно хотелось танцевать, но она боялась, что не сумеет двигаться правильно.
Ритм барабанов ускорился. Танцоры превратились в гипнотическое видение, ноги и руки двигались все быстрее и быстрее, пока не расплылись в туман на фоне огней, и пульс Рин бился в том же темпе. Она прищурилась и на мгновение увидела другой танец, услышала другую песню. Увидела темнокожие фигуры, танцующие у костра и поющие слова, услышанные давным-давно, на языке, на котором она не умела говорить, но почти понимала.
Впервые Рин увидела этот образ, когда повстречалась с Фениксом. И она знала, что кончится все смертью.
Но на этот раз танцующие фигуры не превратились в скелеты, решительно и яростно остались живыми. «Это мы, – говорили они. – Смотри, сколько в нас сил. Мы убежали от прошлого, и за нами будущее».
– Привет.
Рин моргнула, и видение исчезло. Рядом стоял Суцзы с двумя чашками бражки из проса. Одну он протянул Рин.
– Не возражаешь, если я сяду?
Она подвинулась, освобождая место. Они чокнулись и выпили. Рин посмаковала бражку на языке – опьяняющий кисловатый вкус, который ни с чем не спутаешь.
– Удивительно, что ты до сих пор не скрылся в переулке с одной из них. – Рин кивнула на танцующих девушек.
Женщины слетались к Суцзы, как мотыльки на свет, – с тех пор как армия покинула Рюйцзинь, Рин видела, как он исчезает в шатре по меньшей мере с восемью разными девушками.
– Еще не выбрал, – отозвался Суцзы. – А где же твоя лучшая половинка?
– Точно не знаю. – Она выискивала в толпе Катая с тех пор, как пришла, но так и не обнаружила его. – Спит, наверное.
Рин не стала рассказывать Суцзы о том, что они повздорили. Они с Катаем – всегда команда, противостоящая всему миру, никто не должен знать об их ссорах.
– Он все пропустил.
Суцзы откинулся назад, с радостным прищуром глядя на танцоров. Рин поняла, что он уже пьян – его движения были медлительными и неточными, и каждый раз, когда он говорил, изо рта плыл кислый запах перегара.
– Так-то вот, принцесса. Нужно получать удовольствие, пока это возможно.
Рин посмотрела на костер, пытаясь последовать совету Суцзы, и утонула в музыке, смехе и барабанном бое. Но в глубине ее души притаилась темная бездна, твердый узел страха, который никак не рассасывался, как бы она ни улыбалась.
Она не могла радоваться происходящему.
Неужели освобождение выглядит именно так? Не может быть. Свобода должна быть похожей на безопасность. Как будто никто больше не сможет причинить боль.
Нет, не только.
Рин хотелось вернуться в прошлое. Она уже не помнила, когда за последние два года чувствовала себя в безопасности, закрывая глаза. Если вспомнить точно, в последний раз это было в Академии, когда мир состоял из книг и экзаменов, а война казалась игрой, воображаемыми событиями, которые, возможно, никогда не произойдут.
И Рин знала, что как прежде уже никогда не будет.
Но можно хотя бы приблизиться. Безопасность. Защита. А для этого нужна безоговорочная победа.
Не имело значения, хочет ли она воевать. Республика все равно приведет войну на ее порог и будет преследовать, пока не погибнет либо Рин, либо Республика. И единственный шанс уцелеть – ударить первой.
«Твоя жизнь тебе не принадлежит, – сказал однажды Вайшра и в последующие недели много раз это подчеркивал. – Ты не имеешь права на счастье, когда в твоих руках столько власти. Когда услышишь крик, беги на него».
Именно так он говорил. Теперь Рин понимала, что он просто манипулировал ею. И все же эти слова казались такими правдивыми.
Но откуда сейчас доносится крик?
– Что-то не так? – спросил Суцзы.
Рин моргнула и выпрямилась:
– А?
– Выглядишь так, будто кто-то осквернил могилу твоих предков.
– Не знаю, я просто… – Рин никак не могла определить, что именно ее беспокоит. – Все это неправильно.
Суцзы фыркнул:
– Что, танцы или музыка? Не знал, что ты такая привереда.
– Они счастливы. Все слишком счастливы. – Слова лились из нее все быстрее и быстрее, подстегиваемые обжигающей нутро бражкой. – Они танцуют, потому что не знают о том, что грядет, не понимают, что это еще не конец войны, мир вот-вот рухнет, это лишь начало, и…
Суцзы накрыл ее ладонь рукой. Рин изумленно опустила взгляд. Его ладонь была шершавой, мозолистой, но теплой, и прикосновение было на удивление приятным. Она не отдернула руку.
– Научись расслабляться, принцесса. – Суцзы погладил большим пальцем ее ладонь. – Ты сама выбрала такую жизнь, и в ней не будет много подобных моментов. Но именно такие ночи дают тебе понять, что ты жив. Ты думаешь о тех, за кого сражаешься. И знаешь что? – Он махнул чашкой в сторону танцоров. – Ты сражаешься именно за это.
Через несколько часов Суцзы был уже так пьян, что Рин не позволила ему идти в генеральскую штаб-квартиру самостоятельно. Они пошли по темной каменистой дороге вместе, Суцзы опирался на Рин, обняв за плечо. На полпути вверх по холму он споткнулся о камень и дернулся, обхватив ее за талию, чтобы не упасть.
Уловка была слишком очевидна. Рин закатила глаза и высвободилась из его объятий. Суцзы попытался облапать ее за грудь. Рин оттолкнула его руку.
– Не пытайся со мной играть, иначе я сожгу тебе яйца. Такое уже случалось.
– Да брось, принцесса.
Суцзы снова обнял ее за плечи и притянул ближе. Его кожа была страшно горячая.
Вопреки всему, Рин невольно прильнула к этому жару.
– Здесь никого нет. – Губы Суцзы коснулись ее уха. – Почему бы нам не развлечься?
Самое отвратительное, что Рин и впрямь ощутила толику влечения, что-то слабое и незнакомое заворочалось где-то в животе. Рин немедленно подавила это желание.
Не будь такой дурой!
Суцзы даже не хотел ее. Уж кто-кто, а Суцзы точно не считает ее красивой. К нему всегда стоит очередь девушек, и все куда привлекательнее Рин, да и утром от них проще отделаться.
Дело не в похоти, а во власти. В обладании. Он хотел хотя бы в этом стать главным, чтобы потом бахвалиться.
И Рин, надо признать, испытывала искушение. Суцзы был, безусловно, привлекательным и уж точно опытным. Он знал, что нужно делать, даже если она не имела ни малейшего представления. Он мог бы показать ей, как делать то, о чем Рин только слышала, только воображала.
Но она была бы полной дурой, если бы легла с ним в постель. Как только об этом станет известно, никто больше не будет смотреть на нее теми же глазами. Она провела в армии достаточно времени, чтобы понимать, как это бывает. Мужчина хвастается своими победами. Женщина, обычно единственная в эскадроне, приобретает славу шлюхи.
– Ступай спать, – сказала она.
– Тебе будет хорошо, обещаю. – Суцзы не убирал руку с ее плеча. – Ты слишком напряжена. Это все из-за подавленного страха. Стоит иногда расслабляться, принцесса. Получать удовольствие.
Он погладил ее по ключице. Рин поежилась.
– Прекрати, Суцзы.
– А в чем дело? Ты что, девственница?
От такого откровенного вопроса Рин на мгновение потеряла дар речи и просто вытаращилась на него.
Его брови поползли вверх:
– Да ну! Это правда, принцесса?
Рин отбросила его руку:
– Не твое дело.
Но Суцзы нащупал ее слабое место. И он это понял.
– Это правда, что у тебя нет матки? – ухмыльнулся он, и в лунном свете сверкнули зубы.
– Что?
– В лагере ходят слухи. Говорят, в Синегарде ты выжгла себе матку. Меня это не удивляет. Это даже умно. Хотя жаль спирцев. Ты ведь осталась последней. Ты никогда об этом не жалела?
– Никогда, – прошипела Рин сквозь стиснутые зубы.
– Жаль. – Он положил ладонь на ее живот. – А мы могли бы понаделать милых темнокожих ребятишек. Мои мозги, твои способности. Короли юга.
Это было уже слишком. Рин отпрыгнула, подняв кулаки, и пригнулась в боевой стойке.
– Только тронь меня еще раз, и я тебя убью.
Суцзы только фыркнул. Его взгляд шнырял по ее фигуре, словно оценивая, сколько потребуется сил, чтобы завалить ее на землю.
У Рин перехватило дыхание.
Да в чем дело? Она ведь развязывала и заканчивала войны. Прикончила бога. Испепелила целую страну. Нет на планете существа, которое могло бы победить ее в честном поединке. Она была уверена в своей силе и все бы принесла в жертву, чтобы никогда ее не лишиться.
Так почему же она так трусит?
В конце концов Суцзы поднял руки, признавая поражение.
– Я просто предложил. Не нужно так все воспринимать.
– Убирайся. – Голос Рин прозвенел в темноте громче, чем ей хотелось бы. Кто-нибудь может подслушать. Возможно, именно этого ей и хотелось – чтобы кто-нибудь услышал и прибежал. – Кому говорю, Суцзы.
– Ты всегда такая? Великая черепаха, теперь понятно, почему…
– Ты это слышишь? – оборвала его Рин.
Ей показалось, что она слышит слабый гул, как от далекого роя пчел, который становился громче с каждой секундой.
Суцзы умолк и нахмурился:
– Что ты…
– Заткнись, – шикнула Рин. – Просто слушай.
Да, теперь гул стал отчетливым. Дело явно не в ее воображении. Она не поднимает панику на пустом месте. Это происходит в реальности.
Суцзы вытаращил глаза. Он тоже услышал.
– Пригнись, – выдохнул он и свалил ее на землю за мгновение до того, как взорвались первые бомбы.

Глава 9

Локоть Суцзы болезненно ткнулся Рин в ребра. На краткий миг настала тишина, а потом в ушах зазвенело. Она высунулась из-под распластанного тела Суцзы и застонала, увидев, как Тикани озарился оранжевой вспышкой.
Потом бомбардировка возобновилась непрерывными раскатами грома.
Суцзы скатился с Рин. Она осторожно встала.
Катай. Она почти ничего не видела и с трудом сохраняла равновесие – бредя к генеральской штаб-квартире, она шаталась, как пьяная. Нужно найти Катая.
За ее спиной раздался пронзительный, полный муки вопль. Рин обернулась. В зареве пожарища она различила лицо молодого офицера из отряда Чжуденя, имени его она не помнила. Он лежал на земле неподалеку. Рин в замешательстве уставилась на него. До сих пор они с Суцзы были в одиночестве, остальные остались у костра, в пяти минутах ходьбы.
Все дело во взрыве? Могла ли взрывная волна отшвырнуть его на такое расстояние?
Но офицер выглядел невредимым – голова, плечи и корпус не кровоточили. И никаких ожогов. Так почему он…
Чернота перед глазами рассеялась, и Рин увидела то, что скрывал дым. Ноги офицера были отрезаны по бедра.
Он смотрел на нее. О боги, он был еще в сознании. Он протянул к Рин дрожащую руку. Его губы зашевелились. Однако он не произнес ни звука, по крайней мере, Рин ничего не услышала. Но она поняла.
«Пожалуйста».
Она потянулась к ножу за поясом, но пальцы только неловко потеребили ножны.
– Лучше я, – громко прозвенел голос Суцзы, набатом отдаваясь в ушах.
Похоже, он совершенно протрезвел, вызванная спиртным неуклюжесть испарилась под напором адреналина в венах. Казалось, он гораздо лучше ее владеет ситуацией. Он проворно отобрал у Рин нож и нагнулся, чтобы перерезать офицеру горло.
Покачиваясь, Рин таращилась на него.
Они не готовы.
Она думала, что у них больше времени. Уничтожая письмо Кесеги, Рин уже знала, какие планы строит на нее Нэчжа, но считала, что еще успеет подготовить новобранцев армии южан, пока Республика завершает северную кампанию. Считала, что после падения Улья они смогут немного передохнуть.
Она и не подозревала, что Нэчжа уже на пороге.
Беспрерывный грохот пушек сливался с гулом дирижаблей. Небесный оркестр. Боги играют заупокойную песнь ради развлечения.
Из центра города доносились вопли. Рин понимала, что люди беззащитны перед дирижаблями. Ее войска празднуют победу и пьяны. На городских воротах поставили малочисленную охрану, ведь все думали, что в кои-то веки наконец в безопасности.
И треклятые костры. Боги, да сейчас костры – как маяки, прямо-таки возвещают о том, где находятся войска.
Крики стали громче. По улицам в панике разбегался народ, подальше от костров. В сторону Рин с воплями бежала девочка, и Рин не успела крикнуть: «Нет, стой, ложись», как в воздухе прогрохотал новый взрыв и крохотное тельце охватило пламя.
Этим же взрывом Рин сшибло с ног. Она перекатилась на спину и застонала, прижимая ладонь к левому уху. Бомбы сыпались так часто, что она уже не слышала пауз между взрывами, лишь непрекращающийся грохот и оранжевые вспышки повсюду, куда ни кинь взгляд.
Рин оттолкнулась рукой от земли и заставила себя встать.
– Нужно выбираться отсюда, – сказал Суцзы.
Он схватил ее за руку и потащил к лесу. Бомбы ложились так близко, что жар обдавал лицо, но лес дирижабли не обстреливали.
Они целились только по кострам – по беззащитным горожанам.
– Подожди, – сказала она. – Катай…
Суцзы не отпустил ее руку.
– Нужно углубиться в лес. В лесу они нас не увидят. Пойдем горными тропами, укроемся где-нибудь подальше, прежде чем…
Рин попыталась вырваться.
– Я должна найти Катая!
– Пусть он сам выбирается. Но ты можешь погибнуть в любую секунду, если…
– Я справлюсь.
Рин не знала, как бороться с дирижаблями – похоже, у них не было слабых мест, которые легко загорятся, но можно направить огонь на винты, корзину с боезапасом или еще куда-нибудь. Без Катая она точно не уйдет. Он еще в генеральской штаб-квартире или ушел на центральную площадь? Скрытая темнотой штаб-квартира на холме еще оставалась нетронутой, а площадь превратилась в пылающий ад.
Катай наверняка не ранен, Рин бы это почувствовала, а сейчас не чувствовала ничего, то есть…
– Подожди. – Суцзы крепче сжал ее руку. – Все стихло.
Небеса вдруг умолкли. Гул замер вдали.
Дирижабли приземлились, поняла Рин. Сейчас начнется пехотная атака. Республиканцы не собирались стирать Тикани с лица земли. Им нужны пленники.
Но неужели они не понимают опасностей наземной атаки? Пусть у них есть аркебузы, но у нее есть бог, и она может расплавить целую армию, как только та приблизится. Они могут победить, лишь пока держатся на расстоянии. И должны понимать, что высылать войска – самоубийство.
Если только… Если только…
По телу Рин побежал холодок.
Теперь она поняла. Гесперианцы не хотели ее разбомбить. Ведь она – их любимый испытуемый для экспериментов, они не хотят ее взорвать. Она нужна им живой, чтобы доставить в целости в лабораторию Серой гильдии, а потому они привели единственного человека на земле, который способен встретиться с ней лицом к лицу и победить.
Нэчжу, чьи раны заживают с такой же скоростью, как появляются.
Нэчжу, который владеет силой воды.
– Беги, – сказала она Суцзы в тот самый миг, когда их разделил новый взрыв.
На мгновение мир погрузился в тишину.
Все кругом потемнело, а потом краски начали возвращаться, поначалу только красный цвет, а позже появились мазки зеленого. Рин не понимала, как сумела встать, но мгновение назад она лежала на земле, а в следующее уже ковыляла по лесу, от дерева к дереву, потому что никак не могла восстановить равновесие и стоять прямо. Она чувствовала вкус крови на губах, но не знала, куда ранена – боль окутала все тело саваном, с каждым шагом пульсируя в каждой мышце.
– Суцзы?
Ответа не последовало. Рин не была уверена, что способна его услышать – она не слышала даже собственного голоса, не считая странного шепота внутри черепа.
– Суцзы?
И снова ничего.
Пошатываясь, она побрела вперед, потирая глаза в попытке лучше рассмотреть творящееся вокруг и вернуть себе чувства помимо боли.
В воздухе появился знакомый запах. Тошнотворная сладость, от которой скручивало живот, а вены наполнились страстным томлением.
Республиканцы сбросили бомбы с опиумом.
Они знали ее слабые места. И намеревались ее обезвредить. Рин глубоко вдохнула и вызвала в ладонь шарик огня.
После многомесячного курения опиума и неудавшихся попыток избавиться от зависимости ей требовались гораздо большие дозы, чем кому-либо другому. Ночи, проведенные в дурмане, в обществе галлюцинаций и Алтана, подарят ей несколько лишних минут, прежде чем она будет отрезана от Феникса.
А значит, пора найти Нэчжу.
– Ну давай же, – пробормотала она и зажгла воздух вокруг себя.
Нэчжа не сможет противиться искушению, огонь сработает как маяк. Нэчжа ищет ее. Он придет.
– Где же ты? – выкрикнула она.
В ответ воздух прорезала молния. А потом вдруг стеной забарабанил дождь такой силы, что чуть не сшиб Рин с ног.
Ненастоящий дождь. Небо всего лишь мгновение назад было безоблачным, ни клочка туч, и даже если бы собиралась гроза, она не могла налететь так внезапно и так своевременно…
Но когда это Нэчжа научился вызывать дождь?
Однако это было вполне объяснимо. Как гласят легенды, дождем управляют драконы. Даже в Тикани, где религию свели к детским сказкам на ночь, во время засухи городские чиновники зажигали благовония в качестве подношения драконам, повелителям реки, чтобы вызвать дождь.
Значит, Нэчжа управляет не только рекой, но всеми водами вокруг. А если он может их вызвать и контролировать…
Если этот ливень – его рук дело, он гораздо могущественнее, чем она считала.
– Генерал?
Рин обернулась. Вокруг нее собрался отряд солдат. Это были новые рекруты, и она их не узнала. Слава богам, они выжили и теперь устремились к ней, хотя только что видели страшную гибель своих товарищей.
Их преданность поражала. Но их смерть будет напрасной.
– Прочь! – скомандовала она.
Они не сдвинулись с места.
– Мы будем сражаться вместе с вами, генерал, – заговорил тот, что стоял впереди.
– Даже не думайте. Он всех вас убьет.
Однажды она уже видела, на что способен Нэчжа. Он поднял воды всего озера, чтобы защитить флот. Если с тех пор он еще сильнее отточил свои умения, все они погибнут в считаные секунды.
Это больше не война людей. Это война богов.
Теперь только она и Нэчжа, шаман против шамана.
Она могла лишь уменьшить потери.
– Помогите горожанам, – велела она. – Уведите их отсюда, скольких сможете, под прикрытием темноты. Бегите и не останавливайтесь, пока не окажетесь подальше от этого дождя. Быстрее!
Они подчинились, оставив ее наедине с грозой. Ливень грохотал оглушающе. Рин не видела поблизости ни одного республиканского солдата, никанца или гесперианца, а значит, Нэчжа тоже отослал подкрепление.
Наверняка из благородства. Как типично для него. Он всегда считал себя правителем по праву, благородным аристократом.
Она живо представила, как Нэчжа отдает приказ высокомерным, уверенным тоном: «Предоставьте ее мне».
Вокруг нее мерцал огонь, дрожа под пеленой сбивающего его дождя. Теперь вода лилась с такой силой, что Рин казалось, будто ее хлещут мечом плашмя. Ей с трудом удавалось стоять прямо. Пальцы на рукояти меча дрожали.
И тут Рин увидела его – он шагал сквозь дождь, и вода расступалась перед ним.
Рваный шрам на спине отозвался болью. Воспоминания кинжалами вонзились в мозг. Прикосновение, шепот, поцелуй. Она крепче сжала зубы, чтобы не задрожал подбородок.
Нэчжа выглядел старше, хотя после их последней встречи прошло всего несколько месяцев. И выше. Он и двигался по-другому, напористее, с новой властностью. После смерти Цзиньчжи Нэчжа стал кронпринцем Арлонга, маршалом отцовской армии, наследником Никанской республики. Нэчжа вот-вот завладеет всей страной, и только Рин стоит у него на пути.
Они молча изучали друг друга, и это мгновение показалось вечностью. Между ними висело бремя общего прошлого. Рин ощутила внезапный приступ ностальгии, сложную смесь тоски и сожалений, и не могла прогнать это чувство. Они так долго сражались бок о бок, что ей пришлось напомнить себе, как она его ненавидит.
Нэчжа стоял достаточно близко, и она видела его гротескную улыбку, мучительную дрожь, растягивающую шрамы на левой стороне лица. Его щеки и подбородок, когда-то идеальной формы, теперь напоминали разбитый фарфор. Растрескавшиеся осколки. Карту разваливающейся на куски страны.
Венка утверждала, что он болен. Он совершенно не выглядел больным, Рин не обнаружила ни единого признака слабости в его позе. Он был настроен на битву, смертельную битву.
– Привет, Рин, – сказал он. Голос звучал суровее и на более низких нотах. Почти как отцовский. – Что случилось с твоей рукой?
Она раскрыла ладонь, и в его лицо пыхнуло пламя. Нэчжа презрительно махнул рукой, и струи дождя потушили огонь, прежде чем он достиг цели.
Проклятье. Рин чувствовала, как немеют пальцы. Время было на исходе.
– Не нужно все усложнять, – сказал он. – Сдайся мирно, и больше никто не умрет.
Она сильнее вжала каблуки в землю.
– Ты отправишься домой в гробу.
Он пожал плечами. Дождь полил еще сильнее, так что у Рин подогнулись колени.
Она заскрежетала зубами, стараясь устоять на ногах. Она не упадет перед ним на колени, ни за что.
Нужно как-то проникнуть сквозь дождь, который служил слишком крепким щитом. Но решение было таким простым. Рин научилась этому очень давно, еще в Синегарде. Годы спустя главная тактика борьбы с Нэчжей осталась той же. Он сильнее. Его руки и ноги длиннее. И тогда, и сейчас она получала шанс на победу, только подобравшись совсем близко, когда длина его рук уже не имела значения.
И она бросилась вперед. Нэчжа присел и взмахнул мечом. Но Рин целилась ниже, чем он предвидел. Она не метила в голову, а хотела сбить его с ног. Это оказалось проще, чем она ожидала. Когда они упали, Рин постаралась овладеть ситуацией. Она намного легче Нэчжи и сумела бы прижать его к земле только под правильным углом, но он дернулся, и Рин потеряла равновесие.
Нэчжа рухнул на нее всем весом. Рин барахталась, пока Нэчжа пытался проткнуть ее мечом, дважды вонзив его в землю вместо ее головы.
Рин открыла рот и плюнула огнем.
На одно великолепное мгновение пламя охватило лицо Нэчжи. Его кожа съежилась и начала сходить. Даже показалась кость. А потом на них обрушилась стена воды, затушив огонь и оставив обоих бездыханными.
Рин пришла в себя первой. Она надавила коленом ему в солнечное сплетение. Нэчжа завалился навзничь. Рин выбралась из-под него и присела.
И тут поняла, что дождь прекратился. Она больше ничего не чувствовала, а в лесу стало тихо.
Но в то же время она ощутила слабость в мышцах и волну дурмана в висках.
Ну вот. Опиум растекся по крови. У Рин больше не было пламени, единственным преимуществом осталось то, что и у Нэчжи не было воды. Теперь все решат клинки, кулаки и зубы.
Она вытащила нож. Дуэль продлилась всего мгновение и окончилась без борьбы. Нэчжа с легкостью обезоружил ее, и нож, крутясь, улетел в темноту.
Не важно. Рин знала, что не справится с ним, сражаясь клинком. И как только рукоять ножа выпала из рук, Рин пнула Нэчжу по запястью.
И это сработало. Он выронил меч. Теперь остались только кулаки. Какое облегчение. Все стало намного проще, яснее и грубее. Рин полоснула ногтями ему по глазам. Нэчжа отбросил ее руку. Она вцепилась зубами в его локоть. Нэчжа врезал ей по губам. Голова Рин запрокинулась.
Глаза щипало от крови, зрение затуманилось. Она наносила удары вслепую. И Нэчжа тоже. Его удары сыпались слишком быстро, чтобы уклониться или парировать, но Рин отвечала тем же и с той же скоростью, пока не забыла, что у нее нет правой руки. И врезала ему обрубком. Нэчжа блокировал удар локтем. Страшная, ослепляющая боль разорвала всю правую половину тела. На мгновение Рин не могла даже дышать.
Нэчжа высвободился, вскочил на ноги и врезал ей по ребрам. Рин свернулась в клубок, не в состоянии даже вздохнуть. Нэчжа наступил на культю. Перед глазами Рин все побелело.
Нэчжа снова пнул ее в бок, все пинал и пинал, пока она не оказалась на спине, оглушенная, так что могла лишь открывать рот, пытаясь вдохнуть, как выброшенная из воды рыба. Он отступил, тяжело дыша. Потом упал на колени, оседлал ее и пригвоздил ее руки к земле.
– Я же говорил, – выдохнул он, – сдайся мирно.
Рин плюнула кровью ему в лицо.
Нэчжа заехал ей кулаком в правый глаз. Голова Рин погрузилась в размокшую грязь. Нэчжа вытер ладонь о рубашку и снова занес кулак для удара. Рин затаила дыхание, как обмякшая марионетка, – беззвучно, безответно. Нэчжа ударил ее еще пять, шесть, семь раз. Она сбилась со счета, находилась в полузабытьи от опиума и боли, так что удары казались каплями дождя.
Но раз Нэчжа ее избивает – это уже кое-что, значит, она еще жива. А ведь могла бы и умереть. Он мог бы просто заколоть ее в сердце или перерезать горло, так было бы гораздо проще. Нэчжа не садист, он не станет мучить просто так.
Рин поняла, что он не собирается ее убивать. Она нужна ему живой. Он просто хотел ее обезвредить. А сейчас – еще и причинить боль.
Вот в чем разница между ними. Вот в чем он проигрывал.
– Лучше бы ты убил меня в Арлонге, – прошептала Рин.
Удары прекратились.
Нэчжа схватил ее за горло и начал душить.
Рин отчаянно вырывалась. Алтан научил ее, как выпутываться из таких ситуаций – пальцы не такие сильные, как руки, особенно по отдельности, их можно разжать. По одному. Рин поддела его средний палец и отделила его от остальных, а потом с силой потянула.
Ничего не вышло.
Значит, придется пойти другим путем. Рин ткнула большим пальцем ему в глаз. Нэчжа отвернулся. Ногти Рин вонзились в его щеку с такой силой, что выступила кровь. К подбородку пролегли три ровных красных полосы.
Нэчжа ослабил хватку, совсем чуть-чуть, на краткий миг.
А больше ей и не нужно было.
Рин пошарила рукой за спиной в поисках клинка. Она видела, как Нэчжа уронил меч, тот должен быть где-то поблизости… Но пальцы сомкнулись не на рукоятке меча, а на камне, тяжелом и неровном, размером как раз с ладонь.
Подойдет.
Она стукнула Нэчжу камнем в висок. Хрустнула кость. Хватка Нэчжи ослабла. Рин собрала последние силы в левой руке и снова ударила по голове. В порезе у его правого глаза собралась кровь, словно в раздумьях, а потом потекла ручьем.
Нэчжа завалился на бок.
Рин вылезла из-под него. Нэчжа свалился на землю. Неужели это конец? Он потерял сознание? Вот так просто? Рин осторожно нагнулась над ним, занеся камень для третьего, последнего удара.
А потом ошарашенно замерла.
Кровотечение остановилось. Кожа Нэчжи заживала на глазах, красные ссадины затягивались белой кожей, словно время пошло вспять.
Рин наблюдала, не веря собственным глазам. Нэчжа с потрясающей скоростью поправлялся после ранений, она это знала, но раньше это занимало часы. А раны затягивались за считаные секунды.
Чуть раньше Рин его обожгла, и сильно. Но никаких следов от ожогов тоже не осталось.
А если вырвать сердце у него из груди? Отрастет ли новое? Если она вонзит меч меж ребер, вырастет ли сердце вокруг меча?
Был лишь один способ узнать. Рин подняла с земли меч и склонилась над Нэчжей, прижав его грудь коленями.
Нэчжа слегка застонал. Его веки затрепетали.
Рин занесла левую руку повыше, направив клинок точно вниз. Рука дрожала, пальцы скользили по рукояти. Но из такой позиции она не могла промахнуться. Перед ней была неподвижная и открытая цель, просто невозможно не справиться с задачей.
Один удар в грудь. Вот и все, что нужно. Один удар – ну, может, провернуть меч на всякий случай, и все будет кончено. Но Рин не могла опустить руку. Что-то ее удерживало. Рука казалась чужеродным предметом и действовала как будто по собственной воле. Рин стиснула зубы и попробовала еще раз. Клинок все так же замирал в воздухе.
Она в ярости закричала, бросившись на обмякшее тело Нэчжи, но по-прежнему не могла вонзить в него меч.
Глаза Нэчжи открылись, и в тот же миг наверху раздалось жужжание.
Рин подняла голову. К ним приближался дирижабль, с ужасающей скоростью снижаясь над поляной. Рин отбросила меч и слезла с груди Нэчжи.
Дирижабль приземлился в десяти шагах от них. Не успела гондола коснуться земли, как из нее высыпали солдаты, выкрикивая слова, которых Рин не понимала.
Она помчалась к лесу. Несколько минут Рин отчаянно продиралась сквозь кусты, не обращая внимания на колючки и хлещущие по глазам, царапающие кожу ветки. Локоть – колено, локоть – колено. Она не смела оглянуться. Просто бежала со всех ног. Если ее схватят, с ней покончено – у нее нет ни меча, ни огня, ни армии. Если ее сейчас сцапают, она труп. Боль вопила, требуя остановиться, но страх гнал вперед.
Рин ждала окриков и погони. Ждала, когда в затылок вонзится ледяная сталь.
Но ничего не произошло.
Когда легкие уже раскалились докрасна, а сердце готово было разорвать грудь, она все-таки остановилась и оглянулась. Дирижабль медленно поднимался в воздух. С колотящимся сердцем Рин смотрела, как он взлетает над лесом. На мгновение он замер, словно в неуверенности, что делать дальше, а потом резко вильнул влево и скрылся.
Ее не нашли. Даже не пытались.
Рин хотела выпрямиться, но ничего не вышло. Мышцы не слушались. Она даже не могла толком сидеть. Полученные в драке раны вдруг разом дали о себе знать, все тело охватила боль, удерживая на земле, словно крепкие руки.
Рин лежала на боку, свернувшись клубком, беспомощная и неподвижная, и кричала от ярости. Она проморгала свой шанс. И второго уже не будет. Нэчжа скрылся, а она осталась в одиночестве – в грязи, темноте и дыму.

Глава 10

Она проснулась, отплевываясь от грязи. Видимо, потеряла сознание, и на лице запеклась корочка глины. Рин не могла дышать и ничего не видела, она судорожно терла глаза, нос и рот, испугавшись, что их оторвало взрывом. Грязь отваливалась колючими струпьями, кожу под ней защипало, и паника улеглась.
С минуту Рин лежала неподвижно и глубоко дышала, а потом медленно поднялась.
Стоять ровно не удавалось, ее пошатывало. Опиумный дурман отступил. Рин хорошо знала эту стадию опьянения – знакомую сухость во рту и слабый, сбивающий с толку гул в висках. Пройдут часы, прежде чем мозг полностью очистится, но сейчас она хотя бы может ходить.
Все болело. Рин не хотела останавливаться, чтобы осмотреть раны. Не хотела знать весь список повреждений, сейчас ей было не до того. Она может двигать руками и ногами. Она видит, дышит, слышит и способна ходить. Этого достаточно. Остальное подождет.
Рин побрела обратно в город, морщась при каждом шаге.
Только что взошло солнце. Бомбардировка началась сразу после полуночи. Это значит, Рин пролежала в лесу как минимум пять часов. Слишком много. Если армия уцелела, то первым делом начнет искать своего генерала, свою спирку.
Однако никто не появился.
Рин понимала, что они проиграли. Вывод очевидный – хотя бы потому, что у них не было противовоздушной обороны. Но насколько велики повреждения?
Городская площадь встретила ее тишиной. То тут, то там в обугленных воронках от бомб потрескивали затухающие пожары. По улицам бродили солдаты, прочесывая развалины и вытаскивая из-под обломков тела. Лишь очень немногие пострадавшие еще шевелились. Повсюду, куда ни посмотри, валялись оторванные части тел – то рука, то туловище без головы, то пара маленьких ножек на грязной тропе.
У Рин даже не хватило сил на рвоту. Еще одурманенная, она сосредоточилась на дыхании, пытаясь собраться с мыслями и подумать, что делать дальше.
Следует ли им спрятаться? Может, она должна собрать всех выживших и отправить их в ближайшие пещеры? Или пока они в безопасности, раз дирижабли улетели? Катай знал бы, что делать…
Катай.
Где же Катай?
Пытаясь добраться до Феникса, Рин наткнулась на стену молчания и постаралась подавить нарастающую волну паники. Если черный ход закрыт, это значит, что Катай спит или без сознания. Но жив. Он не мог умереть.
– Где Катай?
Она задавала этот вопрос каждому встречному. Трясла за плечи истощенных солдат и находящихся в полуобморочном состоянии выживших и выкрикивала вопрос им в лицо. Но никто не мог ответить, ее мольбы встречали с молчанием и остекленевшим взглядом.
Она выкрикивала его имя четыре часа кряду, хромая по Тикани между израненными телами, осматривая развалины в поисках всклокоченных кудрей и тощих веснушчатых рук. А когда нашла чудом уцелевшую Венку, они принялись искать вместе, проверяя каждую улицу, каждый переулок, каждый тупик, даже в далеких от центра районах, незатронутых бомбардировкой. Они проверили дважды и трижды.
Он должен быть где-то здесь. Должен быть цел. Рин искала его, как в Голин-Ниисе, где шансы найти Катая живым были куда меньше. Но тогда он откликнулся, и Рин надеялась, что так будет и сейчас, она опять услышит голос Катая в неподвижном воздухе.
Она знала, что Катай жив. Знала, что он не может быть серьезно ранен, не серьезнее, чем она, иначе Рин бы это почувствовала. Он должен быть где-то здесь. Она не осмеливалась задуматься о других вариантах, все они были слишком кошмарны, ведь без Катая она просто…
Она просто…
Она задрожала всем телом. О боги!
– Его здесь нет, – наконец объявила Венка, произнеся вслух то, что они обе знали, и крепко обхватила Рин за талию, словно боялась, что Рин может что-то с собой сделать. – Его забрали. Он не погиб, только пропал.
Рин покачала головой:
– Нужно продолжать поиски.
– Мы дважды обошли каждый клочок в радиусе мили, – сказала Венка. – Его здесь нет. А у нас много других забот, Рин.
– Но Катай… Мы не можем…
– Возможно, он еще жив, – сказала Венка с несвойственной ей нежностью, пытаясь приободрить Рин. – Мы не нашли тело.
Конечно, они не нашли тело. Если бы Катай погиб, Рин сейчас не стояла бы на ногах. А значит, оставался лишь один вариант.
Нэчжа взял его в плен.
В качестве заложника он ценится на вес золота. Катай слишком умен, а потому уязвим перед любым, кто имеет хоть малейшее представление о том, кто он и как работает его мозг. Королева пиратов Муг однажды заперла Катая и велела ему вести счета Анхилууна. Инь Вайшра назначил его главным стратегом.
Как использует Катая Нэчжа? Насколько он жесток?
И все это – ее вина. Нужно было убить Нэчжу, а она не сумела, и теперь Нэчжа захватил Катая.
– Успокойся. – Венка схватила ее за плечо. – Ты должна успокоиться, ты вся дрожишь. Давай я отведу тебя к лекарю…
Рин вырвалась из ее объятий – резче, чем намеревалась.
– Не трогай меня.
Венка вздрогнула и отпрянула. Рин побрела прочь. Она бы побежала, но левая лодыжка протестующе стонала при каждом движении. Рин решительно пошла дальше, стараясь глубоко дышать и не разреветься. Что бы она ни делала, Рин не могла просто забыть эти трупы и этот дым, головешки, умирающих и мертвых.
Венка за ней не последовала.
Рин была уже на полпути к полям смерти, одна на пыльной равнине. Ни одного солдата поблизости, ни одного шпиона или свидетеля.
Она подняла голову к небу, закрыла глаза и вызвала огонь.
Ну давай же. Давай…
Конечно же, пламя не появилось. Рин знала, что так и будет, и хотела лишь убедиться, как будто ощупывая пальцем дыру на месте вырванного зуба, чтобы оценить масштаб потерь. И когда она устремлялась в бездну, пытаясь добраться до Пантеона, как прежде с легкостью проделывала много раз, то не получала ответа.
Она натыкалась только на Печать, вечно манящую и завораживающую, и хохот Алтана звучал все громче, в тон ее отчаянию.
«Катай?» Рин попыталась послать ему мысленное сообщение. Но якорная связь так не работает – они не могли разговаривать телепатически, лишь чувствовали боль друг друга. Однако вне зависимости от разделяющего расстояния их души по-прежнему связаны. Разве это ничего не значит?
«Пожалуйста. – Рин пропустила мысли через барьер разума, молясь, чтобы они каким-то образом достигли Катая. – Пожалуйста, ты мне нужен. Где ты?»
Ответом была только оглушительная тишина.
Рин схватилась за голову и раскачивалась, лихорадочно вздыхая. А когда до нее дошло, что все это значит, ее охватил ужас.
У нее больше нет огня. Больше нет огня.
Катай исчез, действительно исчез, а без него она беззащитна. Беспомощна. Просто девчонка без правой руки и без способностей шамана, которые заменяли меч. Не спирка, не воин, не богиня.
Разве теперь она может повести за собой армию?
Рин в отчаянии схватила нож и вырезала на правом бедре неровный знак вопроса, достаточно глубокий, чтобы белый шрам такой же формы появился на коже Катая. Однажды они уже так переговаривались, должно получиться и теперь. Потом она вырезала еще один знак. И еще один. Рин уже исполосовала все бедро, но Катай не отзывался.
Когда она вернулась с полей смерти, Тикани был погружен в саван молчаливого ужаса. Никто, похоже, не знал, что делать. То тут, то там Рин замечала судорожные попытки кого-то спасти и что-то восстановить. На месте праздничных костров, куда попало больше всего бомб, устроили полевой лазарет, но там работали только два лекаря с одним помощником – слишком мало, чтобы помочь раненым, растянувшимся по площади в очередь. Солдаты разбирали завалы или безуспешно пытались соорудить временные укрытия над неглубокими воронками на месте зданий. Но большинство выживших, и горожане, и солдаты, просто тупо стояли вокруг, словно не могли поверить в происходящее.
Никто не отдавал приказы.
Командовать должна была Рин. Но и она просто безучастно бродила вокруг. Она не знала, что говорить. Любой приказ и любое действие казались бессмысленными. Как можно из этого выбраться?
Она не могла обратить время вспять. Не могла вернуть мертвых. «Не будь такой жалкой, – сказал бы Алтан. Его голос звучал все громче и четче, словно он стоял совсем рядом. – Хватит вести себя как ребенок. Да, ты проиграла. Но еще жива. Так собери осколки и сообрази, как начать все сначала».
Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и попыталась хотя бы притвориться, будто знает, что делает.
Нужно вернуться к основам. Разобраться, что имеется в наличии и что потеряно. Определить, что осталось от армии. Собрать офицеров.
Рин схватила за руку первого попавшегося Железного волка:
– Где Суцзы?
Рин не удивилась бы, скажи он, что понятия не имеет. Железные волки по большей части слонялись поблизости в таком же замешательстве и отупении, как и остальные. Но она не была готова к отразившемуся на его лице ужасу.
Он выглядел так, будто она грозилась его прикончить.
– Он… Его здесь нет, – ответил он после паузы.
– Это я и так вижу, – огрызнулась Рин. – Так найди его. Скажи ему, что я хочу его видеть. Сейчас же.
Железный волк как будто пытался принять какое-то решение. Он странно на нее косился, но Рин так и не поняла, что это значит. Вызов? Смущение? Она уже собиралась спросить снова, но тут солдат кивнул и ушел в сторону руин.
Рин вернулась в генеральскую штаб-квартиру – одно из немногих зданий, которое уцелело благодаря каменному фундаменту. Она села за стол, вытащила из ящика стопку планов и расстелила их на столе. И задумалась.
В ее крови почти не осталось следов опиума. Вернулась прежняя ясность ума. И разум снова вернулся к холодному, логическому планированию, неподвластному мелким колебаниям войны. Знакомые действия успокаивали. У нее получится. Ведь ее к этому готовили.
На мгновение она забыла об ужасах происходящего, забыла о боли, раздирающей все тело, и погрузилась в планирование следующих шагов. Начала с задач, для которых ей не понадобится Суцзы. Перво-наперво Рин собрала группу надежных и быстроногих бойцов и велела им как можно скорее оценить потери. Нужно узнать, сколько осталось людей, пересчитав пациентов полевого госпиталя и трупы. Рин составила список необходимого для восстановления армии – что нужно найти или соорудить в ближайшие сутки: транспорт, запасы провизии и кров. Перечитала донесения лазутчиков о последних известных позициях республиканской армии. Разведданные явно устарели, но лучше знать о пробелах в них.
Потом она попыталась придумать способ, как уничтожить треклятые дирижабли.
С аркебузами она могла разобраться – это всего-навсего более быстрые и более смертоносные арбалеты. Но треклятые дирижабли меняли весь пейзаж битвы, добавляя лишнее измерение, ей неподвластное. Нужно найти способ с ними разделаться.
Рин начала зарисовывать по памяти их конструкцию. Вот бы удалось сбить хоть один, чтобы изучить, но пока что придется удовольствоваться воспоминаниями. Картинки в голове были туманны, пришлось сосредоточиться, продираясь сквозь дым и грохот, чтобы вспомнить, где расположены пушки, где сидят пассажиры и как гондола крепится к аэростату с воздухом.
Рин точно знала одно – воздушные корабли раздражающе хорошо сконструированы. Снизу они хорошо защищены, без единой видной глазу прорехи для прицела, и летают слишком высоко в воздухе, вне досягаемости стрел и пушек. Заманчивой целью выглядели аэростаты, поддерживающие дирижабли в воздухе. Если продырявить их, весь дирижабль рухнет. Но они, похоже, покрыты каким-то легким металлом, который не проткнуть наконечником стрелы, а пушечное ядро не пошлешь на такую высоту, так что Рин никогда не видела, чем это может кончиться.
Может, ракеты? Возможно ли рассчитать правильную траекторию? Какая нужна взрывная мощность? И где взять артиллерию?
Она раздраженно смяла рисунок. Все подобные задачи были вотчиной Катая. Он был ее инженером, специалистом по решению технических задач. Рин строила грандиозные планы, а Катай разбирался с деталями. Он наверняка бы уже все придумал, уже прилаживал бы к пушке какое-нибудь замысловатое изобретение, и все это каким-то чудом сработало бы.
В грудь вонзилась боль, не имеющая отношения к ранам, терзающая сердце зазубренными лезвиями тысячи кинжалов. Она охнула и зажала рот рукой.
По пальцам потекли слезы. Она не справится в одиночку.
Боги, как же его недостает!
«Прекрати! – потребовал Алтан. – Не будь ребенком. Катая нет. Стенания и злость этого не исправят».
Но Рин могла думать лишь о том, как его вернуть.
Она отложила рисунки. Сейчас она все равно не в состоянии ничего придумать. Главное теперь – просто выжить, собрать остатки армии. А для этого нужен Суцзы, который так и не появился.
Рин нахмурилась. А почему он не появился? Прошло больше часа. Она не видела его после атаки, но вряд ли он погиб или попал в плен, об этом уже было бы известно. Рин встала и направилась к двери. И подскочила от неожиданности, увидев по ту сторону все того же Железного волка. Он уже поднял руку, собираясь постучать. Но никаких следов Суцзы.
– Где он? – спросила Рин.
Железный волк откашлялся.
– Суцзы хочет встретиться с тобой в своем шатре.
Рин тут же одолели подозрения. Суцзы устроился в генеральской штаб-квартире, как и все остальные старшие офицеры. Что он делает в шатре?
– Это что, шутка? Я жду его уже больше часа, а он вообразил, что может вызвать меня к себе?
Лицо Железного волка осталось все таким же бесстрастным.
– Это все, что он сказал. Могу отвести, если хотите.
Рин уже почти решила отказаться. Да что он о себе возомнил? Она выше по званию. Он должен подчиняться. Как он посмел заставить ее ждать, как посмел…
Она прикусила язык, чтобы не брякнуть ничего сгоряча.
Не будь такой дурой. Сейчас она не могла позволить себе показывать, кто тут главный. Катай пропал, а вместе с ним и огонь. У нее не осталось рычагов. А для блефа время неподходящее. В кои-то веки придется прибегнуть к дипломатии.
– Ладно, – процедила она сквозь зубы и пошла вслед за Железным волком.
В шатре ее ждал не Суцзы.
У входа Рин резко остановилась.
– Ты?!
Наместник провинции Обезьяна поднялся с кресла.
– Здравствуй, Рунин.
– Что ты… – охнула она, но потом взяла себя в руки. – Вон отсюда.
– Почему бы тебе не присесть? – Он пригласил ее жестом к столу. – Нам нужно многое обсудить.
– Вон отсюда, – повторила Рин.
Удивление уступило место злости. Она не понимала, зачем здесь появился Гужубай, да и не хотела этого знать – она желала только, чтобы он убрался. Ему нечего здесь делать. Не он победил в сражении, не его войска истекали кровью в Лэйяне, Рин просто невыносимо было видеть его здесь, в провинции Петух, где умирал ее народ, пока Гужубай отсиживался в Рюйцзине. Если бы она могла вызвать огонь, то испепелила бы его, не сходя с места.
– Тебе следовало бы порадоваться нашему прибытию, – сказал он. – Именно мои войска занимаются спасательными работами. Ты что, не заметила? Без нас трупов было бы на несколько сотен больше.
Она разразилась резким смехом.
– Так вот в чем был твой план? Прятаться в горах, пока я побеждаю, последовать за нами и присвоить себе победу?
Гужубай вздохнул:
– Это трудно назвать победой.
Прежде чем она успела ответить, полотнище у входа качнулось, и в шатер вошел Суцзы. Его сопровождали три Железных волка и несколько младших офицеров Чжуденя.
Рин удивленно посмотрела на них. Она прождала этих офицеров почти столько же времени, сколько ждала Суцзы. Почему никто не появился? Они что, все это время были вместе? И чем же они занимались?
– Отлично, – произнес Суцзы. – Все здесь.
– И где вы все были, чтоб вам пропасть? – потребовала ответа Рин. – Я жду вас с полудня.
Суцзы вздохнул и покачал головой:
– Ох, Рин.
– В чем дело? Что происходит?
Никто из офицеров Чжуденя не смотрел ей в лицо.
Суцзы неловко улыбнулся. Его пальцы сомкнулись на рукояти меча.
– Ты еще не поняла?
Рин слишком поздно сообразила, что она одна. И без огня.
Ее рука метнулась к ножу. Суцзы бросился вперед. Рин вытащила нож, неуклюже отбила нападение, но все это не продлилось и трех секунд. Суцзы выбил нож из ее руки годящимся для новичка приемом и отшвырнул подальше.
– И где же твой огонь? – издевательски поинтересовался он.
Рин набросилась на него. И Суцзы снова с легкостью ее одолел. Когда она была в лучшей форме, Рин устроила бы ему хорошую взбучку, выцарапала бы глаза или ударила в пах. Но Суцзы был крупнее и тяжелее и имел обе руки. Он в два счета пригвоздил ее к земле.
– Так, значит, это правда, – заметил он. – У тебя больше нет огня.
Рин с воплями пыталась вырваться.
– Тс-с. – Суцзы сжал ее горло. – Не так громко. В ушах звенит.
– Что это значит? – выдохнула Рин. – Какого хрена…
– «Он велел сказать тебе, что я выйду на свободу, как только ты появишься в Новом городе», – громко произнес Гужубай.
Он держал в руках свиток. Рин ошеломленно уставилась на него. Разум был настолько затуманен паникой, что она не сразу узнала слова. И где она их читала…
Ох…
О нет.
– «Он сказал, что нет нужды в кровопролитии, он просто хочет поговорить. И не хочет воевать. Он готов помиловать всех твоих союзников. Ему нужна только ты», – продолжил Гужубай. Он отложил свиток. – Довольно безжалостно – пожертвовать единственным членом семьи.
– Вот змея, – прошептала она.
Ему наверняка донесли шпионы, проклятые вездесущие шпионы, которые подслушивали во всех углах, даже когда она находилась на расстоянии многих миль от Рюйцзиня. Кто они? Часовые? Охрана у полога палатки? А может, Гужубай прочитал и скопировал письмо еще до того, как она его получила?
Рин решила, что переиграла его, наконец-то взяла верх. Но все это время он вел свою игру, с дальним прицелом.
– И когда ты собиралась нам сообщить о предложенном перемирии? – спросил Гужубай. – До или после того, как пожертвовала нами в ненужной войне?
– Нэчжа просто лжец, – просипела она. – Ему не нужны переговоры…
– Напротив, – отозвался Гужубай. – Он настаивает на своем предложении. Видишь ли, мы не хотим умирать. И без колебаний пожертвуем тобой, тем более раз ты готова поступить с нами в точности так же.
– Да ты не в своем уме! Я нужна вам…
– Ты была нужна нам на юге, – сказал Гужубай. – Мы получили юг. Теперь ты обуза, единственное препятствие для мирного договора с Республикой.
– Если ты думаешь, что заключишь перемирие, то заслужил смерти за глупость, – выплюнула Рин. – Семья Инь никогда не держит слово. Клянусь богами, если ты отдашь меня, ты труп.
– А если не отдам, мы точно погибнем, – ответил Гужубай. – Так что мы рискнем. Суцзы?
Суцзы сильнее сжал ее горло.
– Прости, принцесса.
Рин брыкалась так яростно, что Суцзы пришлось навалиться на нее всем телом и прижать к земле. Но при этом его запястье оказалось в опасной близости от ее рта. Рин вцепилась в него зубами и прокусила кожу, ощутив на языке вкус меди и соли. Суцзы вскрикнул и отпустил ее горло. Она почувствовала удар по виску.
Рин снова упала. В голове у нее звенело, по подбородку стекала кровь. Над ней склонились сразу два Суцзы, и оба выглядели такими возмущенными, что Рин не удержалась от смеха.
– А ты неплох на вкус, – сказала она.
Он ответил пощечиной. Потом еще одной. Удары казались вспышками молний, голова поплыла, в ушах звенело. Рин больше ничего не могла сделать, только лежать неподвижно, как труп, смирившись с происходящим.
– Ну что, больше нет желания болтать?
Она прохрипела что-то нечленораздельное. Суцзы снова занес кулак, и больше она ничего не видела.
Очнулась Рин на том же месте. Все болело. Когда она пошевелилась, то ощутила и раны на спине, хотя не помнила, чтобы ее били по спине. Наверное, Суцзы избивал ее и после того, как она потеряла сознание.
Дышать было мучительно больно. Рин пришлось удовольствоваться мелкими вдохами, явно недостаточными, но так легкие хотя бы не врезались в сломанные ребра.
Через несколько секунд страх уступил место замешательству. Она должна была умереть.
Почему она до сих пор жива?
– Ну вот, пришли, – раздался голос Суцзы. Рин увидела в нескольких шагах от себя его сапоги. – Полагаю, нет нужды подтверждать ее личность.
С кем он говорит? Рин попыталась повернуться, чтобы разглядеть, но распухшие веки мешали что-либо увидеть, да и голову не удавалось повернуть больше чем на тридцать градусов. Рин лежала на боку, свернувшись клубком, и поле зрения было ограничено земляным полом и стенкой шатра.
Рядом с головой раздались шаги. Кто-то поставил сапог ей на горло.
– Молодому маршалу она нужна живой, – произнес незнакомый голос.
Рин оцепенела. Молодой маршал. Этот человек – эмиссар Нэчжи.
– Он приказал привезти ее живой, если получится, или мертвой, если она будет драться, – сказал эмиссар. – Как я вижу, мы избавлены от сопротивления. Я видел, на что она способна.
– Мы можем постоянно давать ей опиум, – сказал второй голос, где-то в глубине шатра. – У нас достаточно опиума для всего пути. С ним она станет безобидной.
– И вы готовы рискнуть жизнью? – спросил Суцзы. – Давай, нажми посильнее, никто возражать не будет.
Рин зажмурилась, приготовившись к удару. Но его не последовало – внезапно сапог с ее горла убрали и человек отошел в сторону. Зашуршал полог шатра.
– Вы не можете ее убить.
Рин вытаращила глаза. Дацзы?
– Это еще что за карга? – спросил Суцзы. – Вышвырните ее отсюда.
Раздался шум борьбы и звон стали, а потом громкое клацанье упавшего на землю оружия.
– Не смейте меня трогать, – очень медленно и спокойно сказала Дацзы. – А теперь расступитесь.
Стало тихо.
– Боги избрали ее как свое воплощение. – Голос Дацзы зазвучал громче – она пересекла шатер, направляясь к Рин. – Ее тело – мост между нашим миром и Пантеоном. Если вы тронете ее, бог напустится на наш мир со всей силой своего гнева. Вы когда-нибудь встречались с Фениксом? Моргнуть не успеете, как превратитесь в пепел.
Это неправда, в замешательстве думала Рин. Все происходит совсем по-другому. Если они убьют ее сейчас, когда рядом нет Катая, Феникс ничем ей не поможет.
Но никто этого не знал. И возражать они не стали. Все притихли, внимая каждому слову Дацзы.
Рин представляла, что происходит. Она уже попадала под гипноз Дацзы. Ярко-желтые, змеиные глаза Дацзы манили и парализовали, ее зрачки превращались во врата тьмы, навевали и прекрасные видения крыльев бабочек, и неизбывную тоску. Гадюка заставляла своих жертв желать ее. Стремиться к ней. Страдать.
Когда Суцзы наконец заговорил, его голос звучал по-другому: ошеломленно, неуверенно.
– И что же нам делать?
– В провинции Змея есть одна гора, – сказала Дацзы. – Недалеко отсюда. Добраться туда не так-то просто, но…
– У нас есть дирижабль, – сообщил один из эмиссаров Нэчжи. Он говорил пылко, будто старался произвести впечатление. Если бы Рин не была так напугана, она бы рассмеялась. – И топливо есть. Можем прилететь туда меньше чем за день.
– Прекрасно, – проворковала Дацзы.
Никто не стал возражать. Дацзы загнала их в ловушку.
Вот и хорошо, решила Рин. А теперь выпотроши их.
Но Дацзы не сдвинулась с места.
– Я слышал про эту гору, – произнес Суцзы после паузы. – Ее невозможно найти.
– Это касается только тех, кто не знает, куда идет, – ответила Дацзы. – А я бывала там много раз.
– А кто ты? – спросил Суцзы.
В его голосе не было дерзости. Скорее смущение, как будто он проснулся после глубокого сна в незнакомом лесу и продирался сквозь туман, отчаянно пытаясь прояснить мысли.
Дацзы только хохотнула.
– Всего лишь старая женщина, которая кое-что на свете повидала.
– Но ты не…
Суцзы умолк. Вопрос повис в воздухе. Рин пожалела, что не видит его лицо.
– Сначала ее захочет увидеть молодой маршал, – сказал первый эмиссар Нэчжи, который топтал сапогом горло Рин. – Захочет узнать, как она…
– Молодой маршал будет доволен вашим докладом, – вставила Дацзы. – Вы его преданные офицеры. Он доверяет вашим словам. А промедлите еще чуть-чуть, и она может очнуться.
– Но нам велели…
– Инь Нэчжа слаб и болен, – сказала Дацзы. – Он не в состоянии сейчас встречаться со спиркой. Как, по-вашему, он ответит, если она на него набросится? Она может сжечь его прямо в постели, а вы прославитесь как люди, которые привели к его ложу чудовище. Вы готовы убить собственного командующего?
– Но он сказал, что она больше не может вызывать пламя, – возразил солдат.
– И вы ему доверяете? – не унималась Дацзы. – Готовы рискнуть жизнью маршала, положившись на слова какого-то командира партизан?
– Нет, – пробормотал солдат. – Но мы…
– Не размышляй, – прошептала Дацзы похожим на тончайший шелк голосом. – Зачем размышлять? Не тревожь себя такими мыслями. Гораздо проще подчиниться, ты ведь знаешь. Тебе лишь нужно делать, как я скажу, и все будет прекрасно.
Шатер снова погрузился в смиренную тишину.
– Вот и хорошо, – проворковала Дацзы. – Молодцы.
Рин не видела глаза Дацзы со своего места, но все равно ощущала навевающие дремоту, манящие и утешающие модуляции ее голоса.
Дацзы склонилась над Рин и откинула волосы с ее лица. Пальцы Дацзы задержались на ее щеке.
– А теперь усыпите ее на время поездки.
Поездки.
Значит, это не просто уловка. Ее и впрямь отвезут в Чулуу-Корих. В каменную тюрьму, адское место внутри горы, где запирают лишившихся рассудка шаманов, навсегда замуровывают в камне, и они не могут вызвать богов и не могут умереть.
О боги, только не это! Только не туда.
Однажды Рин уже бывала в Чулуу-Корихе. От одной мысли о возвращении туда ей казалось, что она тонет.
Она попыталась поднять голову. Что-нибудь сказать или сделать. Но шепот Дацзы смыл все мысли, словно прохладный очищающий ручей.
– Не размышляй.
Рин уже едва различала слова, они слились в мелодию, звенящие ноты, убаюкивающие как колыбельная.
– Не сопротивляйся, милая. Поверь, так гораздо проще. Гораздо проще.

Часть вторая

Глава 11

– До того как на земле поселились люди, бог воды и бог огня поссорились и раскололи небеса, – сказал Жига. – Сияющий голубой фарфор потрескался и осыпался на землю, и вся ее зелень оказалась во тьме, как желток внутри разбитого яйца. Прелестная картина, правда?
Дацзы осторожно подошла к нему, вытянув пальцы, словно приближалась к дикому зверю. Она не знала, чего от него ожидать. Теперь действия Жиги невозможно было предугадать, в любую секунду он мог или поцеловать ее, или ударить.
Дацзы удивилась бы меньше, если бы он кричал, крушил все вокруг, швырял людей в стены. Потому что все шло наперекосяк, уже много недель.
А Жига просто читал. Все вокруг рушилось – все, что они построили за последние годы, каждый камень их замка, а Жига стоял у окна с книжкой детских сказок, лениво листал страницы и читал вслух, как будто Дацзы хочет послушать сказку на ночь. Чтоб ему пропасть!
Она постаралась говорить тише, чтобы не нарушить его покой:
– Жига, что происходит?
Он проигнорировал вопрос.
– А знаешь, кажется, я понял, откуда в тебе столько самодовольства. – Он повернул книгу, показывая иллюстрацию. – Нюйва починила небеса. Ты же слышала эту легенду, правда? Мужчины разрушили мир, а женщина вновь собрала его по кусочкам. Богиня Нюйва залатала разлом в небесах, камешек за камешком, и мир снова стал прежним.
Дацзы уставилась на него, лихорадочно подыскивая слова.
Она перестала понимать, о чем он говорит. Дацзы точно не знала, когда начались перемены – может, после Лусана или еще с Глухостепи. Все происходило постепенно, как легкая рябь на воде, которая в конце концов прорывает дамбу, и теперь Жига превратился в совершенно другого человека, рушащего все вокруг и причиняющего боль всем окружающим, он получал удовольствие, мучая ее загадками, на которые она не сможет ответить.
Прежде он применял свою силу к другим. А теперь больше всего наслаждается страхом Дацзы.
«Вернись ко мне», – хотелось выкрикнуть ей при каждом разговоре. Что-то сломалось между ними, вскрылся невидимый нарыв. Все началось после смерти Тсевери и разрасталось, как гангрена, а сейчас грозной тенью стояло за каждым произнесенным словом, за каждым распоряжением.
«Один из вас умрет, один будет править, а третий уснет навеки».
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – сказала она.
Он лишь рассмеялся.
– Разве это не очевидно? – Жига мотнул головой в сторону окна. – История идет по кругу. Классики предсказали все, что случится. Мы с Цзыей разрушим мир. А ты его починишь.
Со своего места Дацзы увидела кусочек горящего побережья. Чтобы понять происходящее по ту сторону пролива, можно было обойтись без астрологических чартов генерала Тсолиня. Достаточно и простой подзорной трубы.
Ночь озарялась оранжевыми всполохами. Если бы Дацзы не знала, в чем дело, она решила бы, что это фейерверки.
Она не могла не думать о том, сумели ли выбраться с острова дети, которых не забрал Широ. Может, родители посадили их в лодки и велели грести не оглядываясь. Но Дацзы прекрасно понимала, что надеяться на это бессмысленно. Мугенцы действовали методично.
К утру она уже знала, что никто на острове не выживет.
И на это их обрек Жига.
Это конец. Дацзы была в этом уверена, как в непреложной истине вроде той, что Земля вращается вокруг Солнца. Они дорого заплатят за то, что пожертвовали кровью спирцев. Зло такого масштаба не останется безнаказанным, боги этого не позволят.
Все, за что они боролись, все, что создали, исчезнет в дыму. Из-за какой-то идиотской игры.
– Нравится то, что ты там видишь?
Жига подошел со спины и положил руки ей на бедра.
Неужели его возбуждает это зрелище? Да, еще как.
Дацзы опустила подзорную трубу, пытаясь скрыть, как бешено стучит ее сердце. Она развернулась, изображая улыбку. Жиге так нравилась ее улыбка.
– Цзыя еще не знает? – спросила она.
– Он скоро будет здесь, – ответил Жига. – Вряд ли он такое пропустит.
– Это жестоко.
Он передернул плечами.
– Ему пойдет на пользу. Он стал слишком мягкотелым, нужно наточить клинки.
– А если этот клинок обратится против тебя?
– Он? Никогда. – Жига обнял ее за талию и хихикнул. – Он нас любит.
Дверь распахнулась. В комнату ворвался Цзыя, легок на помине.
– Что происходит? – спросил он. – Говорят, мугенцы напали на Спир.
– Ну да, мугенцы напали на Спир. – Жига махнул в сторону окна. – А это последствия.
– Это невозможно! – Цзыя вырвал подзорную трубу из рук Дацзы и попытался направить ее на берег, но его руки слишком сильно дрожали, чтобы держать трубу ровно. – Где корабли Вайшры?
Жига не ответил, самодовольно улыбаясь.
Дацзы дотронулась до руки Цзыи:
– Тебе лучше…
– Где корабли Вайшры? – заорал Цзыя.
Его трясло, он едва держал себя в руках. Дацзы заметила под его кожей проступающие чернильные силуэты тех тварей, которые пытались вырваться на свободу.
– Да брось, Цзыя, – вздохнул Жига. – Ты знаешь, что у нас не было другого выхода.
Цзыя беззвучно пошевелил губами. Дацзы видела, как его взгляд мечется между лицом Жиги и окном.
Бедный Цзыя. Он был так увлечен Ханелай. Порой Дацзы опасалась, что он женится на своей маленькой спирской генеральше. Разумеется, Жига ни за что бы этого не позволил, он всегда настаивал на чистоте никанской крови, да и Ханелай терпеть не мог. Однако Цзыя мог настоять на своем.
Неподобающая любовь. Ревнивые друзья. Дацзы тосковала по тем временам, когда это были самые большие их проблемы.
– Я должен попасть на Спир, – сказал Цзыя. – Должен… должен ее найти.
– Ох, да брось. Ты знаешь, что там найдешь. – Жига широким жестом обвел горящий берег. – Ты же прекрасно видишь отсюда остров. Все они погибли, до единой души. Тараканы действуют тщательно. Все уже кончено. Если там что-то и происходит, то лишь зачистка. Ханелай умерла, Цзыя. Я же тебе говорил, что глупо было ее отпускать.
Цзыя выглядел так, словно Жига вонзил ему в сердце кинжал и провернул.
Жига хлопнул его по спине:
– Это к лучшему.
– Ты не имел права, – прошептал Цзыя.
Жига залился беспощадным смехом.
– Что, неужели ты наконец-то отрастил яйца?
– Их кровь на твоих руках. Это ты их убил.
– «Это ты их убил», – передразнил его Жига. – Только не говори мне о смерти невинных. Не ты ли сровнял с лицом земли плато Скаригон? А кто вырвал из груди Тсевери сердце?
– Я не виноват в смерти Тсевери…
– Ну да, ты ни в чем не виноват, как обычно, – ухмыльнулся Жига. – Ты просто теряешь над собой контроль, и люди умирают, а потом ты приходишь в себя и напускаешься на тех, кто не боится делать все необходимое осознанно. Имей смелость признаться, братец. Это ты убил Тсевери. Это ты позволил Ханелай умереть. Почему? Потому что ты знаешь – это было необходимо, знаешь, что стоит на кону, ты видишь общую картину, и эти две шлюшки – лишь препятствие на пути, не стоящее и упоминания. Думай о случившемся как о милосердии. Ты ведь понимаешь, что так оно и есть. Спирцы не смогли бы править островом самостоятельно, наверняка начали бы резню, стоило им получить бразды правления. Ты сам знаешь, что люди вроде Ханелай не умеют пользоваться свободой.
– Ненавижу тебя, – сказал Цзыя. – Лучше бы мы сами погибли.
Жига поднял руку и равнодушно влепил ему пощечину. Шлепок разнесся эхом по комнате.
– Я освободил тебя от оков. – Цзыя съежился, и Жига навис над ним, медленно вынимая из ножен меч. – Я вытащил вас обоих из оккупированной зоны. Нашел степняков, привел вас на гору Тяньшань и в Пантеон. Да как ты смеешь мне перечить?
Воздух звенел, загустев от чего-то мощного, удушающего и кошмарного.
«Склонись! – хотела крикнуть Цзые Дацзы. – Склонись, и все будет кончено».
Но она промолчала, от страха ноги приросли к полу.
Цзыя тоже не сдвинулся с места. Странное зрелище – взрослый мужчина, струсивший как дитя, но Дацзы понимала причину.
За последние десять лет, с тех пор как они перестали быть детьми, страх врезался Цзые в кости, так же как и ей. Удар за ударом, порез за порезом, Жига об этом позаботился.
Она поняла, что оба смотрят на нее. Требуя ответа. Но каков был вопрос? Как она может это исправить?
– Ты что, ничего не скажешь? – спросил Цзыя.
– Ни слова, – усмехнулся Жига. – Малышка Дацзы знает, что так для нас лучше.
– Трусиха, – рявкнул Цзыя. – Всегда такой была.
– Оставь ее в покое…
– Да пошли вы оба!
Цзыя стукнул по полу своим посохом. От этого звука Дацзы подскочила.
Жига расхохотался.
– Что это ты задумал?
– Не надо, – прошептала Дацзы, но вместо слов раздался какой-то писк. И его никто не услышал.
Цзыя набросился на Жигу. Тот махнул ладонью, и Цзыя тут же упал, завывая от боли.
Жига театрально вздохнул:
– Неужели ты поднимешь руку на брата?
– Ты мне не брат, – выдохнул Цзыя.
В воздухе за их спинами открылась бездна. Оттуда высыпали тени кошмарных тварей, одна за другой. Цзыя ткнул посохом в Жигу. Твари бросились в атаку, но Жига отшвырнул их, как бумажных марионеток, одного за другим.
– Прошу тебя, – сказал Жига, по-прежнему с улыбкой. – Будь выше этого.
Цзыя снова поднял посох. Жига занес меч.
Дацзы удалось найти в себе силы, чтобы сдвинуться с места. Она бросилась между ними за миг до того, как они накинулись друг на друга с такой силой, что по каменному полу пошли трещины, а мир раскололся как скорлупа. Много лет спустя она пыталась вспомнить, осознавала ли, что делает, когда раскинула руки и произнесла заклинание. Знала ли, какие будут последствия? Готова ли была их принять? Или не ведала, что творит? Может быть, все случилось по жестокой прихоти судьбы?
Но в тот момент она осознавала лишь одно – все звуки стихли, все остановилось. Время навеки застыло. В воздух просочился странный яд, к которому она прежде не прибегала, проник в разум Триумвирата и принял там доселе неведомую форму. А потом Жига рухнул на пол, а Цзыя попятился. Наверное, они оба кричали, но Дацзы слышала только гулкий стук крови в ушах и призрачное эхо ледяного и безжалостного смеха Тсевери.

Глава 12

Тайный меморандум по поводу Никанской республики, бывшей Никанской империи, или империи Никан, направленный в министерство иностранных дел Республики Гесперия  
Открытая торговля в Никане оправдывает вложения Альянса, постоянно обнаруживаются новые ценные ресурсы, их присвоение проходит гладко, как и предполагалось. Альянс получил права на несколько важных рудников, почти не прилагая усилий (по правде говоря, я думаю, что никанцы просто понятия не имеют, какие сокровища лежат у них под ногами). Не считая чая и ценных минералов, наши агенты обнаружили несколько местных товаров, которые найдут спрос у нас на родине. Сияющий и прозрачный никанский фарфор, признаюсь честно, намного превосходит нашу продукцию. Резные нефритовые статуэтки наверняка привлекут покупателей, желающих украсить дом чем-то новым (см. ящик № 3). Местная текстильная продукция весьма впечатляет, учитывая отсутствие ткацких станков. Никанские ткачи изобрели хитроумные механизмы, обуздав силу воды, которая сучит нить быстрее, чем любой ткач. Представляю, что уже совсем скоро наши дамы будут щеголять на улицах в шелковых платьях и с зонтиками! 
Представители Серой гильдии, ордена Святого Творца, столкнулись со значительными трудностями. Туземцы упорно сопротивляются обращению (см. приложенное письмо сестры Петры Игнатиус из Второй башни). Это происходит не из-за того, что они не хотят изменить свои текущие верования – напротив, большинство местных жителей, похоже, совершенно безразличны к религии. Все дело в определенном общественном порядке, который насаждает их религия. Туземцы считают еженедельные религиозные церемонии бесполезной тратой времени, им не нравится толкаться в церкви. Они привыкли к своим убогим суевериям и, похоже, неспособны принять ослепительно ясное доказательство могущества Творца, даже если медленно и четко объяснять на их собственном языке. Однако мы не перестанем стараться, хотя дело и движется медленно. Наш долг перед Создателем – принести порядок в каждый уголок. 
Мы считаем, что никанцы вряд ли способны поднять вооруженное восстание. Изучая империю, мы давно пришли к выводу, что их культура в основе своей инертная и миролюбивая, поскольку империя никогда не выказывала намерений расширять границы. Республика тоже не отправила флот покорять другие народы. Не считая завоевания острова Спир, Никан лишь отражал иностранную агрессию. Мы считаем, что теперь, когда Инь Вайшра подавил остатки режима Су Дацзы на севере, гражданской войны можно не опасаться, по крайней мере, в ближайшие пять лет. 
Сейчас самая серьезная угроза – это партизанское движение на юге, базирующееся в провинциях Петух и Обезьяна. Его главный козырь – спирка Фан Рунин, чья способность к пиротехническим трюкам убедила народ, что языческий шаман может соперничать с орденом Святого Творца. Наши источники в Серой гильдии полагают, что эти шаманские способности есть доселе неизвестные проявления Хаоса (см. Приложение 1, «Никанский шаманизм»). Однако эти угрозы не должны сильно тревожить Альянс. Шаманов совсем немного – не считая спирки и наследника Иня Вайшры, Серая гильдия не обнаружила других на всем континенте. Мятежники на юге во всех отношениях на века отстали даже от бывшей Федерации Муген, они пытаются сражаться с дирижаблями с помощью палок и камней. 
Так называемые боги их не спасут. Сестра Петра заверила меня, что помимо усовершенствованных ракет с опиумом, которые совершенно точно подавляют шаманские способности, успешно разрабатываются и другие меры, и через несколько недель мы получим оружие, легко усмиряющее даже спирку (см. Приложение 2, «Исследование Иня Нэчжи»). А как только падет спирка, падет и юг. Даже без божественного вмешательства мы скоро получим от этого варварского народа все, что пожелаем. 
Именем Божественного Создателя, Генерал Жозефус Белиаль Таркет 

Глава 13

Когда Рин очнулась, голова у нее гудела, рот был словно набит коконами шелкопрядов, а в ссадинах на спине пульсировала боль, отдаваясь в каждой мышце ниже пояса. Все мысли утонули в грохоте, который обволакивал ее, так что кости гудели от вибрации.
Она почувствовала пустоту в животе, а пол накренился. Она что, в дирижабле?
Ко лбу прикоснулось что-то влажное и прохладное. Рин заставила себя открыть набрякшие веки. Постепенно взгляд сфокусировался на лице Дацзы. Та вытирала Рин лицо влажной тряпкой.
– Ну наконец-то, – сказала Дацзы. – Я уже начала волноваться.
Рин села и огляделась. Вблизи гондола дирижабля оказалась гораздо больше, чем представляла себе Рин. Она сидела в помещении размером с корабельную каюту, и здесь, видимо, было много таких, потому что поблизости не было ни одного республиканского солдата.
– Не прикасайся ко мне.
– Тише, тише. – Дацзы закатила глаза и продолжила оттирать с щек Рин грязь. Тряпка уже побурела от запекшейся крови. – Я ведь как-никак спасла тебе жизнь.
– Я не собираюсь… – Рин попыталась разобраться в мыслях, вспомнить, чего боялась. – Гора. Гора. Я не собираюсь…
– Вот, поешь. – Дацзы сунула ей в руку черствую булочку. – Тебе нужно набраться сил. Иначе не выдержишь заточения.
Рин беспомощно уставилась на нее. К булочке она не притронулась – пальцы так ослабли, что даже сжать ее не могли.
– Зачем ты это сделала?
– Я спасаю нас обеих, – ответила Дацзы. – А может, и твою зарождающуюся южную империю, если ты только способна прекратить истерику и выслушать меня.
– Армия…
– Армия тебя покинула. А сохранившие верность офицеры не в состоянии тебе помочь. Коалиция южан тебя сдала, и ты не можешь вызвать огонь. – Дацзы разгладила волосы Рин и заправила их за уши. – Я позаботилась о том, чтобы тебя доставили в Чулуу-Корих целой и невредимой.
– Но зачем…
– Потому что одной моей силы недостаточно. Нам нужен союзник. Наш общий друг, а он, если мне не изменяет память, пожелал навеки замуровать себя в горе.
Рин вытаращила глаза. Она поняла слова Дацзы, но не поняла, что все это значит, и мозг некоторое время судорожно пытался извлечь смысл. А потом все встало на свои места.
И ее охватило уныние.
Уже почти год она не вспоминала о Цзяне. Не позволяла себе вспоминать, это было слишком болезненно. Он был не просто ее учителем, но и наставником. Она доверяла ему, он обещал, что с ней ничего не случится. А потом разразилась война и Цзян просто удрал. Бросил ее, замуровав себя в проклятой горе.
– Он не выйдет оттуда, – прохрипела Рин. – Слишком напуган.
Губы Дацзы изогнулись в усмешке:
– Ты так думаешь?
– Он хочет спрятаться. Он не выйдет. Он… С ним что-то не так…
– Его Печать разрушается, – с жаром сказала Дацзы. Ее единственный глаз сверкнул. – Я точно знаю. Я тоже это чувствую. Он становится сильнее, становится прежним. Не знаю, что на меня нашло, когда я наложила Печать на нас троих, но я всегда подозревала… всегда надеялась, что сделала что-то не так. И оказалась права. Печать можно сломать, она несовершенна, и теперь ее сила угасает. Сейчас я… мы… получили второй шанс.
– Это не имеет значения, – покачала головой Рин. – Он не выйдет оттуда.
– Ну, ему придется. – Дацзы снова принялась протирать виски Рин. – Он мне нужен.
– Но мне он тоже был нужен, – сказала Рин, ощутив укол боли в груди, смесь разочарования и отчаяния, которые до сих пор так успешно подавляла.
Ей хотелось что-нибудь пнуть, хотелось расплакаться. Почему же боль до сих пор так остра, ведь прошло столько времени?
– Возможно. – Дацзы окинула Рин сочувственным взглядом. – Но Цзыя – не твой якорь, а мой.
Полет длился не то еще несколько минут, не то несколько часов. Рин толком не поняла, поскольку провела это время в наполненном болью полузабытьи, то выныривая из него, то проваливаясь обратно, а все тело ломило от многочисленных ссадин. Дацзы погрузилась в молчание, опасаясь лишних ушей. Наконец гул двигателя стих, превратившись в завывания, а потом совсем прекратился. Когда гондола стукнулась о землю, накренилась и заскрежетала, Рин резко пришла в себя. В отсек вошли республиканские солдаты, бросили ее на носилки и вынесли на ледяной горный воздух.
Она не сопротивлялась. Дацзы велела ей изображать беспомощность.
Рин поняла, что они в провинции Змея, узнала контуры гор – ведь она уже бывала здесь прежде. Но в глубине души не хотела соглашаться с тем, что они и в самом деле находятся в горах Кухонин.
Неужели гесперианцы постоянно путешествуют именно так? Она пыталась вообразить мир с их точки зрения. Каким он будет, если однажды любой человек сможет перенестись с континента на континент всего за каких-то несколько дней? Если она сможет проснуться утром в Синегарде, а вечером лечь в постель в Арлонге?
Неудивительно, что они ведут себя так, будто владеют миром. Им он кажется таким маленьким.
– И куда теперь? – спросил солдат.
– Наверх, – ответила Дацзы. – Вход ближе к вершине. Там невозможно посадить дирижабль. Нужно подниматься пешком.
Рин так крепко привязали к носилкам, что она едва могла приподнять голову. Она не видела, далеко ли им еще идти, но подозревала, что это займет несколько часов. Единственная тропа к входу в Чулуу-Корих ближе к вершине становилась предательски узкой. От дирижабля до вершины оставалось пройти еще треть пути.
По крайней мере, ей не придется карабкаться самостоятельно. Пока солдаты тащили Рин в гору, раскачивающиеся носилки убаюкивали ее, навевали дремоту. Голова налилась тяжестью. То ли ей дали снотворное, то ли организм просто надломился из-за стольких ран. Весь поход она провела в забытьи, и ссадины от сапог Суцзы отдавались просто тупой, почти приятной болью.
Только услышав скрежет каменной двери, Рин поняла, что они прибыли в Чулуу-Корих.
– Посветите-ка, – велела Дацзы.
Рин услышала потрескивание – кто-то зажег факел.
Время пришло, решила она. Сейчас Дацзы набросится на солдат. Дацзы получила желаемое, привела их в Чулуу-Корих, теперь осталось только загипнотизировать солдат, заманить к краю пропасти и столкнуть.
– Сюда, – сказала Дацзы. – Здесь нечего бояться. Это всего лишь статуи.
Солдаты внесли Рин во мрак пещеры. На нее сразу навалилась тяжесть, как будто невидимая рука зажала рот и нос.
Рин охнула, выгнувшись на носилках. Она хватала ртом воздух, но его было слишком мало, перед глазами запрыгали черные точки. Она дышала так судорожно, что легкие чуть не лопались, но воздуха все равно не хватало. Стены Чулуу-Кориха были так крепки, что здесь терялась всякая связь с миром духов.
Это ужаснее, чем тонуть.
Когда Рин пришла сюда в первый раз, с Алтаном, то едва могла выносить эту тяжесть. Сейчас, после того как она столько лет дышала в унисон с богом, было неизмеримо труднее. Феникс стал ее частью, постоянно присутствовал в голове, всегда вселял уверенность. Даже без Катая она все равно ощущала слабую связующую нить с богом, а теперь даже та исчезла. Теперь Рин казалось, что гора, навалившись всем своим весом, разорвет ее изнутри.
Идущий впереди солдат щелкнул ей по голове пальцами:
– Эй ты, заткнись.
Рин даже не осознавала, что кричит.
Кто-то заткнул ей рот тряпкой. Рин стала еще сильнее задыхаться. Из головы пропали все рациональные мысли. Она забыла, что все это – притворство, часть плана Дацзы. Как может это выносить Су Дацзы, которая прожила с голосом богини в голове дольше, чем Рин живет на свете? Как она может спокойно идти вперед, без единого крика, в то время как Рин барахтается, пытаясь сделать последний глоток воздуха перед смертью?
– И все они были шаманами? – Солдат у нее в ногах присвистнул, и тихий звук раскатился эхом по пещере. – Великая черепаха! И давно они здесь?
– С тех пор как существует империя, – отозвалась Дацзы. – И они останутся здесь на многие годы после нашей смерти.
– Они что, не могут умереть?
– Не могут. Их тела больше не принадлежат смертным. Они стали проводниками богов, а потому заперты здесь, чтобы не уничтожили весь мир.
– Вот жуть какая. – Солдат цокнул языком. – Врагу не пожелаешь.
Солдаты остановились и опустили носилки с Рин на пол. Тот, что нес ее со стороны головы, наклонился над ней, в свете факелов его зубы блеснули желтым.
– Здесь твоя последняя остановка, спирка.
Рин смотрела не на него, а на ряды пустых постаментов, тянущихся в глубь горы как будто до бесконечности. Ее разум оцепенел от ужаса. Она беспомощно дергалась, пока солдаты отвязывали ее от носилок и тащили к ближайшему постаменту.
Рин покосилась на Дацзы в беззвучной мольбе, но безрезультатно. Почему она ничего не предпринимает? Игра уже зашла слишком далеко. Не в интересах Дацзы замуровывать Рин. Ей лишь нужно было попасть в Чулуу-Корих. Теперь республиканские солдаты ей без надобности, пора уже от них избавиться.
Но Дацзы просто стояла, слегка прикрыв веки, и наблюдала, как солдаты водружают Рин в центр постамента.
Рин вдруг пришла в голову жуткая мысль. Дацзы не обманывала солдат.
Дацзы нужно было попасть в Чулуу-Корих, нужно было добраться до Цзяна. Но в ее планах не было места для Рин.
О боги!
Придется самой отсюда выбираться. Но из горы не сбежать – в таком состоянии Рин не сумеет добраться до выхода и спуститься, опередив солдат, тем более когда ноги так крепко связаны. Но она может добраться до края прохода. Может спрыгнуть вниз.
Все лучше, чем провести замурованной в скале целую вечность.
Она перестала сопротивляться и обмякла на руках солдат, притворившись, что потеряла сознание. Они ослабили хватку, и этого хватило, чтобы вырваться. Рин поднырнула под их руки и бросилась к краю. Ноги были связаны так крепко, что она могла лишь ползти, но она была совсем близко – всего какой-то шаг или два, и…
Однако, оказавшись на краю, она заглянула в бездну, и ноги налились свинцом.
Прыгай!
Она не смогла.
Даже зная, что вечная жизнь в Чулуу-Корихе хуже смерти, она не смогла. Ей не хотелось умирать.
– Ну уж нет. Так просто тебе не отделаться.
Чьи-то сильные руки схватили ее за пояс и оттащили от края. Солдаты подняли ее за ноги и поволокли, как мешок с рисом. Совместными усилиями они затащили ее на пьедестал и установили вертикально.
– Хватит! – заорала Рин, но слова из-под кляпа прозвучали слабо и нечленораздельно. – Не нужно, пожалуйста! Дацзы! Дацзы! Скажи им!
Дацзы избегала ее взгляда.
– Свяжите ей ноги как следует, – хладнокровно велела она, словно приказывает слугам передвинуть стол. – Поставьте ее прямо. Камни сами сделают остальное.
Рин всеми способами пыталась сбежать – брыкалась, извивалась, повисала на руках у солдат. Все бесполезно. Они были сильны, а она слишком ослабла – изнурена голодом, ранами, обезвожена.
Она больше не видела выхода. Рин оказалась в ловушке и даже не может умереть.
– И что дальше? – спросил солдат.
– А теперь гора сама все сделает.
Дацзы запела на языке Кетрейдов, и скалы ожили.
Рин в ужасе смотрела на основание пьедестала. Поначалу казалось, что его движение мерещится ей в призрачном свете факелов, но потом Рин ощутила ледяное прикосновение камня к лодыжкам – скала поглощала ее, создавая неподвижную оболочку на коже. Рин не успела ничего сделать, и за несколько мгновений камень добрался уже до коленей. Когда камень поднялся до талии, солдат выпустил Рин и отпрыгнул. Теперь верхняя часть ее тела была свободна, но это уже не имело значения – как бы она ни билась, Рин не могла избавить ноги от каменных объятий. Через считаные секунды камень подобрался к груди, сковал локти в согнутом положении и подобрался к шее. Рин запрокинула голову, пытаясь оставить свободным от камня хотя бы нос. Но все бесполезно. Камень уже был на лице и смыкал глаза.
И вот зрение померкло. Рин больше ничего не слышала. Не чувствовала даже камень на коже, он слился с ней воедино, как естественная оболочка, полностью ее обездвижившая.
Рин больше не могла пошевелиться. Не могла пошевелиться.
Она попыталась напрячь мышцы, чтобы сломать каменную оболочку, но та осталась неподвижной, а ее лишь охватила паника, усиливаясь с каждой секундой.
Она не могла дышать. И поначалу даже обрадовалась – ведь без воздуха она скоро потеряет сознание и пытка прекратится. Легкие горели и разрывались. Очень скоро она вырубится. Скоро все будет кончено.
Но ничего подобного не случилось.
Она тонула, постоянно тонула, целую вечность, но не могла умереть.
Рин хотелось закричать, но она не могла. Так хотелось дернуться или хотя бы пошевелиться, что разрывалось сердце. И даже это было бы к лучшему, ведь лучше быть мертвой, чем стоять неподвижно до скончания времен.
Сама мысль о том, что эта пытка будет продолжаться бесконечно, день за днем и год за годом, была пыткой.
«Лучше бы я прыгнула, – думала она. – Лучше бы я умерла».
Эта мысль снова и снова крутилась в голове, единственная отрада в новой ужасающей реальности.
«Лучше бы я умерла. Лучше бы я умерла. Лучше бы…»
Мысль о забвении превратилась в фантазии. Рин представляла, что на самом деле спрыгнула, воображала короткое и захватывающее дух падение и хруст костей о дно колодца, за которым последует благословенная пустота. Рин так много раз прокручивала в голове эту последовательность, что на краткий миг ей удалось обмануть саму себя и решить, что она и впрямь это сделала.
Она просто не могла бесконечно выносить этот ужас. Паника наконец отхлынула, сменившись глубокой безнадежностью. Тело смирилось с действительностью – она не сбежит. И не умрет. Она будет вечно стоять здесь, не мертвая, но и не живая, в полном сознании.
У нее не осталось ничего, кроме собственного разума.
Когда-то Цзян научил Рин медитировать, на несколько часов очищать разум, пока тело погружается в мирное полузабытье, становится пустым сосудом. Несомненно, именно так он и выживал здесь все это время, вот почему он вошел сюда по собственной воле. Как бы Рин хотелось овладеть этим навыком. Но ей никогда не удавалось добиться такой внутренней неподвижности. Рассудок восставал против скуки. Мысли начинали блуждать.
Ей не оставалось ничего другого, кроме как обратиться к воспоминаниям, чтобы хоть чем-то заняться. Она перебирала их, отбрасывала одни и наслаждалась другими, смакуя каждую деталь. Вспомнила Тикани. Те прекрасные теплые вечера, которые она проводила в доме учителя Фейрика, как они обсуждали прочитанные книги и Рин получала новые. Вспомнила, как играла с малышом Кесеги во дворе, изображая разных животных из императорского зверинца, рычала и шипела, чтобы его рассмешить. Вспомнила тихие минуты в темноте, минуты краткого отдыха, когда она была одна, не в лавке, далеко от тетушки Фан и могла дышать без страха.
Но Тикани не принес удовлетворения, и Рин мысленно перенеслась в Синегард, в это грозное и неприветливое место, о котором, как ни странно, вспоминала с самым большим удовольствием. Она вспомнила, как вместе с Катаем изучала книги в прохладных подвалах библиотеки, как наблюдала за ним – вот он запускает длинные пальцы во всклокоченную шевелюру и шуршит свитками. Вспомнила, как по утрам тренировалась с Цзяном в саду Наследия, вслепую отражая его удары.
Она исследовала каждую щелочку своего разума, вытащила на свет воспоминания, которых даже не осознавала. Те воспоминания, которые старалась забыть из страха, что они ее сломают.
Вспомнила, как впервые увидела Нэчжу, и все их встречи после.
Видеть его было больно. Очень больно.
Когда-то они были такими невинными. Рин с тоской вспоминала его лицо – каким оно было всего год назад. Прекрасное, наглое и вызывающее отвращение одновременно, либо с довольной улыбкой, либо с нелепым оскалом, как у взбудораженного щенка. Но теперь она заперта здесь навеки, остались только воспоминания и боль – ведь она никогда больше ничего не почувствует.
Рин прокрутила в голове всю историю их отношений, с первой встречи в Синегарде до той секунды, когда клинок Нэчжи скользнул по ее спине. Вспомнила, как он был по-детски красив, а его высокомерное лицо, словно высеченное скульптором, одновременно и притягивало, и отталкивало. Вспомнила, как Синегард превратил избалованного наследника в закаленного постоянными тренировками солдата. Как они впервые дрались друг с другом в тренировочном бою и сражались бок о бок в битве, и вражда органично переросла в товарищество – Рин словно натянула потерянную перчатку, обрела вторую половинку. Он был намного выше ее, и когда они впервые обнялись, Рин едва доставала макушкой ему до подбородка. А еще она вспомнила его темные глаза в лунном свете, в ту ночь у причала.
Тогда Рин показалось, что Нэчжа вот-вот ее поцелует. А он вонзил ей в спину клинок.
Так больно было перебирать эти воспоминания. И унизительно осознавать, с какой готовностью она верила в его ложь. Рин чувствовала себя полной дурой, потому что доверяла ему и любила, считая, что после всего пережитого вместе в армии Вайшры она небезразлична Нэчже, хотя на самом деле он просто манипулировал ею, в точности как его отец.
Рин столько раз оживляла эти воспоминания, что они начали терять краски. Боль притупилась, а потом и вовсе ничего не осталось. Значение воспоминаний стерлось. А боль стала напоминать скуку.
И тогда Рин обратилась к тому, что еще может причинить боль. Она поискала Печать и убедилась, что та по-прежнему на месте, притаилась в глубинах разума и ждет.
Рин удивилась, что Печать не пропала. Ведь это магия богини Нюйвы, а в Чулуу-Корихе нет связи с богами. Возможно, Дацзы принесла магию в этот мир и оборвала связь, а яд останется, пока не умрет змея.
И Рин этому обрадовалась. Хоть какой-то способ развлечься. С кем-то поиграть, пофлиртовать. Для заключенных в одиночной камере и нож – развлечение. Все лучше, чем ничего.
Что будет, если сейчас дотронуться до Печати? А если Рин уже никогда не сможет вернуться? Теперь, когда ничто в реальном мире не могло ее отвлечь, она может навеки застрять в пропитанной ядом лжи.
Но это все, что у нее теперь осталось. Она больше не может вернуться в реальность, есть только собственные застарелые воспоминания.
Рин подалась вперед и провалилась сквозь врата.
– Привет, – сказал Алтан. – И как это ты тут очутилась?
Он стоял слишком близко. Почти вплотную.
– Отойди, – сказала она. – Не прикасайся ко мне.
– А я-то думал, ты хочешь меня видеть. – Проигнорировав ее просьбу, Алтан взял Рин за подбородок и приподнял ей голову. – Что с тобой случилось?
– Меня предали.
– «Меня предали», – передразнил он. – Прекрати повторять эту чушь. Ты сама всего себя лишила. У тебя была армия. У тебя был Лэйян. Весь юг был у твоих ног, только протяни руку, а ты все запорола, шелудивый кусок дерьма.
Почему ей так страшно? Рин знала, что Алтан существует лишь в ее воображении. Она может его контролировать. Алтан мертв.
– Прочь.
Он лишь придвинулся ближе.
Рин охватила паника. Где его цепи? Почему он не подчиняется?
Алтан наградил ее издевательской улыбкой.
– Ты не можешь мне указывать.
– Тебя не существует. Ты плод моего воображения.
– Милая моя, я у тебя в голове. Я – это ты. И теперь у тебя остался только я. Здесь лишь мы с тобой, и я никуда не денусь. Тебе не нужен покой. Ты всегда хотела знать, что совершила, и ответить за это. Не хотела забывать. Так что давай начнем. – Алтан крепче сжал ее подбородок. – Признайся в том, что сделала.
– Я потеряла юг.
Алтан влепил ей пощечину. Рин знала, что это ненастоящий удар, что все это – галлюцинации, но было больно. Она чувствовала боль. Пусть и воображаемую, но Рин решила, что заслуживает наказания.
– Ты не просто потеряла юг. Ты его сдала. Нэчжа был у тебя в руках. Ты приставила к его коже меч. Достаточно было лишь нажать, и ты бы победила. Ты могла его убить. Так почему же не убила?
– Не знаю.
– А я знаю. – И еще один звенящий в ушах удар, на сей раз в левый висок. Голова Рин мотнулась в сторону. Алтан схватил ее за горло и вонзил ногти в кожу. Гортань обожгло мучительной болью. – Потому что ты ни на что не способна. Способна быть только чьей-то собакой. Тебе обязательно нужно лизать чьи-то сапоги.
У Рин заледенела кровь, не от осознания собственного ничтожества, а от подлинного, неконтролируемого страха. Она не знала, куда это заведет, не могла предсказать, какой фортель выкинет ее разум. Ей хотелось все это остановить. Не стоило тревожить Печать.
– Ты слаба, – выплюнул Алтан. – Глупое сентиментальное отродье, дрожащее от страха. Ты предала всех, потому что не могла выкинуть из головы школьную влюбленность. Неужели ты думаешь, что он тебя любит? Что любил хоть когда-нибудь?
Он снова занес кулак. Печать задрожала. Образ Алтана подернулся рябью, как отражение в воде озера, потревоженное камнем. Потом Рин снова почувствовала вибрацию. Алтан исчез. А затем Рин поняла, что это не галлюцинации – кто-то отбивал с ее лица камень, кусочек за кусочком.
На третий раз вибрация началась у носа и прошла через все тело. Даже зубы застучали.
Застучали зубы. То есть она пошевелилась. А это значит…
Рин в четвертый раз ощутила дрожь. Камень раскололся. Рин свалилась с постамента и ударилась о каменный пол. Боль от ссадин в коленях была чудесной. Рин выплюнула изо рта тряпку. Вонючий и затхлый воздух в глубине горы показался восхитительным. Она больше не задыхалась. Все равно что вынырнуть из воды во влажный воздух. Рин долго стояла на коленях, опустив голову, и просто дышала, наслаждаясь вкусом воздуха в легких.
Она разогнула пальцы. Прикоснулась к лицу, ощупала щеки. От полноты новых ощущений и способности шевелиться ей хотелось расплакаться.
– Великая черепаха! – произнес голос, которого она не слышала целую вечность. – Похоже, кое-кто так и не научился медитировать.
Через секунду глаза Рин привыкли к свету факела. Над ней возвышались две фигуры. Слева Дацзы. А справа – Цзян, покрытый с головы до пят серой пылью и улыбающийся во весь рот, словно они только вчера расстались.
– У тебя грязь в волосах. – Он наклонился, чтобы развязать ей ноги. – О боги, да она повсюду. Придется тебе как следует отмокнуть в ручье.
Рин отпрянула от его прикосновения.
– Не трогай меня.
– Все хорошо, дитя?
Он говорил так легкомысленно, как ни в чем не бывало.
Рин потрясенно уставилась на него. Цзян отсутствовал целый год. А как будто прошли десятилетия. Как он может вести себя так, словно ничего не случилось?
– Эй! – Цзян помахал рукой у нее перед глазами. – Ты так и будешь здесь сидеть?
– Ты меня бросил, – услышала Рин свой голос.
Улыбка Цзяна растаяла.
– Ох, дитя…
– Ты сбежал.
Его виноватое лицо только больше злило Рин.
Ей это казалось издевкой. Цзяну не удастся избежать этого разговора, как обычно – он всегда уклонялся от ответственности, так хорошо притворяясь чокнутым, что все этому верили. Но на самом деле он не был безумен. Теперь Рин на это не купится.
– Ты был мне нужен… Нужен Алтану… А ты просто… просто…
– Я не мог спасти Алтана, – произнес Цзян так тихо, что Рин едва расслышала.
– Но мог бы спасти меня. – Ее голос дрогнул.
Цзян выглядел потрясенным. В кои-то веки он не нашел шутливого ответа, отговорки или возражения.
Рин даже показалось, что он собирается извиниться.
Но потом он наклонил голову набок, и губы изогнулись в усмешке:
– Зачем? Чтобы испортить тебе все удовольствие?
Когда-то шутки Цзяна раздражали, но были спасением в ужасных обстоятельствах. Когда-то только он умел ее рассмешить.
А теперь перед ее глазами полыхнуло красным.
Не задумываясь, Рин бросилась на него, сжав пальцы в кулак. Цзян мгновенно выпростал из рукава ладонь и схватил Рин за руку с неожиданной силой.
Она и забыла, как силен Цзян. Какая мощь скрывается под этой хрупкой и чудаковатой оболочкой.
Ее кулак остановился на полпути.
– Тебе будет лучше, если ты меня ударишь?
– Да.
– Честно?
Рин хмуро смотрела на него несколько секунд, тяжело дыша. А потом опустила руку.
– Ты сбежал, – сказала она.
Обвинение было несправедливо, и она это знала. Но в глубине души она так и не перестала быть ученицей. И ей отчаянно была нужна его защита.
– Ты ушел. – Ее голос дрожал, и Рин ничего не могла с собой поделать. – Оставил меня одну.
– Ох, Рин, – сказал он уже мягче. – Ты думаешь, это место похоже на убежище?
Рин не хотелось его прощать. Хотелось и дальше злиться. Она слишком долго лелеяла свое возмущение и не могла просто так с ним расстаться. Как-никак ее обманул человек, которым она восхищалась.
Но ужасы каменной темницы были еще свежи в памяти. Она только что освободилась. И ничто на свете не заставит ее туда вернуться. Скорее она сбросится с обрыва.
– Так почему же ты это сделал? – спросила она.
– Чтобы защитить тебя. Защитить всех, кто был рядом. Прости, что не мог придумать ничего получше.
На это у нее не было ответа. Слова Цзяна ее ужаснули. Если он считает этот кошмар лучшим выходом, тогда чего же он боится?
– Прости, дитя. – Цзян раскинул руки в примирительном жесте. – Мне правда очень жаль.
Рин отвернулась и покачала головой, прижав руки к груди. Она не могла так легко его простить. Нужно время, чтобы гнев поостыл. Рин не хотела смотреть Цзяну в глаза и была рада тому, что в тусклом свете факела он не увидит ее слезы.
– Так что же изменилось? – спросила она, вытирая щеки. – Твоя Печать разрушается. Ты не боишься того, что может прорваться через нее наружу?
– Я в ужасе, – признался Цзян. – И понятия не имею, к чему может привести моя свобода. Но если я замурую себя здесь, ничего не решится. История так или иначе должна закончиться.
– История и закончится, – сказала Дацзы, которая до сих пор молча наблюдала за их перепалкой, скривив губы. Теперь же ее ледяной голос словно ножом разрезал воздух. – Так, как и всегда должна была.
Цзян положил руку Рин на плечо:
– Идем, дитя. Посмотрим, как изменился мир в мое отсутствие.
И он снова протянул ей руку. На этот раз Рин ее приняла. Они подошли к выходу, к кругу ослепительного света.
Белизна снега под ярким солнцем причиняла страшную боль. Но Рин наслаждалась резью в глазах, как и ветром, кусающим щеки, и камнями с талым снегом под ногами. Она открыла рот и глотнула полные легкие ледяного горного воздуха. Он был вкуснее всего на свете.
– Придется идти пешком, – сказала Дацзы. – Мы же не можем улететь на дирижабле. Пойдем пешком, пока не раздобудем лошадей.
Рин оглянулась на нее и удивленно заморгала.
Старуха из Тикани пропала. Лицо Дацзы помолодело на несколько десятилетий. Исчезли морщины вокруг глаз, кожа у выбитого глаза разгладилась, все шрамы исчезли, а глазное яблоко чудесным образом восстановилось.
Цзян тоже выглядел бодрее, чем когда-либо. Не просто моложе. Это не было бы чем-то необычным – Цзян всегда казался человеком без возраста, живущим как будто вне времени и пространства. Но сейчас он стал крепче. Сильнее. И взгляд изменился – пропала прежняя чудаковатость и смешливость, он стал серьезным и сосредоточенным.
Этот человек сражался в Опиумных войнах. И правил империей.
– Что-то не так? – спросил он.
Щурясь, Рин покачала головой:
– Все нормально. Я просто… Где солдаты Нэчжи?
Дацзы повела плечами:
– Я разобралась с ними, как только они доставили тебя к горе.
– А ты не могла освободить меня немного пораньше? – возмутилась Рин.
Дацзы удостоила ее ледяной улыбки.
– Мне казалось, ты должна меня понять.

* * *

В ту ночь они устроили привал в маленькой пещере у подножия горы. Напевая себе под нос, Цзян взялся разводить костер. Дацзы скрылась в лесу, а двадцать минут спустя вернулась со связкой мертвых крыс и освежевала их кинжалом.
Рин привалилась к дереву, стараясь не закрыть глаза. Нелепость этой сцены позабавила бы ее, если бы у нее остались силы. Она сидела у костра с двумя самыми могущественными людьми в никанской истории, которые для большинства никанцев существовали только как персонажи театра марионеток, и смотрела, как они готовят ужин. Любой другой на ее месте разинул бы рот от удивления и восторга.
Но Рин так устала, что не могла даже думать. Спускаться было нетрудно, но гора ее опустошила, Рин чувствовала себя так, будто с трудом выжила, упав в водопад. Она почти провалилась в сон, но тут Цзян ткнул ее палочкой в живот.
Она подскочила:
– В чем дело?
Он снова ткнул ее палочкой.
– Ты что-то притихла.
Рин потерла бок.
– Мне просто хочется хоть секунду посидеть спокойно. Можно?
– А теперь ты грубишь.
Рин подняла вялую руку и хлестнула его по голени.
Цзян и бровью не повел, только придвинулся ближе.
– Нужно обсудить, что делать дальше.
Она вздохнула:
– Говори.
– Дацзы рассказала мне только самую суть. – Он потер ладони и вытянул их над огнем. – Нелегкий денек выдался.
– Это точно, – пробормотала Рин.
– Но, насколько я понимаю, вы раскололи страну пополам.
– Я не виновата.
– Я знаю. Инь Вайшра всегда был кровожадным гаденышем. – Цзян подмигнул ей. – Так что будем делать? Сровняем Арлонг с лицом земли?
Рин на мгновение уставилась на него, ожидая, что он хихикнет, но вдруг поняла – он не шутит. Он пристально смотрел на нее.
Рин понятия не имела, на что способен этот новый Цзян, но его слова лучше было воспринимать всерьез.
– Нет, – ответила она. – Сначала нужно туда проникнуть. Они… кое-кого захватили.
– Кого?
– Ее якорь, – вмешалась Дацзы, сидящая с другой стороны костра.
– У нее есть якорь? – поднял брови Цзян. – И давно? Почему ты мне не сказала?
– Я всего несколько часов назад вытащила тебя из камня, – ответила Дацзы.
– Но это важно…
– Катай, – буркнула Рин. – Чен Катай. Он был на моем курсе в Синегарде. Нэчжа взял его в плен в Тикани, и мы должны его вернуть.
– Я его помню. – Цзян потер подбородок. – Тот тощий паренек? Большие уши и шевелюра, как лесная чаща? И слишком умен.
– Он самый.
– А в Республике знают, что он твой якорь? – спросила Дацзы.
– Нет. – Не считая Чахана, все, кто об этом знал, погибли на озере Боян. – Думаю, никто не знает.
– И у них нет причин его пытать? – напирала Дацзы.
– Нэчжа не станет этого делать. Они же друзья.
– Друзья не бомбят своих друзей из дирижаблей, – заметил Цзян.
– Но Катай жив! – в отчаянии выкрикнула Рин. – И мы первым делом должны его вытащить.
Цзян и Дацзы обменялись долгими многозначительными взглядами.
– Пожалуйста, – прошептала Рин. – Я соглашусь с вашим планом, но мне нужен Катай. Иначе от меня не будет никакого толка.
– Мы его вернем, – заверил ее Цзян. – А армию ты сумеешь собрать?
Дацзы фыркнула.
Рин снова вздохнула:
– Мои войска выдали меня Республике, а главнокомандующий наверняка предпочел бы видеть меня мертвой.
– Паршиво, – сказал Цзян.
– Да уж, – согласилась Рин.
– Так кто же командует армией сопротивления?
– Коалиция южан.
– Значит, с ней нам и нужно иметь дело. Расскажите мне, кто там заправляет.
Если поспать все равно не удастся, решила Рин, можно и поболтать.
– Основные войска подчиняются наместнику провинции Обезьяна Лиу Гужубаю. Ян Суцзы командует Железными волками. Войска, состоящие из бывших бандитов, подчинялись Ма Льену, пока тот не умер. Его сменил Чжудень. Они были верны мне до определенного момента. Пока не решили, что могут обменять меня на амнистию.
– И кто же возглавляет армию?
– Гужубай, конечно же. И Суцзы.
– Ясно. – Цзян несколько секунд размышлял, а потом радостно добавил: – Естественно, придется всех убить.
– Что-что?
Он прислонился к бревну, вытянув ноги и закинув одну на другую.
– Убей их, как только с ними встретишься. Убей, пока они спят. Иногда это проще, чем победить в бою, хотя производит на людей плохое впечатление. Ну и что с того?
Рин уставилась на него, не веря своим ушам. Трудно сказать, что поразило ее больше – само предложение или будничный тон. Тот Цзян, которого она знала, ради забавы пускал пузыри из тростника у ручья. Этот же Цзян обсуждал убийство, словно пересказывает рецепт каши.
– А что, по-твоему, случится, когда ты вернешься? – спросила Дацзы.
– Не знаю, но вдруг они поймут, что во мне нуждаются.
Рин особенно об этом не задумывалась. Она почему-то решила, что сумеет склонить их к своей точке зрения и все наладится. Ведь теперь они знают, что она была права насчет Республики. Однако, поразмыслив, Рин поняла, что ее пристрелят, стоит ей появиться в поле зрения.
– Какая же ты глупышка, – сказал Цзян. – Это так мило.
– Невозможно воевать сразу на всех фронтах. – Дацзы насадила освежеванных крыс на тонкую ветку и установила над потрескивающим пламенем. – Как только в твоих рядах назревает недовольство, нужно заглушить его в зародыше. И при необходимости применить силу.
– Так вы и поступали? – спросила Рин.
– О да, – радостно откликнулся Цзян. – Постоянно. Естественно, публичными казнями распоряжался я. Жиге достаточно было назвать имя, и я спускал на человека своих тварей, которые обгладывали его с головы до пят. После такого зрелища мало кто пытался нам перечить. – Он кивнул в сторону Дацзы. – А она занималась теми случаями, когда нужно было все сделать тихо. Хорошие были времена.
– Но люди вас ненавидели, – сказала Рин.
Она мало знала о правлении Триумвирата, за исключением того, о чем рассказывал Вайшра, однако помнила, что почти все их ненавидели. Правление Триумвирата держалось на чистой жестокости. Никто их не любил, но все боялись. После исчезновения Жиги двенадцать наместников не сместили Дацзы с трона только потому, что слишком сильно ненавидели друг друга.
– Тебя всегда будут ненавидеть элиты, имеющие собственные интересы, – сказала Дацзы. – Это неизбежно. Но мнение элит роли не играет, имеет значение лишь мнение народа. Преврати себя в легенду, и смерть врагов станет частью этой легенды. В конце концов ты окажешься так далеко от реальности, что тебя невозможно будет судить по ее законам. Ты превратишься в неотъемлемую часть нации. И тебя будут любить, что бы ты ни делала.
– Похоже, ты недооцениваешь народ, – заметила Рин.
– В каком смысле?
– В смысле… никто не становится легендой за одну ночь. Люди не слепы. Я бы ни за что не стала поклоняться такому правителю.
– А разве ты не поклонялась Алтану? – спросила Дацзы.
Цзян присвистнул.
– Удар ниже пояса.
– Отвали, – буркнула Рин.
Дацзы лишь улыбнулась.
– Людей притягивают те, кто обладает властью. И они ничего не могут с собой поделать. Власть обольстительна. Воспользуйся ею, покажи ее, и народ последует за тобой.
– Я не стану никого принуждать.
– Правда? – Дацзы вскинула голову. – А как же ты заполучила войска Ма Льена?
– Позволила ему умереть.
– Позволила? – уточнила Дацзы.
– Ладно, я убила его. – Произносить это вслух было так приятно. И Рин повторила: – Я убила его. И не жалею об этом. Он был дерьмовым командиром, паршиво обращался со своими людьми, унижал меня, и мне нужно было убрать его с дороги…
– А к другим это не относится? – не сдавалась Дацзы.
Рин задумалась. Насколько трудно будет убить все руководство Коалиции южан – Суцзы, Гужубая и Лиу Дая? Она обмозговала детали. Как насчет охраны? Сумеет ли она убить всех разом, чтобы они не успели предупредить остальных?
И Рин с ужасом поняла, что больше не думает о том, следует ли это делать, а думает лишь о способе.
– Страной не может править совет, – сказала Дацзы. – Вся наша кровавая история это доказывает. Ты же видела совет наместников. И понимаешь, что они не готовы и пальцем пошевелить. А знаешь, как начались войны за наследие Красного императора? Один из любимых генералов императора потребовал, чтобы соперник отдал ему музыкантов из Глухостепи, захваченных во время приграничного набега. Соперник отправил ему музыкантов, но сломал все инструменты. В отместку генерал убил музыкантов, и это положило начало почти столетней войне. Вот к чему ведет правительство, состоящее из разных фракций. Избавь себя от головной боли, дитя. Убей всех соперников.
– Но это неправильно. – Рин помолчала, пытаясь разобраться, что на самом деле стоит за ее возражением. Почему так сложно вести этот спор? – Они этого не заслужили. Одно дело, если бы они были республиканцами, но ведь они сражаются за юг. Неправильно вот так…
– Милая моя девочка, – глубоко вздохнула Дацзы. – Хватит притворяться, что тебя волнует этика, это так нелепо. В конце концов ты признаешь, что стоишь выше справедливости. Правила морали к тебе неприменимы. – Она отвернулась и пошевелила нанизанных крыс, повернув их непрожаренные животы к огню. – Пойми, наконец. Если хочешь командовать, придется действовать решительно. Ты больше не ребенок, и даже не просто солдат. Ты собираешься занять трон, и на твоей стороне бог. Ты хочешь получить всю армию под свое командование? Всю эту страну? Так возьми.
– И каким же образом? – устало произнесла Рин.
Дацзы и Цзян переглянулись.
Рин не поняла значение этого взгляда, но он ей не понравился. В нем были тайны и незнакомые воспоминания из прожитых вместе десятилетий. И Рин вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, сидящей между ними – крестьянкой, затесавшейся среди легендарных правителей, смертной среди богов, совершенно неопытной и не на своем месте.
– Это легко, – наконец сказала Дацзы. – Мы заберем твой якорь. А потом пробудим свой.

Глава 14

На следующее утро они отправились в логово врага, решив, что Катая, скорее всего, держат в военном штабе республиканцев. Нэчжа и Вайшра сейчас на фронте, и если хотят использовать Катая, то должны держать его под рукой.
За короткое время фронт сместился далеко на запад. Они пересекли провинцию Змея и северную часть провинции Дракон и оказались у слияния Западного и Южного Муруя в провинции Заяц. Там они украли плот и быстро переместились в провинцию Свинья. Рин не находила по пути свидетельств того, что Коалиция южан сопротивлялась, и у нее сжималось сердце.
Это значит, что Нэчжа оттеснил южан далеко в глубь страны. Фактически уничтожил.
По пути они всячески старались избегать встреч с местными жителями. Это было нетрудно. Центральная часть страны больше всего пострадала от разрушения дамбы Четыре ущелья. Изредка встречались лишь беженцы, и бредущие в одиночестве путники сами старались держаться подальше.
Пока они плыли на плоту, Рин всматривалась в берега, пытаясь представить, как провинция Свинья выглядела всего год назад. Когда-то здесь были процветающие деревни и города. После прорыва плотины сотни тысяч человек утонули либо сбежали на юг, в Арлонг. Когда выжившие вернулись, то обнаружили, что их деревни по-прежнему затоплены, земли предков, на которых жили многие поколения, потеряны.
Провинция так и не восстановилась. Поля, на которых выращивали сорго и ячмень, лежали под толщей воды глубиной в ладонь, а в ней разлагались трупы. Время от времени Рин замечала на берегах признаки жизни – либо небольшие палаточные городки, либо крохотные деревеньки с шестью-семью хижинами с соломенными крышами. Но не больше. Это были временные прибежища, а не настоящие поселения.
Еще нескоро на этой земле снова появятся города. Опустошение несла не только вода, прорвавшаяся через разрушенную плотину. Муруй всегда был непостоянен и в непредсказуемые дождливые годы подмывал берега, а наводнение смыло всю растительность, разрушив естественную защиту. Мугенские солдаты сожгли и вытоптали столько полей на своем пути, что обрекли провинции на многолетний голод. В Рюйцзине ходили слухи об играющих на полях детях, которые выкапывали бомбы или случайно обрекали на гибель всю деревню, когда из любопытства открывали бочки с газом.
Сколько еще таких бочек скрыто на полях? И кто возьмет на себя смелость их отыскать?
С каждым днем после окончания Третьей опиумной войны Рин все больше и больше понимала, как мало значила ее победа на Спире. Война не закончилась с исчезновением императора Риохая и острова в форме лука. Война не закончилась, даже когда Вайшра победил императорский флот у Красных утесов.
Когда-то она была глупа и считала, что, покончив с Федерацией, она положит конец мучениям. Но война не закончилась, нет, продолжала наносить мелкие ссадины, которые накапливались, пока наконец не сложились в новые нарывающие раны.
Лишь в сердце провинции Свинья они наткнулись на свидетельства недавних сражений.
Нет, не сражений. Скорее разрушений. Рин увидела развалины домов, соломенные крыши которых еще не разметало по округе, как у более старых руин. Опаленные отметины еще не стерлись под дождем и ветром. То тут, то там в канавах и у стен лежали еще не до конца разложившиеся тела, гниющая плоть свисала с костей, которые не успели обглодать животные.
А значит, гражданская война не закончена. Рин была права – в награду за то, что ее выдали, Вайшра все равно не оставил юг в покое. Видимо, он направил свои дирижабли на Коалицию южан в ту самую минуту, когда Рин и Дацзы полетели в Чулуу-Корих. Он загнал южан в провинцию Свинья, и там ему оказали сопротивление. У местных жителей не было причин доверять Республике – их наместника бесцеремонно обезглавили в Арлонге через несколько дней после поражения Дацзы. Они наверняка присоединились к Коалиции южан.
Судя по всему, Вайшра наказал их за неповиновение.
– Что здесь произошло? – присвистнула Рин.
Излучина реки привела их к когда-то лесистому берегу, только все деревья были сожжены и упали, как будто по ним в ярости потоптался пышущий пламенем великан.
– То же, что и в прошлый раз, – отозвалась Дацзы. – Прилетели бомбардировщики, а когда они не могут найти врага, то сыплют бомбы куда попало. Крушат все вокруг, чтобы мятежникам труднее было спрятаться.
– Но это не следы от бомб, – возразила Рин, по-прежнему не понимая, в чем дело. – Никаких воронок.
– Да, это кисель.
– Кисель?
– Они уже его применяли. Эту штуковину изобрела Серая гвардия в своих башнях. Он поджигает все живое при малейшем прикосновении – растения, зверей и людей. Мы так и не выяснили, как можно потушить пожар – не помогают ни вода, ни попытка сбить огонь. Остается только ждать, пока все выгорит. И это занимает много времени.
Это потрясло Рин. Значит, гесперианцы господствуют не только в небе, они овладели огнем, который может соперничать с ее собственным.
Здесь разрушения были гораздо серьезнее, чем в Тикани. Наверное, провинция Свинья сопротивлялась изо всех сил – только это могло объяснить подобный ответ. Но местные жители должны понимать, что не могут победить. Каково это, когда с неба льется огненный дождь, убивающий всех подряд? Как будто воюешь с самими небесами. Рин попыталась представить, как лес из зеленого превращается в черный и люди в ужасе бегут между деревьями, которые на их глазах загораются и превращаются в угольки.
– Они очень умно используют дирижабли, – продолжила Дацзы, лениво опустив пальцы в воду. – Сначала бросают бомбы на беззащитные города, чтобы жители поняли свою уязвимость. Потом дирижабли летают вокруг, давая понять, что спрятаться невозможно.
Рин поняла, что это не предположения. Дацзы говорит по опыту. Она сама сражалась на такой войне десятилетия назад.
– Дирижабли летают без какого-либо расписания, – продолжила Дацзы. – Иногда и днем и ночью, и люди уже боятся даже нос наружу высунуть, хотя на улице и безопаснее, чем в домах, которые могут обрушиться на головы. Вот так у людей отнимают все – сон, пищу, комфорт, безопасность. Никто не отваживается передвигаться по открытым пространствам, а значит, больше нет ни общения, ни работы.
– Хватит. – Рин больше не желала это слушать. – Я поняла.
Дацзы проигнорировала просьбу.
– В итоге наступает крах. Страх превращается в отчаяние, отчаяние – в панику, а паника ведет к подчинению. Сила психологической войны просто невероятная. И достаточно всего пары бомб.
– И что же вы сделали? – спросила Рин.
Дацзы прищурилась, словно ответ был очевиден.
– Обратились к Пантеону.
– После этого все стало гораздо проще, – вступил в разговор Цзян. – Я сшибал их в воздухе, как мошек. Мы с Жигой превратили это в игру. Наш рекорд – четыре дирижабля за пять секунд.
Он произнес это так буднично, что Рин пораженно уставилась на него. Он немедленно потряс головой, словно над ухом жужжит комар, и отвернулся.
Из Чулуу-Кориха вышел не тот Цзян, которого она знала в Синегарде. Наставник Цзян никогда не вспоминал Вторую опиумную войну. А этот Цзян постоянно невзначай ссылался на нее и быстро умолкал, словно окунул в океан воспоминаний кончики пальцев, только чтобы узнать, понравится ли ему, но вода оказывалась слишком холодной, и он отпрыгивал. Однако Рин беспокоили не эти обрывки воспоминаний Цзяна. С тех пор как они покинули Чулуу-Корих, Рин наблюдала за ним, за его жестами и голосом, отмечая различия. Он был одновременно таким знакомым и таким пугающе чужим, причем перемены могли проявиться, пока он говорит одно предложение. Рин не могла предсказать модуляции его голоса, внезапную жесткость взгляда.
Порой он снова становился милым чудаком. А иногда вел себя как человек, который сражался и победил во многих войнах.
Рин знала, что его Печать разрушается. Но что это значит? Она разрушается постепенно, выпуская то одно воспоминание, то другое, пока он не вспомнит все, что потерял? Или это хаотичный и непредсказуемый процесс, похожий на привычное поведение Цзяна?
Но больше всего Рин смущали моменты, когда Цзян почти полностью становился прежним учителем, и на короткое время она почти забывала о переменах в нем.
Цзян поддразнивал ее насчет волос, которые так спутались, словно она всю жизнь провела в диком лесу. Подшучивал над ее культей («Катай прав, нужно приладить к ней нож») и над Коалицией южан («Потерять целую армию – это не хрен собачий»), над Алтаном («Бедняжка, ты даже имени его не можешь произнести, не краснея»), над Нэчжей («Да, вкуса у тебя никогда не было»). Такие шуточки стали бы пощечиной, произнеси их кто-либо другой, но Цзян говорил их с таким невозмутимым видом, что Рин не могла не рассмеяться.
Тянулись долгие скучные дни, пока они плыли по реке, и Цзян запрокидывал голову к небу и затягивал похабные песенки, от их слов Дацзы фыркала, а Рин краснела. Время от времени Цзян даже устраивал тренировочный бой, когда они раскачивались на неровном плоту, учил ее, как сохранять равновесие, и тыкал в бок посохом, пока Рин не вставала в правильную позицию. В такие моменты Рин снова чувствовала себя ученицей, счастливой и полной энергии, которая впитывает знания обожаемого наставника. Но его улыбка неизбежно сползала, плечи напрягались, глаза становились серьезными, словно призрак прежнего Цзяна покинул тело.
Лишь однажды, почти через три недели после начала путешествия, когда Дацзы задремала во время караула Цзяна, Рин набралась смелости, чтобы задать вопрос.
– Давай уже, покончим с этим, – сказал Цзян, стоило ей открыть рот.
– Э-э-э… в каком смысле?
– С тех пор как мы покинули гору, ты смотришь на меня как влюбленная деревенская дурочка, – ответил он. – Давай уже, скажи, чего хочешь.
Рин хотелось и засмеяться, и влепить ему пощечину. От тоски по прошлому засосало под ложечкой и все вопросы застряли в горле. Она не могла вспомнить ни одного. Даже не знала, с чего начать.
Его лицо смягчилось.
– Пытаешься разобраться, помню ли я тебя? Потому что я помню. Тебя трудно забыть.
– Я знаю, что помнишь, но… – Рин не могла подобрать слова, как часто бывало в те времена, когда она была ученицей Цзяна и пыталась вслепую пробиться к истине о существовании богов, не понимая, с чем столкнулась. Она чувствовала зияющий пробел в знаниях, но не могла сформулировать вопросы, даже приблизительно очертить, чего ей недостает. – Мне хотелось бы понять, как… Ну, в общем, Печать, Дацзы сказала…
– Ты хочешь узнать, как Печать подействовала на меня, – зазвенел голос Цзяна. – Гадаешь, остался ли я тем же человеком, который тебя обучал. Нет, я стал другим.
Рин поежилась от невольно всплывших в голове воспоминаний – видений, которые однажды показала ей Сорган Шира, кошмара с изуродованными трупами и хохотом обезумевшего маньяка.
– Тогда кто же ты?
– Страж? – Цзян наклонил голову. – Правая рука Жиги? Человек, победивший мугенцев? Нет. Это тоже не я.
– Не понимаю.
– Как тебе объяснить? – Он помедлил, поглаживая подбородок. – Все равно что увидеть искаженное отражение в зеркале. Иногда мы прежние, а иногда нет, иногда он действует вместе со мной, а иногда по собственной воле. И порой перед моими глазами мелькает его прошлое, я беспомощно наблюдаю за ним и…
Он замолчал, поморщившись, и прижал пальцы к вискам. Рин ждала, пока пройдет его приступ головной боли – она уже не раз такое наблюдала. Обычно они длились всего несколько секунд.
– А иногда… – сказала она, побуждая Цзяна продолжить, когда морщинки вокруг его глаз разгладились.
– Иногда я вижу прошлое собственными глазами, но проживаю его как будто в первый раз. Для него это воспоминания. Он всегда знает, что будет дальше. Но для меня это неизвестная история, я не знаю, чем все закончится. Хотя абсолютно уверен, что это сделал я. Я вижу трупы и понимаю, что я убийца.
У Рин никак не укладывалось это в голове. Она не могла представить, каково это – иметь разный набор воспоминаний, принадлежащих разным личностям, и при этом сохранять рассудок.
– Это больно? – спросила она.
– Понимать, что я совершил? Да. Ты даже представить себе не можешь, насколько больно.
Рин и не пришлось представлять. Ей были хорошо знакомы приступы вины, пожиравшие душу, попытки заснуть, когда сонм жаждущих возмездия душ шепчет, что это она обрекла их на смерть, а потому сама заслуживает смерти.
Но это были ее собственные воспоминания. Она знала, что сделала, и примирилась с этим. А как может смириться со своими преступлениями Цзян? Как может взять на себя ответственность за действия человека, которым себя не чувствует? А если он не в ладах со своим прошлым, даже не признает его, то обречен на раздвоение личности, загнан в ловушку собственного разума.
Следующий вопрос она постаралась сформулировать тщательно. Было ясно, что он уже на грани – Цзян побледнел и замкнулся и мог в любой момент взорваться, если она сделает что-то не так. Рин вспомнила, что в Академии ей приходилось смягчать и искажать фразы, чтобы Цзян не посмеялся над ней или просто-напросто не притворился, будто не слышал.
Теперь она поняла, чего он боится.
– А как ты думаешь… – Она нервно сглотнула, тряхнула головой и начала заново: – Как ты думаешь, ты снова станешь прежним? Таким, каким был до Печати?
– Ты этого хочешь?
– Я думаю, нам нужен именно тот человек, – сказала Рин и быстро продолжила, пока не испарилась смелость: – Но Сорган Шира сказала, что он чудовище.
Цзян долго не отвечал. Он сел и посмотрел на берег, опустив пальцы в мутную воду. Рин не могла понять, что творится в глубине его бледных глаз.
– Сорган Шира была права, – наконец произнес он.

* * *

Рин думала, точнее надеялась, что когда окажется достаточно близко к Катаю, то почувствует его присутствие, ощутит прилив знакомого тепла, которое будет становиться все сильнее с каждым шагом. Но не думала, что это произойдет так внезапно. Однажды утром она проснулась, дрожа и задыхаясь, в таком нервном напряжении, словно горит.
– В чем дело? – резко спросила Дацзы.
– Ни в чем, я просто… – Рин сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь понять, что изменилось. Она как будто много дней тонула и вдруг однажды решила вдохнуть воздуха. – Похоже, мы близко.
– Твой якорь, – прозвучал уверенный голос Цзяна. – И как ты?
– Как будто… Как будто я снова стала единым целым, – попыталась выразить свои ощущения Рин. Она не могла прочитать мысли или чувства Катая. И по-прежнему не получала от него сообщений, даже в виде шрамов на коже. Но она знала – он близко, знала с такой же уверенностью, как и то, что скоро сядет солнце. – Как будто я так долго болела, что и забыла, каково это – быть здоровой. Привыкла к головной боли, заложенным ушам и носу и перестала это замечать. И тут вдруг выздоровела.
Получился довольно бессмысленный набор слов. Но Цзян и Дацзы только кивали.
Конечно, они поняли. Только они и могли понять.
– Скоро ты начнешь чувствовать его боль, – сказала Дацзы. – Если его мучают. Так мы и поймем, как с ним обращаются. И чем ближе мы окажемся, тем сильнее ты будешь чувствовать. Удобно, правда? Как личный почтовый голубь.
Их подозрения оправдались – Катая держали на линии фронта. На следующее утро, после долгих недель в пути, состоящего из нескончаемых бомбовых воронок и городов-призраков, на горизонте возник Новый город, яркое пятно на фоне опаленного пейзажа.
Понятно, почему республиканцы обосновались именно здесь, в самом кровавом городе за всю никанскую историю. Новый город, когда-то называвшийся Арабак, служил бастионом еще во времена Красного императора. Сначала здесь была цепочка оборонительных укреплений, за которую так долго сражались наместники, что граница между провинциями Свинья и Заяц была начерчена кровью. Для войны требовались рабочие руки и таланты, и за долгие годы в крепостях поселились гражданские с семьями – лекари, фермеры, ремесленники и художники, которые обслуживали военных, – и город разросся.
Теперь Новый город стал приграничной базой республиканской армии и гесперианского воздушного флота. За этими стенами расположилось высшее командование республиканцев, там же был и Катай.
На подступах к городу Рин, Цзян и Дацзы пришлось прибегнуть к смекалке. Они шли только по ночам, короткими перебежками, скрываясь в лесу, чтобы их не засекли патрульные дирижабли, освещающие поверхность неестественно яркими фонарями. Пришлось изменить и внешность – Дацзы коротко постриглась, Рин прикрыла глаза спутанными лохмами, а Цзян покрасил седые волосы смесью из конского каштана и охры. Судя по тому, как легко он нашел все необходимое, Цзян делал это не впервые. На случай, если часовые их все-таки остановят, они придумали легенду – дескать, они беженцы, муж с женой, а Рин их дочь, они идут из провинции Змея к брату Дацзы, чиновнику низшего звена в провинции Дракон.
Рин считала эту историю нелепой.
– Никто не поверит, что я ваша дочь, – заявила она.
– Почему? – спросил Цзян.
– Мы же не похожи! Начать с того, что у вас кожа куда светлее моей…
– Ах, милая. – Цзян погладил ее по голове. – Ты сама виновата. Я ведь запрещал загорать на солнце.
В полумиле от ворот стояла толпа. Оказалось, что в Новый город стекаются настоящие беженцы. На многие мили вокруг только в этих крепостях можно было укрыться от бомбежки.
– И как мы туда проникнем? – поинтересовалась Рин.
– Как и в любой другой город, – ответила Дацзы, словно это было очевидно. – Через ворота.
Рин с сомнением покосилась на растянувшуюся у стен вереницу людей.
– Они же никого не пускают.
– Я умею убеждать, – сказала Дацзы.
– И не боишься, что тебя узнают?
Дацзы окинула ее насмешливым взглядом.
– Не боюсь, я ведь велю им меня забыть.
Не может же быть все так просто? Рин в замешательстве последовала за Дацзы, которая вела их к воротам, не обращая внимания на окрики и жалобы остальных в очереди. У ворот бывшая императрица так нагло потребовала их пропустить, что Рин испугалась, как бы их не пристрелили.
Но солдаты только рассеянно поморгали, кивнули и расступились.
– Этого никогда не было, – сказала Дацзы, проходя мимо солдат. Те опять закивали, а их глаза остекленели. – Вы меня не видели и понятия не имеете, как я выгляжу.
Она жестом велела Цзяну и Рин следовать за собой. Потрясенная Рин подчинилась.
– Ну что, без проблем? – спросил Цзян.
– Она просто сказала им, как себя вести, – пробормотала Рин. – Просто сказала им, даже… Даже не напрягаясь.
– О да. – Цзян с восторгом посмотрел на Дацзы. – Мы же говорили, что она умеет убеждать.
Умеет убеждать? Не то слово. Рин знала о способности Дацзы гипнотизировать людей, сама много раз становилась ее жертвой. Но в прошлом это отнимало у Дацзы немало времени. Рин никогда не видела, чтобы это происходило вот так небрежно, на ходу, в полной уверенности, что ей подчинятся.
Это из-за того, что Цзян освободился из Чулуу-Кориха? Может, Дацзы стала сильнее, когда стал сильнее ее якорь? А если так, то что случится, когда они разбудят Жигу?
Город за стенами был словно пощечиной.
Рин ощущала подобный страх в поездке из Тикани в Синегард, когда караван уже значительно отдалился от города, и на второе утро она проснулась и не узнала окрестности. Только через много дней она привыкла к изменяющимся пейзажам и отдаляющимся горам, к тому, что она спит на мятой циновке в фургоне и земляные стены Тикани больше ее не защищают.
С тех пор Рин много путешествовала по Никанской империи. Ее оглушал грохот Синегарда, она гуляла по мосткам Плавучего города Анхилууна, ходила по Осеннему дворцу утопающего в зелени Лусана. Она считала, что понимает все города в империи, от пыльной нищеты Тикани и хибар беспорядочного и продуваемого всеми ветрами Хурдалейна до сапфирово-голубых каналов Арлонга.
Однако Новый город казался чужим. Гесперианцы находились здесь всего несколько месяцев и вряд ли успели перестроить никанские каменные крепости, стоявшие здесь веками. И все же архитектурный ансамбль города разительно изменился – старые крепости дополнили новыми пристройками, своими квадратными формами намекающими на порядок, и вместо изогнутых переулков, к которым Рин привыкла, город наполнился прямыми линиями.
Исчезли и все украшения в никанском стиле. Ни фонарей, ни знамен на стенах, ни косых крыш пагод или многостворчатых окон, которые всегда присутствовали даже в этом суровом военном городе. Теперь Рин повсюду видела стекло – чистое стекло в окнах и цветные узоры в более крупных зданиях – витражи с незнакомыми сценами.
Эффект получился ошеломительный. Арабак, город с тысячелетней историей, как будто стерли с лица земли.
Рин не впервые столкнулась с гесперианской архитектурой. При иностранной оккупации Хурдалейн и Синегард тоже были перестроены. Но те города имели никанские корни и позже перешли обратно к никанцам. Там западная архитектура была курьезным напоминанием о прошлом. Новый город выглядел вырезанной частичкой Гесперии, целиком перенесенной в Никан.
Рин таращилась на немыслимые предметы, о существовании которых даже не подозревала. На каждом перекрестке висели мигающие фонари всевозможных цветов, но горел в них не огонь. По мощеным улицам с пыхтением грохотали огромные черные повозки на стальных полозьях, оставляя за собой тонкие струйки пара. Их никто не тянул – ни люди, ни лошади. Над городом гудели миниатюрные дирижабли, настолько мелкие, что поначалу она приняла их за шумных птиц. Но гул дирижаблей ни с чем не спутаешь – это была более тонкая и пронзительная версия гула двигателей, напоминающего о смерти.
Никто ими не управлял. Никто не тянул за ниточки и не выкрикивал команды. Миниатюрные дирижабли как будто обладали собственным разумом, самостоятельно рыскали и кружились между зданиями, смело ныряли в окна, чтобы доставить письма и посылки.
Рин понимала, что нельзя вот так пялиться с разинутым ртом. Чем дольше она так стоит, разглядывая все новое и необычное, тем сильнее привлекает внимание. Все это ее оглушило, сбило с толку, как будто ее подняли над землей и бросили в совершенно другую вселенную. Бо́льшую часть своей жизни она чувствовала себя чужой, где бы ни была, но здесь ощутила себя настоящей иностранкой.
Полгода. Полгода, и гесперианцы сделали из города на реке вот это.
Сколько времени им понадобится, чтобы изменить всю страну? Взгляд Рин привлек самоходный латунный фургон, катящийся по улице. Поразившись, она и не заметила, что стоит на двух тонких стальных рельсах. Рин не увидела, как черная безлошадная повозка бесшумно скользит прямо на нее, пока та не оказалась в нескольких шагах.
– С дороги!
Цзян повалил ее на землю. Повозка просвистела мимо с равнодушным пыхтением, по своему обычному маршруту.
Рин с колотящимся сердцем встала.
– Да что это с тобой? – Дацзы дернула ее за руку и потащила с главной дороги. Они привлекали внимание зевак. Рин заметила, как их пристально разглядывает гесперианский часовой и тянет руку к аркебузе. – Хочешь, чтобы нас схватили?
– Простите. – Рин последовала за ней в узкий переулок, подальше от толпы. В голове по-прежнему гудело. Она прислонилась к прохладной темной стене и перевела дыхание.
– Просто… это место… Я не…
К ее удивлению, на лице Дацзы отразилось сочувствие.
– Я знаю. Сама в таком же состоянии.
– Не понимаю. – Рин никак не удавалось облечь свои ощущения в слова. Она и дышала-то с трудом. – Не понимаю, почему…
– А я понимаю, – отозвалась Дацзы. – Ты осознала, что для тебя здесь нет будущего.
– Хватит болтаться без дела, – резко, почти холодно произнес Цзян. Рин не узнала его голос. – Мы теряем время. Где Катай?
Рин бросила на него озадаченный взгляд:
– Откуда мне знать?
Цзян начал терять терпение:
– Но ты же наверняка послала ему сообщение.
– Но он не… – Рин осеклась. – Я поняла.
Она оглядела переулок – узкий, больше похожий на щель между двумя квадратными зданиями.
– Можете меня прикрыть?
Дацзы кивнула.
– Только быстро.
Дацзы и Цзян встали в обоих концах переулка. Рин села у стены и вытащила из-за пояса нож. На всякий случай она послала в глубины разума мысленный вопрос: «Ты тут?»
К ее удивлению, в ладони замерцал огонек. Рин чуть не вскрикнула от радости. Она прикрыла пальцами лезвие, дожидаясь, пока кончик раскалится докрасна. Нужен только шрам, без лишней боли, а в этом случае лучше ожог, чем порез.
Но Дацзы покачала головой:
– Нужно воткнуть нож поглубже, до крови. Иначе он не почувствует.
– Ладно.
Рин поднесла острие ножа к левой ноге, но никак не могла унять дрожь в пальцах.
– Тебе помочь? – спросила Дацзы.
– Нет… нет, я сама.
Рин покрепче стиснула зубы, чтобы не прикусить язык. Потом вдохнула. И вдавила нож в кожу.
Бедро взорвалось болью. Рин хотелось только одного – выдернуть нож, но она продолжала на него нажимать.
Пальцы по-прежнему дрожали. Нож с лязгом упал на землю.
Рин подобрала его, стараясь не смотреть Дацзы в глаза – ей было стыдно.
Почему так чудовищно больно? Она наносила себе и более страшные раны. На руках до сих пор остались белые шрамы от ожогов – когда она капала на себя свечным воском, чтобы не заснуть. Неровные отметины покрывали бедра – когда-то она всаживала в себя нож, чтобы очнуться от галлюцинаций.
Но те раны были получены в периоды безумия и отчаяния. Сейчас она в здравом уме и спокойна, не накачана наркотиками, и причинять себе боль осознанно оказалось неизмеримо труднее.
Рин зажмурилась.
«Соберись», – сказал Алтан.
Рин вспомнила тот момент, когда в небе над Красными утесами ее сбило копье. Или когда Дацзы прижала ее к мачте. Или когда Катай раздробил ее кисть и вытащил окровавленные ошметки руки из железных кандалов. Она испытала куда больше боли, чем от какого-то надреза чистым ножом. Это ерунда.
Она вонзила металл под кожу. На этот раз рука обрела твердость, и четкими движениями Рин вырезала единственный иероглиф.
«Где?»
Тянулись минуты. Катай не отвечал.
Каждые несколько секунд Рин поглядывала на ногу, но шрамы не появлялись.
Она старалась не паниковать. Катай может не отвечать по миллиону причин. Например, он спит. Или его накачали наркотиками. Может, он видел послание, но либо у него нет нужных инструментов, чтобы ответить, либо он под наблюдением. Нужно подождать.
Им не оставалось ничего другого – только ждать.
Дацзы хотела остаться в переулке, но Цзян предложил прогуляться по Новому городу, чтобы разузнать о нем побольше. Он хотел нарисовать карту отходных путей и отметить расположение караульных постов, чтобы сразу же вывести Катая из города.
Но Рин подозревала, что Цзян, как и она, хочет исследовать город, потому что заворожен им до безумия. Хочет увидеть, насколько город изменился, лучше понять, на что способны гесперианцы.
– Прошли годы, – сказал он Дацзы в ответ на ее возражения. – Нужно знать, с чем нам теперь придется столкнуться.
Они натянули шарфы повыше и отважились высунуться на улицу.
Первым делом Рин отметила, что в городе чисто.
И очень быстро поняла причину. На всех стенах были развешаны огромные листы пергамента с указами, написанными по-геспериански и по-никански. Запрещено мочиться на улицах. Запрещено выбрасывать из окон мусор. Запрещено продавать спиртное без лицензии. Запрещено выпускать на улицу животных. Запрещены фейерверки, азартные игры, драки и громкие крики.
Рин уже видела такие указы – никанские городские чиновники часто вывешивали подобные оповещения в тщетных попытках навести в городе порядок. Просто здесь указы соблюдали. Новый город не был избавлен от неутихающего гула, как и любой другой. Но шум был следствием его размера, а не привычек жителей. На улицах было пыльно, но не от мусора. В воздухе пахло не экскрементами или гниющими отбросами, а усталыми людьми, скопившимися в одном месте.
– Вы только гляньте, – сказал Цзян, остановившись у металлической таблички на фонарном столбе. На ней по-никански и по-геспериански было выгравировано:
Четыре главные принципа Порядка: 
Уместность, Праведность, Бережливость, Скромность. 
Ниже находился свод правил для «Поддержания общественного Порядка». Не плеваться. Спокойно дожидаться своей очереди. Соблюдать гигиену. Под последним правилом был еще один поясняющий список:
Следует мыть руки перед едой или приготовлением пищи.
Нельзя разделывать сырое мясо тем же ножом, что и овощи.
Нельзя дважды использовать масло.
И еще восемь пунктов.
– Это оскорбительно.
Рин захотелось сорвать табличку, но сверкающая поверхность выглядела такой солидной и официальной, что она побоялась, как бы на нее не набросились миниатюрные дирижабли.
– А что плохого в том, чтобы мыть руки? – спросил Цзян. – Как по мне, верное напоминание.
– Ничего плохого, просто… – Рин запнулась, не зная, как сформулировать то, что ее беспокоит. С ней обращались как с маленьким ребенком, не способным доесть свой рис. Соблюдение гигиены само по себе правильно, но подобное объявление предполагало, что никанцы – отсталый и варварский народ, так что гесперианцам приходится учить их, иначе они будут вести себя как животные. – Просто мы же и так все это знаем.
– Правда? – хихикнул Цзян. – Ты бывала в Синегарде?
– А что плохого в Синегарде?
Рин сама не понимала, почему вступилась за бывшую столицу Никана. Она прекрасно знала, что Синегард омерзителен. Когда она впервые приехала на север, ее предупредили, чтобы не покупала еду с грязных уличных лотков, потому что продавцы делают соевый соус из человеческих волос и сточных вод. А сейчас почему-то считала этот город своим и защищала его. Синегард был столицей, сверкающей мечтой, и Рин предпочла бы его грохот и суету этой кунсткамере.
– Ладно, пошли дальше, – сказала она.
Но ее растерянность никуда не делась, только усиливалась по мере того, как они шли по Новому городу. За каждым углом она видела что-то новое – новые украшения, технологии или наряды, и это усиливало впечатление.
Даже фоновый шум сбивал с толку. Рин привыкла к звукам никанских городов, других она и не знала. Крики на улицах, скрип колес, перебранки и топот ног. Она знала язык городов, комбинацию интонаций и звуков. Но шум Нового города был совершенно другим. Из чайных и от уличных музыкантов доносились иные мелодии, ужасные и неблагозвучные. Повсюду говорили на гесперианском, пусть даже с акцентом.
В Никане шумные города, но это совсем другой шум – обособленный и непостоянный. В Новом городе как будто существовал постоянный механический ритм сердцебиения, тысячи механизмов без конца свистели, гудели и выли. Как только Рин это заметила, то уже не могла не обращать внимания. Она не представляла, как можно жить в таком гвалте, он сведет с ума. Как в этом городе можно спать?
– Что с тобой? – спросил Цзян.
– А? Ничего.
– Ты вспотела.
Рин опустила взгляд и поняла, что рубашка спереди промокла насквозь.
Да что с ней творится? Прежде она никогда не испытывала такого страха, от которого буквально задыхалась. Она как будто оказалась в сказочном королевстве, причем с завязанными глазами. Рин не хотелось здесь оставаться. Ей хотелось сбежать от этих стен в лес, куда угодно, лишь бы подальше от этой безнадежной, чуждой обстановки.
– В прошлый раз мы чувствовали то же самое, – удивительно ласковым тоном произнесла Дацзы. – Они перестроили наши города в соответствии со своими представлениями о порядке, и мы с трудом могли это выносить.
– Но у них же есть свои города, – сказала Рин. – Зачем им наши?
– Они хотят нас уничтожить. Это их «божественное предназначение». Хотят сделать нас лучше, превратив в зеркальное отражение самих себя. Для гесперианцев культура – это прямая линия. – Дацзы провела в воздухе черту. – Есть начальная точка и конечная. Они на конце отрезка. Им нравились мугенцы, потому что те стояли ближе. Но отличающиеся от них культуры и государства они считают низшими. Мы – низшие существа, пока разговариваем, одеваемся, ведем себя не как они и поклоняемся своим богам.
Это привело Рин в ужас.
До сих пор она рассматривала гесперианскую угрозу в военных терминах – через воспоминания о воздушном флоте, дымящихся аркебузах и бомбах. Она видела в них врага на поле боя.
Но никогда не думала, что другая, мягкая форма уничтожения может быть гораздо хуже.
А если никанцы сами выберут такое будущее? В Новом городе жило в пять раз больше никанцев, чем гесперианцев, и они выглядели довольными новыми порядками. Даже счастливыми.
Как все могло измениться так быстро? Когда-то любой никанец на континенте убежал бы, только завидев голубоглазых демонов. Они веками служили предметом для злословия и становились героями жутких рассказов, в которые Рин почти верила, пока не повстречала гесперианца во плоти. Они едят пищу сырой. Похищают сирот и варят из них бульон. Их пенисы в три раза больше нормальной величины, а женские вагины похожи на пещеры.
Но никанцам из Нового города, похоже, нравились новые соседи. Они кивками и улыбками приветствовали проходящих мимо гесперианских солдат. Продавали гесперианцам еду с установленных на каждом углу тележек – коричневые, твердые как камень пирожные и какие-то желтые круги, издающие отвратительную вонь, а еще настолько зловонную рыбу, что Рин поразилась, узнав, что это не тухлятина. Местные жители, по крайней мере высшее общество, стали подражать нарядам гесперианцев. Купцы, чиновники и офицеры щеголяли по улицам в облегающих брюках, толстых белых чулках до колен и странных камзолах, застегнутых выше талии, но сзади задрапированных наподобие утиных хвостов.
Они даже начали учить гесперианский. Говорили они ужасно, на рваном, корявом диалекте, смешивая оба языка, но при этом его, как ни странно, понимали обе стороны. Простые иностранные фразы прорывались в разговор продавцов и покупателей, солдат и гражданских – «добрый день», «сколько», «какой», «спасибо».
Но, несмотря на все старания и претенциозность, местные не стали ровней гесперианцам. Да и не могли бы – рожей не вышли. Очень скоро Рин заметила, как никанцы кланяются и расшаркиваются, подобострастно кивают, когда гесперианцы раздают указания. И это ее не удивило. Ведь именно таковы представления гесперианцев о естественном порядке вещей.
В ее голове прозвучал голос сестры Петры: «Никанцы – стадный народ. Вы хорошо умеете слушаться, но вам трудно мыслить самостоятельно. Ваш мозг меньше размером, а это определяет способность к рациональному мышлению».
– Смотрите, – пробормотал Цзян. – Они начали привозить своих женщин.
Рин проследила за его взглядом и увидела высокую женщину с соломенными волосами, она выходила из безлошадного экипажа, на ее талии топорщились массивные оборки. Она вытянула руку в перчатке. Подбежал никанский лакей и согнулся, чтобы взять ее чемоданы.
Рин не могла отвести глаз от юбок женщины, расходившихся от талии в форме чашки.
– А как они…
– На деревянном каркасе, – пояснил Цзян, верно определив причину ее замешательства. – Не бойся, под юбкой обычные ноги. Такая уж у них мода.
– Но зачем?
Цзян пожал плечами:
– Это выше моего понимания.
До сих пор Рин никогда не видела обычных гесперианских горожан – не солдат и не членов Серой гильдии. И гесперианок, у которых не было никаких дел в Никане, кроме как составлять компанию мужьям. А теперь они прогуливались по улицам Нового города, словно всегда здесь жили.
Поняв, что это значит, она содрогнулась. Если гесперианцы привезли жен, они намерены остаться.
И тут что-то кольнуло ее в голень. Рин опустилась на колено и задрала штанину, лихорадочно надеясь, что этим не кончится.
Несколько секунд она ничего не чувствовала. Затем последовал еще один приступ боли, как будто ногу прокололи иглой насквозь. Рин застонала.
– В чем дело? – резко вскинулась Дацзы.
– Это Катай, – прошептала Рин. – Он отвечает, смотрите…
– Не здесь, – прошипела Дацзы.
Она схватила Рин под руку и потащила с улицы. Левая нога Рин болела, с каждой секундой все сильнее.
Видимо, у Катая не было под рукой острого и чистого лезвия. Наверное, он царапает кожу гвоздем, зазубренной щепкой или осколком вазы. Или собственным ногтем. Так что на голени появляются неровные царапины, а у Рин – шрамы, которые ей не терпелось увидеть.
Не важно, как это больно. Она была счастлива. Каждый приступ боли доказывал, что Катай здесь, слышит ее и отвечает.
Они наконец добрались до пустынного уголка. Дацзы выпустила Рин.
– Что он говорит?
Рин закатала штанину до колена. Катай написал четыре иероглифа, которые проступили на ее левой икре бледными белыми линиями.
– Три, шесть, – прочитала Рин. – Северо-восток.
– Координаты, – догадался Цзян. – Наверняка. Пересечение третьей и шестой улиц. Ведь город устроен в виде четкой сети.
– И откуда считать?
Рин на мгновение задумалась.
– А как читаются позиции в викки?
– В настольной игре? – Цзян поразмыслил. – Сначала по вертикали, потом по горизонтали, начальная точка на юго-западе. А он…
– Да, – просияла Рин. – Он обожает эту игру. – Катай сходил с ума по стратегическим играм. В Синегарде вечно упрашивал других студентов с ним поиграть, но никто не хотел. Когда Катай выигрывал, он нудно перечислял все сделанные соперником ошибки, пока собирал с доски фигуры. – Третья улица на север. Шестая улица на восток.
Ни один из них не разбирался в местных улицах, так что сначала пришлось найти юго-западный угол города, а потом считать кварталы по мере движения на северо-восток. Это заняло почти час. Все это время Цзян цедил сквозь зубы:
– Ну что за глупый мальчишка, на перекрестке четыре здания, и Катай может быть в любом из них. Мог бы описать точнее.
Но более точное описание не понадобилось. Когда Рин свернула на шестую улицу, то сразу поняла, где находится Катай.
Прямо перед ними возвышалось массивное здание. В отличие от соседних, построенных на фундаментах старых никанских домов, его явно воздвигли с нуля. Блестели красные кирпичи. Вдоль стен протянулись окна с витражами, изображающими разные символы – свитки, весы и лестницы.
Центральный символ Рин знала слишком хорошо: замысловатый круг с часами, сложный механизм переплетался в симметричном узоре. Символ Серой гильдии. Идеальная архитектура Творца.
Цзян присвистнул:
– Так это не тюрьма.
– Хуже. Это церковь, – отозвалась Рин.

Глава 15

– Это просто, – сказал Цзян. Они прижались к стене чайной напротив и рассматривали крепкие двойные двери церкви. – Мы просто захватим и убьем кого-нибудь из миссионеров. Затащим его в угол, снимем сутану и притворимся им…
– Не получится, – возразила Рин. – Ты же никанец. А они – гесперианцы из Серой гильдии.
– Хм… – Цзян почесал подбородок. – Обескураживающе верно.
– Тогда слугу у входа? – предложила Дацзы. – Там всегда есть несколько никанцев, которые подметают полы, и я могу задержать одного болтовней, пока вы не отыщете Катая.
– Слишком рискованно, – ответил Цзян. – Мы не знаем, сколько их там, и нам понадобится больше пяти минут на поиски.
– Значит, я выспрошу все, что нам нужно знать, а потом истыкаю его иглами.
Цзян протянул руку и заправил выбившийся локон ей за ухо.
– Милая, мы привлечем меньше внимания, если не будем оставлять за собой дорожку из трупов.
Дацзы закатила глаза.
Рин снова посмотрела на церковь. И тут ее осенило – решение было ослепляюще очевидным, и она чуть не рассмеялась.
– Ничего такого нам не понадобится. – Рин указала на очередь никанцев, протянувшуюся перед зданием. И как будто по ее знаку тяжелые двойные двери распахнулись, на улицу вышел брат Серой гильдии и широко распахнул руки, приветствуя паству. – Мы просто войдем.
Склонив головы, они прошмыгнули в церковь, послушно следуя за остальными в очереди по одному. Проходя мимо священника в серой сутане, который стоял в дверях, Рин напряглась, но он лишь положил руку ей на плечо и тихо пробормотал приветствие, как поступал с каждым входящим. Даже не посмотрел на ее лицо.
Внутри было единое обширное пространство с балками на высоком потолке, уставленное рядами низких скамеек с проходом посередине. Струящийся через витражи свет покрывал гладкий деревянный пол красивыми цветными бликами. Впереди возвышался помост с полудюжиной гесперианцев в серых рясах, которые надменно взирали, как никанцы занимают места.
Рин оглядела церковь, пытаясь найти двери, ведущие к скрытым комнатам и проходам.
– Вон там. – Цзян мотнул головой в противоположный угол, и Рин заметила скрытую за шторой дверь. Перед ней стоял священник, с его пояса свисала связка ключей.
– Ждите здесь.
Дацзы вышла из очереди и уверенно пересекла зал. Священник удивленно вытаращился на нее, но как только Дацзы заговорила, его взгляд затуманился. Через несколько секунд священник отдал ей ключи, открыл дверь и ушел в противоположном направлении.
Дацзы оглянулась через плечо и нетерпеливо помахала Рин.
– Иди. – Она сунула ключи Рин. – Они от камер. У тебя есть полтора часа, а потом вы должны слиться с толпой, когда все будут расходиться.
– Но разве вы…
– Мы прикроем тебя здесь. – Дацзы подтолкнула Рин к двери. – Поторопись.
Никанцы почти расселись, лишь горстка людей еще стояла в очереди. Дацзы поспешила обратно к Цзяну, они сели в заднем ряду.
Рин чуть не расхохоталась, уж больно нелепой была ситуация. Она прибыла в Новый город вместе с двумя самыми могущественными шаманами в никанской истории, о которых слагают легенды, и теперь они притворяются, что почитают фальшивого бога.
С жутким скрежетом двойные двери закрылись, заперев всех внутри. Рин с колотящимся сердцем проскользнула в дверь и быстро спустилась по лестнице.
Винтовая лестница вела в темный коридор. Рин вызвала в ладони огонек и освещала себе путь как факелом. Они были правы – весь подвал превратили в тюрьму, по каждую сторону коридора тянулись камеры. Прикрывая лицо, Рин глядела по сторонам в поисках Катая. Но могла бы и не беспокоиться – пленников она не интересовала. Большинство сидели в углах камер и либо спали, либо безразлично пялились в пространство. Некоторые тихо постанывали, но никто не подал вида, что ее заметил.
Удивительно, подумала Рин. Хотя понятно, почему гесперианцы собирали грешников и верующих под одной крышей. Серая гильдия любит симметрию. Божественный Творец против Хаоса. Свет против тьмы. Молящиеся наверху, грешники внизу, невидимая сторона безжалостного и неравноправного состязания между варварством и цивилизацией с идеальным порядком.
Камера Катая оказалась в конце коридора. Рин поняла это, как только свернула за угол. В слабом пламени она разглядела лишь изгиб его плеча и контур головы, повернутой в противоположную от решетки сторону. Но Рин его узнала. Все тело загудело в предвкушении, словно магнит, притягивающийся к другому. Она знала.
И бросилась бежать.
Оказавшись у камеры, Рин поняла, что он спит, свернувшись на койке и подтянув колени к груди. Он выглядел таким маленьким. Левая штанина промокла от крови.
Рин повозилась с ключами, перепробовав несколько, прежде чем нашла нужный. И навалилась на дверь. Та открылась с громким металлическим скрежетом, раскатившимся по коридору.
Катай вздрогнул и резко сел, подняв кулаки, как будто приготовился к драке.
– Это я, – прошептала Рин.
Катай непонимающе заморгал, словно не был уверен, что это не сон.
– Ох! Привет.
Рин бросилась к нему.
Они рухнули на койку. Катай привстал, потянувшись к Рин, но она сшибла его обратно, крепко обняв тощую фигуру. Рин должна была ощутить его вес, убедиться, что он реален, из плоти и крови, здесь, перед ней. Пустота в груди, которая причиняла боль с тех пор, как Рин покинула Тикани, наконец-то исчезла.
Она снова стала собой. Почувствовала себя целой.
– Долго же ты добиралась, – пробормотал Катай куда-то ей в плечо.
– А ты чувствовал, что я приближаюсь?
– Почувствовал вчера. – Катай откинулся назад, улыбаясь. – Проснулся и ощутил себя так, будто меня облили холодной водой. Никогда не был счастливее.
Он выглядел лучше, чем она опасалась. Худой, конечно, но Катай стал болезненно худым еще в Рюйцзине, и скулы выделялись не сильнее, чем раньше. Его руки и ноги были свободны, не считая железного обруча на левой лодыжке, прикрепленного к длинной цепи, так чтобы он мог спокойно передвигаться по камере. На бледной коже не было ни порезов, ни синяков или ссадин. Не считая царапин, которые он недавно нанес себе сам.
На указательном пальце запеклась корочка крови. Катай сделал это ногтем.
Рин прикоснулась к его ноге.
– А ты…
– Ничего страшного. Кровь больше не течет, позже промоем. – Катай встал. – С кем ты пришла?
– С двумя из Триумвирата.
Он и бровью не повел.
– С кем именно?
– С Гадюкой и Стражем.
– Ну конечно. А когда мы встретимся с Драконом-императором?
– Обсудим позже. – Рин протянула ему ключи. – Давай сначала тебя освободим. Где замок?
Катай тряхнул ногой.
– И как тебе удалось… – потрясенно начал он.
– Дацзы умеет убеждать.
Рин поднесла огонек к висячему замку и начала перебирать ключи в поисках подходящего.
– Хорошо, что больше не придется ломать кости, – просипел Катай. – Слава богам.
Рин как раз нашла серебристый ключ, подходящий по размеру, когда заскрежетала дверь, а потом раздались легкие шаги, раскатывающиеся эхом по коридору. Она замерла. Дацзы обещала ей больше часа, Рин собиралась спрятаться внизу, пока не закончится церемония. Может, кто-то ошибся лестницей?
– Прячься, – прошептал Катай.
– Где?
Он показал на свою койку. Рин не могла понять, где тут можно спрятаться – койка была узкой и шаткой, а за деревянными ножками не мог бы скрыться и кролик.
– Полезай вниз.
Катай потянул за одеяло. Хлопковая ткань была тонкой, но непрозрачной и свисала по краям койки, касаясь пола.
Рин забралась под койку и съежилась, стараясь дышать как можно тише. Она услышала, как щелкнул замок – Катай снова закрыл дверь.
Рин высунула голову из-под одеяла и смущенно прошептала:
– Погоди, а почему мы просто не можем…
– Тс-с! – шикнул он. – Я сказал – спрячься.
Шаги в коридоре становились все громче, а потом затихли прямо перед камерой.
– Здравствуй, Катай.
Рин вжала ногти в ладонь и стиснула зубы, чтобы не закричать. Она знала лишь одного человека, говорящего с такой смесью уверенности, снисходительности и фальшивого дружелюбия.
– Добрый вечер, – бодро отозвался Катай. – Ты вовремя. Я только что проснулся.
Дверь со скрипом отворилась. Рин едва осмеливалась дышать.
Если он наклонится к койке, Рин его убьет. У нее было два преимущества – неожиданность и огонь. На этот раз она колебаться не будет. Сначала поток пламени в лицо, чтобы испугать его и ослепить, а потом схватить раскаленными добела пальцами за горло. Она вырвет артерию, прежде чем он сообразит, что происходит.
– Как поживаешь? – Нэчжа стоял прямо над ней. – С тобой по-прежнему хорошо обращаются?
– Я не отказался бы от новых книг, – ответил Катай. – И лампы для чтения тухнут.
– Я этим займусь.
– Спасибо, – каменным тоном произнес Катай. – А как поживает лабораторная крыса?
– Ну зачем ты так, Катай?
– Прошу прощения, – произнес Катай. – Вы с такой готовностью обрекли на эту судьбу Рин, что меня всегда поражала ироничность ситуации…
– Слушай, скотина…
– Почему ты им разрешил? – спросил Катай. – Мне просто интересно. Вряд ли ты получаешь удовольствие от боли.
– Это не больно, – тихо сказал Нэчжа. – Это единственное место, где я не испытываю боль.
Он замолчал, и пауза растянулась, превратившись в неловкую тишину.
– Как я понимаю, решения совета тебя по-прежнему печалят? – наконец спросил Катай.
Рин услышала какое-то шуршание – Нэчжа сел.
– Они безумцы. Все до одного.
Катай хмыкнул:
– Наконец-то хоть в чем-то мы сходимся.
Рин поразилась, как быстро они перешли к дружеской болтовне. Нет, дружеская – все-таки неверное слово, тон не был дружелюбным. Но они не разговаривали как пленник и тюремщик. Скорее, как студенты второго курса Синегарда, сетующие на кошмарное домашнее задание, которое задала Цзима. Старые знакомые, обсуждающие позиции на доске викки, ровно с того места, на котором игру прервали.
Что ж, ничего удивительного. При звуках голоса Нэчжи сердце Рин раздирала ностальгия. Ей тоже хотелось вернуться к прежним временам. И пусть тридцать секунд назад она готова была его убить. От его голоса, от самого его присутствия сжималось сердце, ей отчаянно хотелось остановить мгновение, чтобы они могли поговорить как друзья, хотя бы раз.
– Наши северные союзники не переведут новые войска в Арабак, пока не получат желаемое, – сказал Нэчжа. – Они думают, я купаюсь в серебре, утаиваю от них прибыли, но они не понимают, будь они прокляты! Наши закрома пусты.
– И куда же делись деньги? – спросил Катай.
Он сказал это небрежно, но явно намеревался задеть за живое.
Тон Нэчжи стал резче:
– Неужели ты смеешь обвинять…
– При такой помощи от гесперианцев твоя армия все равно плохо снабжается. Кто-то тянет из тебя все соки. Да брось, Нэчжа, мы это уже проходили. Наведи порядок в собственном доме.
– Ты голословно обвиняешь…
– Я лишь указываю на то, что находится прямо у тебя перед носом, – сказал Катай. – Ты знаешь, что я прав. Ты не приходил бы сюда, если бы не считал мои советы полезными.
– Так дай полезный совет, – жалко пробубнил Нэчжа, словно в первый год в Синегарде, и Рин чуть не рассмеялась.
– Да я же говорю очевидные вещи, ребенок бы разобрался. Твои генералы растрачивают деньги, предназначенные для помощи населению, – скорее всего, тратят их на летние дворцы, так что первым делом ищи там. Вот куда уходит серебро гесперианцев. Ты окружен коррупционерами. Начни со взяточников.
– Но их приходится подкупать, чтобы обеспечить поддержку, – раздраженно ответил Нэчжа. – Иначе они не станут сражаться единым фронтом, а как только мы перестанем выступать единым фронтом, гесперианцы растопчут нас, как будто у нас вообще никогда не существовало правительства.
– Бедняжка Нэчжа, – сказал Катай. – Ты связан по рукам и ногам, да?
– Все это так глупо. Мне нужно единое руководство армией. Нужно сделать южный фронт абсолютным приоритетом и отвести войска с севера, чтобы разобраться с Рин, но обойтись без всех этих компромиссов. Я просто не понимаю, почему…
– Я знаю почему. Ты не верховный маршал, ты Молодой маршал. Так ведь тебя прозвали, правда? И генералы, и гесперианцы считают тебя избалованным несмышленышем, который понятия не имеет, что делает. Считают, что ты такой же, как Цзиньчжа. И не доверят тебе командовать дирижаблями, даже если ты будешь умолять на коленях.
Рин не могла сказать, что удивило ее больше – откровенность Катая или то, что Нэчжа и не подумал за нее наказывать, а может, то, что все, сказанное Катаем, могло быть правдой.
Все это было какой-то бессмыслицей. Рин полагала, что Нэчжа упивается властью. Что весь флот дирижаблей в его распоряжении. Когда он спустился в Тикани, то казался таким могущественным, и она решила, что за его спиной стоит вся Республика.
Но теперь видела, что Нэчжа вовсе не держит все в своих руках. Здесь, в подвале, наедине с бывшим однокурсником и заключенным, возможно, единственным человеком, с которым он мог говорить честно, Нэчжа выглядел испуганным.
– Похоже, с Таркетом положение не улучшилось, – сказал Катай.
– Он просто высокомерный говнюк, – рявкнул Нэчжа. – Знаешь, что он считает причиной провала кампании? Отсутствие боевого духа. Дескать, у никанцев нет боевого духа, такими уж они уродились.
– Довольно смелое утверждение, с учетом нашей истории.
Нэчжа не засмеялся.
– С нашими войсками все в порядке. Они отлично вымуштрованы, прекрасно показывают себя в бою, но проблема с координацией…
– А теперь-то что?
– Очередная идея Таркета. – Нэчжа буквально выплюнул это имя, словно оно пропиталось ядом. – Хочет создать объединенные воздушные и наземные силы.
– Это интересно, – сказал Катай. – А я-то думал, для этого они слишком высоко себя ставят.
– Это не полноценное объединение. Просто мы должны тащить повозки с углем туда, куда гесперианцы решат направить дирижабли. Они считают нас всего-навсего мулами…
– На поле боя бывают роли и похуже.
– Нет, если мы хотим заработать их уважение.
– Думаю, мы оба знаем, что твой шанс завоевать уважение гесперианцев давным-давно испарился, – с легкостью ответил Катай. – И на кого теперь ты будешь сбрасывать бомбы? Провинция Свинья капитулировала?
В голос Нэчжи вкрались отзвуки отчаяния.
– Если ты бы согласился помочь с планированием, я бы тебе рассказал.
Катай вздохнул:
– Увы, мне не настолько отчаянно хочется покинуть эту камеру.
– Да, похоже, тебе нравится в заточении.
– Мне нравится осознавать, что из-за моих слов никто не погибнет, ужасно нравится. Именно это и называется этикой. Тебе стоит попробовать.
– Никому не придется умирать, – заверил Нэчжа. – Никому и не пришлось бы. Но Рин втянула этих дураков в игру «все или ничего».
При упоминании собственного имени Рин вздрогнула. Нэчжа произнес его с такой яростью.
– Рин тут ни при чем, – осторожно возразил Катай. – Рин мертва.
– Чушь. Если бы ее не стало, об этом бы говорила вся страна.
– Так ты думаешь, что твои хваленые дирижабли умудрились ее упустить?
– Она не может быть мертва, – настаивал Нэчжа. – Она где-то скрывается наверняка. Тело так и не нашли, и юг не оказывал бы такое сопротивление, если бы знал, что ее больше нет. Их сплачивает только она. Без нее они потеряли бы всякую надежду и сдались.
Рин услышала шелест одежды. Наверное, Катай пожал плечами.
– Тебе виднее.
Снова наступила тишина. Рин застыла, но удивлялась, как это Нэчжа не услышал ее громко колотящееся сердце.
– Я не хотел затевать эту войну, – наконец произнес Нэчжа со странным напряжением в голосе, как будто защищаясь. Рин не знала, как это расценивать. – Не хотел. Почему она не желала это понять?
– Ну, ты как-никак всадил ей в спину нож.
– Я не хотел, чтобы все так вышло.
– О боги, давай не будем опять к этому возвращаться.
– Мы оставили бы ей юг, если бы она села за стол переговоров. Боги знают, как мы благодарны ей за избавление от мугенцев. Она отличный воин. Лучший. Мы были бы счастливы, если бы она снова была на нашей стороне, мигом сделали бы генералом…
– Ты немного ошибся, приняв меня за идиота, – сказал Катай.
– То, что мы сейчас по разные стороны, это трагедия, Катай. Ты сам знаешь. Мы втроем составляли отличную команду.
– Да, когда были вместе. Но у твоего отца были другие планы.
– Можем все вернуть назад, – напирал Нэчжа. – Да, мы все испортили… я все испортил, признаю, но подумай о том, чего может добиться Республика, если мы готовы за это бороться. Ты слишком умен, чтобы игнорировать ее потенциал…
– Ты никак не угомонишься? Хватит уже этой чуши, Нэчжа, не делай из меня дурачка.
– Помоги мне, – взмолился Нэчжа. – Вместе мы можем покончить со всем этим за считаные недели, вне зависимости от того, жива Рин или нет. Ты самый умный человек из тех, кого я встречал. Если у нас будет доступ к ресурсам…
– Видишь ли, трудно принимать тебя всерьез, когда ты бросаешь бомбы на невинных детей.
– Та вылазка была ошибкой.
– Ошибка – это проспать перекличку, – огрызнулся Катай. – Или не принести мне вовремя еду. А то, что ты сделал, это хладнокровное убийство. И Рин, и я прекрасно знаем, что, если присоединимся к тебе, это повторится, ведь что мы, что юг для тебя – расходный материал. Вы с отцом считаете нас идиотами, которыми можно торговать как вам заблагорассудится, именно так вы и поступили.
– У меня не было выбора…
– Выбор всегда есть. Это ты переступил черту. Ты развязал войну, и не моя вина в том, что у тебя не хватает смелости ее закончить. Передай Вайшре, что может меня обезглавить, тогда моя голова хотя бы послужит в качестве украшения.
Нэчжа промолчал. Рин услышала шорох одежды, когда он вставал. Послышались твердые и сердитые шаги в сторону двери. Рин жалела, что не видит его лица. Она надеялась услышать хоть какой-нибудь ответ, какую-нибудь реакцию, чтобы понять, насколько разъярил его Катай. Но услышала лишь скрежет двери, когда та захлопнулась за его спиной, а потом щелкнул замок.
– Прости, что не успел тебя предупредить. – Катай сбросил с койки одеяло и помог Рин встать. – Просто хотел, чтобы ты услышала.
Рин отдала ему ключи.
– И давно он сюда приходит?
– С первого дня. Сегодня он еще прилично себя вел, видела бы ты, что бывает, когда на него находит. Он перепробовал миллион способов меня сломать. – Катай нагнулся, чтобы отпереть замок на кандалах. – Но ему следовало бы понять, что это бесполезно. Не смог в Синегарде – уж точно не сумеет теперь.
Рин ощутила прилив гордости. Порой она забывала, каким стойким может быть Катай. А ведь, глядя на него, и не подумаешь – он похож на тощего и дерганого студента. Но трудности он переносил с железной выдержкой. Синегард его не испортил. Его не разрушил даже Голин-Ниис. Нэчже уж точно его не сломить.
«Да, – шептал в ее голове тихий голос, очень похожий на голос Алтана. – Только ты можешь его сломить».
– Сзади, – вдруг сказал Катай.
Рин обернулась, ожидая увидеть солдата. Но там был лишь священник Серой гильдии, юноша в рясе, с металлическим подносом в руках.
При виде Рин он разинул рот и растерянно заморгал, переводя взгляд с нее на Катая, словно пытался определить, сколько в камере человек.
– Ты…
Катай повернул ключ и распахнул дверь камеры.
Миссионер бросился бежать, но было уже слишком поздно. Рин оттолкнулась пятками от пола и бросилась вдогонку. Ноги у священника были гораздо длиннее, и он бы мог убежать, но запутался в рясе, сворачивая за угол. Он споткнулся, всего на долю секунды, но этого хватило. Рин схватила его за руку, так что он потерял равновесие, и ударила под коленями. Он упал. Рин вызвала в ладонь пламя. Огонь вернулся с такой легкостью, словно она натянула точно подогнанную по размеру перчатку.
Рин схватила его за горло. Мягкая кожа подалась под ее горящими пальцами, как будто тофу под стальным ножом. Так легко. За несколько секунд все было кончено. Он умер, не издав ни звука, именно поэтому Рин и выбрала горло – крики сейчас были ни к чему.
Она выпрямилась, вдохнула и вытерла руку о стену. Она еще не до конца осознала, что сейчас сделала, все случилось слишком быстро и казалось слегка нереальным. Она не принимала решения убить миссионера, даже не задумывалась. Нужно было просто защитить Катая. Остальное получилось машинально.
Ей вдруг захотелось расхохотаться.
Рин наклонила голову, разглядывая влажные алые полосы, поблескивающие на мраморе. Почему-то это зрелище наполнило ее головокружительным восторгом. Такой же странный экстаз она ощущала, когда отравила Ма Льена.
Дело было не в насилии. А во власти.
Не так приятно, как убить Нэчжу, но близко. На одно безумное мгновение она подумала, не нарисовать ли на стене цветок окровавленными пальцами.
Нет. Нет. Это уже слишком. Да и времени нет. Головокружение прошло. Рин взяла себя в руки.
Сосредоточься.
– Сюда, – позвала она Катая. – Помоги затащить его в твою камеру. Положим его на койку, накроем одеялом и выиграем немного времени.
Катай сделал два шага, согнулся, и его вырвало.
Сбежать из церкви оказалось ошеломительно легко. Рин и Катай подождали у двери в подземелье, прислушиваясь к гесперианской проповеди, пока не услышали, как никанцы встают со скамеек. Тогда они приоткрыли дверь и выскользнули в зал, смешавшись с толпой, спешащей к выходу. Цзян и Дацзы присоединились к ним в дверях, но ни один не заговорил, пока они не отошли на другой конец улицы.
– Ты стал выше, – сказал Цзян Катаю, как только они свернули за угол. – Рад новой встрече.
Катай несколько секунд смотрел на него, не понимая, что ответить.
– Так ты Страж.
– Точно.
– И все это время прятался в Синегарде.
– Слегка выжил из ума, – ответил Цзян. – Но потихоньку прихожу в себя.
– Похоже на то, – пробубнил Катай.
Учитывая все случившееся, Катай неплохо их воспринял, решила Рин.
– Все вопросы потом. – Дацзы бросила Катаю коричневую рубашку, гораздо менее подозрительную, чем лохмотья, в которых он ходил после Тикани. – Надевай и пошли.
Новый город они покинули в запряженном лошадью фургоне с грязным бельем. Возница имел разрешение вывезти за ворота простыни из лечебницы, на стирку в реке. Дацзы убедила его предоставить им и фургон, и пропуск. Пока Дацзы уверенно правила фургоном по улицам, Рин, Катай и Цзян прятались под грудами простыней, с трудом дыша. Рин потела, корчилась и чесалась, стараясь не думать о бурых пятнах вокруг. Фургон остановился только один раз. Рин услышала, как Дацзы отвечает на вопросы караульного на уверенном, хотя и ломаном гесперианском, и они выехали за ворота.
Дацзы вела фургон дальше. Она позволила остальным вылезти из-под белья только час спустя, когда Новый город превратился в контур на горизонте, гул дирижаблей затих вдали и стихли все звуки, кроме жужжания цикад.
Когда Новый город исчез из поля зрения, Рин с облегчением вздохнула. Она надеялась, что больше никогда не придется в него возвращаться.
Вечером, поужинав сушеными корнями шаню и украденным караваем плотного гесперианского хлеба, Дацзы и Цзян выспросили у Китая все подробности, которые он знал о Республике. Катай не был в курсе размещения войск или военных планов – Нэчжа выдавал ему лишь часть сведений, чтобы получить советы, – но и то малое, что он знал, оказалось крайне полезным.
– Война идет к концу, но это занимает гораздо больше времени, чем необходимо, – сказал Катай. – Как и ожидала Рин, не получив ее тела, Вайшра немедленно напал на Коалицию южан. Но наместник провинции Обезьяна, а точнее Суцзы, оказал на удивление серьезное сопротивление. Южане быстро поняли, как создавать бомбоубежища. Сообразив, что от дирижаблей стало мало толку, Вайшра послал пехоту. К сегодняшнему дню южан загнали в угол провинции Свинья. Они засели там в горах, так что уже несколько недель положение не меняется. Вот почему все должно решиться в Арабаке.
– В Новом городе, – поправила его Рин.
Катай покачал головой:
– Это все равно Арабак. Никто, кроме гесперианцев, не называет его Новым городом. Или никанцев, когда они говорят в присутствии гесперианцев.
– Значит, текущее положение возникло только из-за преимущества южан в горах? – спросила Дацзы. – А как насчет Молодого маршала? По слухам, он разваливается на части.
Рин бросила на нее удивленный взгляд:
– Где ты это услышала?
– На скамейке за нами судачили две старые кумушки, – ответила Дацзы. – Они сказали, что, если бы командовал Инь Цзиньчжа, с мятежными южанами покончили бы уже несколько месяцев назад.
– Цзиньчжа? – нахмурился Цзян, ковыряясь пальцем в ухе. – Старший сын?
– Да, – подтвердила Дацзы.
– Кажется, я учил его в Синегарде. Полный кретин. А что с ним случилось?
– Он слишком расхрабрился, – сказала Дацзы. – Я сделала из него фарш и отправила обратно Вайшре в корзине с пирожками.
Цзян поднял бровь:
– Что-что?
– Нэчжа измотан, – быстро вернулся к прежней теме Катай. – И не сказать чтобы полностью по своей вине. Гесперианские советники выдвигают безумные требования, которые он не в состоянии выполнить, а республиканское правительство тянет его в разные стороны. Не может же он разорваться.
– Не понимаю, – сказала Рин. – Ты ведь все равно считаешь, что он мог бы лучше использовать свои преимущества.
– Не все так просто. Война по-прежнему ведется на нескольких фронтах. Республика почти покорила север. Кстати, Цзюнь мертв, несколько недель назад с него живьем содрали кожу. Но некоторые провинции еще держатся.
– Серьезно? – встрепенулась Рин. Такой хорошей новости она давно уже не слышала. – И какие провинции сопротивляются?
– Провинция Бык держится лучше остальных, но и ей придет конец через несколько недель, – сказал Катай. – Они дезорганизованы. Разделились на три фракции, которые не могут между собой договориться, хотя, по правде говоря, в этом заключается их преимущество, поскольку Нэчжа не понимает, что будет делать тот или иной полк. Но на такой стратегии обороны далеко не уедешь. Нэчже просто нужно разобраться с ними поодиночке. А еще провинция Собака, лежащая на отшибе, поэтому никому в империи особо не интересна. Зато они научились ценить свою автономию. И теперь, когда гесперианцы хотят превратить весь регион в скопище угольных шахт, еще меньше желают склоняться перед Вайшрой.
– И сколько у них людей? – поинтересовалась Дацзы.
– Солдаты им пока не понадобились. Республика даже не послала туда делегацию на переговоры. Пока что провинции нет на карте Нэчжи. – Катай вздохнул. – Но как только появится, они обречены. Провинция слишком малонаселенная, войск не хватит даже против первой волны атак.
– Значит, мы должны поехать туда! – воскликнула Рин. – Идеально – мы прорвем блокаду, вышлем вперед делегата и устроим встречу с наместником провинции Собака…
– Незваный гость желанным не бывает, – заметила Дацзы.
– Бывает, если третий гость приставил к горлу хозяина нож, – возразила Рин.
– Что-то от меня ускользает смысл этой аналогии, – сказал Цзян.
– Не самая худшая идея, – признал Катай. – Нэчжа убежден, что Суцзы и Гужубай собираются попросить провинцию Собака о помощи. Так что это предсказуемый ход, но другого варианта у нас нет. Нам нужны все возможные союзники. Разделившись, мы становимся легкой добычей.
Рин нахмурилась, глядя на него. Что-то в его тоне было нехарактерно для Катая, но она не могла понять, что именно. Он говорил не так четко и убежденно, как обычно на военном совете. А сейчас слова звучали монотонно и плоско, словно он нехотя бубнил заученный наизусть ответ.
Что с ним произошло в Арабаке? Его не пытали, но он провел несколько недель наедине с Нэчжей. Неужели Нэчжа настроил Катая против нее? И Катай лишь притворяется союзником? От такого предположения она поежилась.
Но Катай не мог бы такое скрыть. Их души неразрывно связаны. Рин бы почувствовала. По крайней мере надеялась, что почувствует.
Так почему же он говорит как человек, который уже проиграл?
– Значит, провинция Собака. Это интересно. – Цзян повернулся к Дацзы: – Что скажешь? Маршрут к их столице проходит недалеко от хребта Тяньшань, так что хотя бы на части пути у нас будет естественное укрытие.
– Отлично, – передернула плечами Дацзы. – Но не вижу причин, по которым для этого нам может понадобиться Коалиция южан.
– У них тысячи солдат, пока еще живых.
– Мы не переведем через горы тысячи солдат. К тому же они как-никак ее продали. – Дацзы мотнула подбородком в сторону Рин. – Они заслужили своей участи.
– Это вина руководства. А народ легко оболванить, сама знаешь.
– Слишком муторно.
– Я только что сбежал из каменной горы, – сказал Цзян. – Мне хочется поразмяться, милая. Это полезно для ума.
– Что верно, то верно, – со вздохом согласилась Дацзы. – Значит, провинция Собака.
– Прошу прощения, – сказал Катай, переводя взгляд с Цзяна на Дацзы. – Я что-то пропустил?
Рин тоже смутилась. Цзян и Дацзы так быстро обменялись репликами, что она с трудом понимала происходящее. Эти двое часто говорили отрывочно, пересыпая слова намеками на их общее прошлое, и на пути к Арабаку Рин часто ощущала себя лишней. Это постоянно служило напоминанием, что, каким бы могуществом она ни обладала, Триумвират правил страной десятки лет, и Рин знала об их подвигах только из легенд. Они намного ее превосходили. И сделали намного больше.
– Решено, – сказала Дацзы. – Мы соберем твою армию и поведем ее на север. Согласна?
– Но… как насчет блокады? – потрясенно спросил Катай.
Цзян потянулся и зевнул:
– Ну, мы ее прорвем.
Катай вытаращился на него:
– Но как?!
Дацзы хихикнула. Цзян озадаченно покосился на него, словно его удивил подобный вопрос.
– Я ведь все-таки Страж, – сказал он как ни в чем не бывало, словно это служило ответом на все вопросы.
Ночь была теплой, так что после ужина они затушили костер и подремали в фургоне посменно. Катай вызвался первым стоять в карауле. Рин не отдыхала с рассвета и жутко устала, а в висках до сих пор гудело при воспоминаниях о Новом городе, но она задержалась на несколько минут, чтобы посидеть рядом с ним. Она так ждала этих минут, когда, наконец, они окажутся наедине.
– Я рада, что ты здесь, – сказала она. Пустые слова, не способные выразить ее чувства.
Но Китай лишь кивнул. Он понял.
От каждого их соприкосновения проскакивала искра – когда Рин похлопывала его по руке, а Катай обнимал ее за талию, когда ее голова упиралась в его подбородок. Рин наслаждалась, касаясь его кожи. Каждый раз убеждаясь, что он настоящий, он жив и он здесь.
Рин придвинулась ближе.
– Что ты задумал?
– Ничего. – Он по-прежнему говорил все тем же равнодушным, тусклым тоном. – Просто устал.
– Не лги мне. – Рин хотелось, чтобы он выложил все начистоту. Она не могла больше выносить его необычной отстраненности, не могла выносить мысли о том, что чего-то о нем не знает. – Что тебя тревожит?
Катай долго молчал.
– Просто… Не знаю, Рин. В Арабаке было…
– Ужасно.
– Не то чтобы ужасно, но странно. И я пробыл там так долго, а теперь на свободе, но не могу прекратить думать о гесперианцах.
– И что ты о них думаешь?
– Не знаю, я просто… – Катай забарабанил пальцами по колену, явно пытаясь понять, как много может рассказать. Но к его следующей фразе Рин была совершенно не готова. – А ты не думаешь, что они могут быть просто лучше нас?
– Катай… – Рин резко повернулась и уставилась на него. – Ты о чем вообще?
– Когда Нэчжа привез меня в Арабак, первые два дня он показывал мне город. Все, что они построили всего за несколько недель. Помнишь, каким он был невыносимым, когда мы впервые приехали в Арлонг? Без конца болтал о новых технологиях на флоте и так далее. Но на этот раз я увидел чудеса собственными глазами. Я видел то, о чем и мечтать не мог.
Рин скрестила руки на груди:
– И что?
– Так как же они все это построили? Как создали устройства, противоречащие всем законам природы? Их знания во многих областях – математике, физике, механике, инженерном деле – многократно превосходят наши. Все, что наши ученые открыли на горе Юэлу, они наверняка знали уже несколько веков. – Он сжал пальцы. – Почему? Почему у них это есть, а у нас нет?
– Не знаю, – сказала Рин. – Но это не значит, что они лучше, что бы ты под этим ни подразумевал.
– Почему бы и нет? Каждый монах Серой гильдии, с которым я встречался, верил, что они от природы своей высшие существа. И они говорили так не от жестокости или снисходительности. Просто считали непреложным фактом. Научным фактом, как то, что океан соленый, а каждое утро восходит солнце. – Он перестал заламывать пальцы. Рин внезапно захотелось хлопнуть его по ладоням. – Они рассматривают эволюцию человека как лестницу и стоят на ее вершине, по крайне мере, близко к ней. А мы, никанцы, цепляемся за нижние перекладины. Ближе к животным, чем к людям.
– Чушь собачья.
– Точно? Они строят дирижабли. Не просто научились летать, они летают уже несколько десятилетий, а мы обладаем лишь примитивными знаниями о мореплавании, потому что уничтожили собственный флот в бессмысленных гражданских войнах. Почему?
От ужаса у Рин сжалось сердце. Она не хотела слышать такие слова из уст Катая. Это было хуже предательства. Она как будто обнаружила на месте лучшего друга совершенного незнакомца.
Рин солгала бы, сказав, что никогда не задавалась этим вопросом. Конечно, задавалась. Она думала над этим все долгие недели, пока ее рассматривала у себя в кабинете сестра Петра, заставляя раздеваться донага, когда Рин предоставляла свое беззащитное тело в распоряжение гесперианцев, позволяя измерять себя и записывать данные, выслушивая объяснения холодным будничным тоном – что мозг у Рин меньшего размера, рост ниже, а глаза видят меньше из-за особенностей ее расы.
Конечно, она задумывалась, и часто. А может, гесперианцы правы? Но она не могла выслушивать, как Катай говорит это, словно уже согласился.
– Возможно, они ошибаются насчет нас, – продолжил он. – Но правы почти во всем остальном, иначе не построили бы все это. Посмотри, какой город они воздвигли за считаные недели. Сравни его с самыми прекрасными городами империи. Неужели ты не понимаешь, о чем я?
Рин вспомнила чистые улицы Нового города, их четкую сетку, быстрый и эффективный транспорт. Никанцы никогда бы не построили ничего подобного. Даже в Синегарде, столице Красного императора и жемчужине империи, сточные воды текли прямо по улицам, как вода после дождя.
– Может, все дело в их Творце. – Она попыталась придать голосу легкость. Катай устал, она тоже устала, и может быть, утром, когда они выспятся, весь этот разговор покажется шуткой. – Может, молитвы и правда помогают.
Катай не улыбнулся.
– Дело не в религии. Возможно, тут и есть связь – Божественный Творец явно лучше относится к научным исследованиям, чем любой из наших богов. Но вряд ли им вообще нужны боги. У них есть механизмы, и куда более могущественные, чем любые божества. Они переделывают мир под себя, в точности как ты. И для этого им не нужно жертвовать своим рассудком.
На это Рин нечем было возразить.
Ответ мог дать Цзян. Ведь он всегда был уверен, что Пантеон находится в центре вселенной, и предупреждал Рин, чтобы она не думала, будто материальный мир можно механизировать, покорить и доминировать над ним. Он твердо верил, что гесперианцы и мугенцы давным-давно позабыли свою сущность и место во вселенной, в результате потеряв души.
Но Рин никогда не интересовалась космологией или теорией. Боги интересовали ее только как источник власти, и она не могла сформулировать то, что запомнила из бормотания Цзяна, в более или менее приличное возражение.
– И что с того? – наконец спросила она. – Что это значит для нас?
Она уже знала вывод Катая. Просто хотела, чтобы он произнес это вслух, узнать, осмелится ли он. Потому что вывод был ужасен. Если расы настолько разделены, если гесперианцы от природы умнее, способнее и сильнее, то какой смысл сопротивляться? Почему бы не вручить им бразды правления?
Он колебался.
– Рин, я просто размышлял…
– Ты думаешь, что мы должны сдаться, – бросила она обвинение. – Что нам будет лучше при их правлении.
– Нет, я этого не говорил. Но думаю, что это неизбежно.
– Нет ничего неизбежного. – Рин показала на фургон, где спали Цзян и Дацзы. – Они были детьми на оккупированном севере. У них не было аркебуз или дирижаблей, но они выгнали гесперианцев и объединили империю…
– И потеряли ее два десятилетия спустя. Во второй раз наши шансы не стали выше.
– На этот раз мы сильнее.
– Ты знаешь, что это не так, Рин. Как страна, как народ мы слабее, чем когда-либо. Даже если мы отобьемся от них, то лишь по счастливой случайности и за счет многих жизней. Так что не вини меня за раздумья о том, имеет ли борьба смысл.
– Ты знаешь, чем был для меня Синегард? – вдруг спросила Рин.
Катай нахмурился:
– Какое это имеет…
– Нет, слушай. Ты знаешь, каково это – быть деревенской дурочкой, которую все считают неграмотной из-за акцента и темной кожи, из-за того, что я не умею кланяться наставнику в конце каждого урока?
– Я не говорю…
– Я думала, что дело во мне, я родилась негодной. Уродливой, слабой и глупее всех окружающих. Я так думала, потому что все вокруг меня в этом убеждали. И если тебя послушать, я не имела права возражать.
– Я говорил не об этом.
– Но это то же самое. Если гесперианцы лучше от рождения, значит, на следующей ступени лестницы стоят белокожие северяне вроде тебя, а спирцы – на самой последней. – Рин выжгла отпечаток ладони на траве рядом с собой, и вокруг них клубился дымок. – Если следовать твоей логике, империя правильно сделала, превратив нас в рабов. И хорошо, что нас стерли с лица земли и в официальной истории упоминают лишь в сносках. Все это вполне естественно.
– Ты прекрасно знаешь, что я никогда такого не утверждал, – сказал Катай.
– Но это вытекает из твоих логических построений. А я не могу с этим смириться. Никак.
– Это не имеет значения. – Катай подтянул колени к груди и показался таким маленьким, уменьшенной версией знакомого Катая. – Неужели ты не понимаешь? Пока что не видно ни одного пути, ведущего к нашей победе. Что, по-твоему, случится, когда мы доберемся до провинции Собака? На некоторое время можно спрятаться там от дирижаблей, но как ты собираешься их победить?
– Легко. У нас есть план.
Катай затрясся в безнадежном смехе.
– Что ж, тогда излагай.
– Сейчас мы имеем асимметрию власти, – сказала Рин. – И это значит, что мы выиграем войну в три этапа. Первый – стратегическое отступление. Это происходит сейчас, намеренно или нет. Второй – долгое равновесие. И в конце концов – контратака.
Катай вздохнул:
– И как же начнется эта контратака? У тебя от силы одна десятая от их численности.
– Ничего страшного. У нас есть боги.
– Невозможно победить в войне, имея лишь горстку шаманов.
– Я ведь победила Федерацию в одиночку, разве нет?
– Ну, устроив геноцид…
– Мы можем победить, даже если шаманы будут действовать только на поле боя, – гнула свою линию Рин. – В точности так же, как уничтожили мугенцев.
– Возможно. Но есть только ты, Цзян и Гадюка, этого не…
– Недостаточно? – Рин вздернула подбородок. – А если бы нас стало больше?
– Не смей даже думать о том, чтобы открыть Чулуу-Корих.
– Я и не думаю. – Вспомнив это место, Рин вздрогнула. – Мы не вернемся к горе. Но Цзян и Дацзы хотят идти на север. На гору Тяньшань.
– Я слышал. – Катай бросил на нее скептический взгляд. – И что там, на горе Тяньшань?
– Да брось, Катай. Ты и сам прекрасно можешь сообразить.
Катай посмотрел в сторону парочки из Триумвирата. И Рин заметила, как его глаза округлились, когда в голове сложились все кусочки мозаики.
– Вы рехнулись, – прошептал он.
– Возможно.
Катай несколько секунд шевелил губами, прежде чем наконец произнес слова вслух:
– Но… легенды… В смысле, ведь Дракон-император мертв.
– Дракон-император спит, – ответила Рин. – Спит уже очень давно. Но Печать разрушается. Цзян начал вспоминать, кто он такой, каким когда-то был, а значит, и Жига вот-вот проснется. И когда он проснется, когда воссоединится с Триумвиратом, мы покажем Гесперии, как выглядят настоящие божества.

Глава 16

Фронт у подножия гор Баолей был загадкой.
В долинах стояла тишина. Не гудели дирижабли, не лязгали мечи, в воздухе не воняло горелым порохом. Всю неделю, пока они добирались до линии фронта, Рин не видела и не слышала никаких признаков боевых действий.
И лишь когда они оказались совсем близко, она поняла почему. Южан загнали в ловушку. Республиканцы прижали их к горам и окружили несколькими созданными на скорую руку фортами, стоящими в полумиле друг от друга. Окружили пушками и аркебузами в готовности уничтожить любого, кто попытается высунуться из укрытия. Форты были временными сооружениями, но выглядели крепкими. Укрепленные мешками с песком каменные стены без единого зазора, не считая крохотных бойниц, только чтобы высунуть аркебузу. Против таких стен бесполезно выставлять лучников, и Рин подозревала, что и устаревшие пушки Коалиции южан тоже не пробьют брешь.
Однако и Республика не могла проникнуть в горы. Ущелья и пещеры южного склона хребта Баолей служили естественным бомбоубежищем, а значит, рейды дирижаблей были всего лишь бессмысленной тратой боеприпасов. С воздуха невозможно было составить карту подземных укрытий, что давало южанам значительное преимущество. Именно поэтому республиканцы до сих пор и не пошли в атаку, поняла Рин. У Коалиции южан недоставало людей для прорыва, а Республика не хотела потерять во время атаки слишком много солдат. Пока что обе стороны засели на своих позициях. Но такое положение когда-нибудь кончится, как все осады, однажды у южан просто истощатся запасы пищи и воды.
– К сожалению, твой бывший однокурсник слишком хорошо умеет устраивать осады, – сказала Дацзы. Все утро они объезжали укрепления по периметру в своем фургоне с грязным бельем, пытаясь найти способ проскользнуть сквозь ряды республиканцев незамеченными. – Перекрыл все возможные пути. Просто так эти блиндажи не обойдешь, придется устроить бучу.
– Буча – как раз то, что надо, – отозвалась Рин.
– То, что понадобится для прорыва, – уточнил Катай. – Но сначала нужно проникнуть внутрь и оценить силы. Мы пока не знаем, что там. Имеет смысл разобраться, сколько времени понадобится южанам для мобилизации.
Но вопрос остался в силе – как проскользнуть мимо величайших укреплений в истории континента?
– Можем проплыть, – предложил Катай. – Кажется, я видел в миле позади реку.
– Нас застрелят в воде, – возразила Рин.
– Они присматривают за реками, которые вытекают с гор, – заметил Катай. – Но им не особо интересны люди, которые пытаются проникнуть внутрь. Найдем прибрежные заросли бамбука и переплывем там, лучше всего под дождем, так нас почти скроет вода.
Он оглядел фургон. Дацзы молча пожала плечами.
– Значит, вплавь, – подвела итог Рин, раз плана получше никто не предложил. – И что дальше?
– Нужно будет пройти по туннелям старых шахт. – Когда заговорил Цзян, Рин вздрогнула. Он молчал все утро, безмятежно осматривая линию фронта, словно гуляет по ботаническому саду. И вдруг его взгляд сфокусировался, голос стал твердым и уверенным. – Под землей идти недолго, выход ведет прямо в лес. Не идеальный маршрут для отхода – в туннелях темно и кое-кто наверняка упадет в колодцы и сломает шею. Но другого пути спастись от дирижаблей нет.
Перемена в его поведении опять была такой внезапной, что Рин ошарашенно уставилась на него. Сейчас Цзян выглядел как закаленный и опытный генерал, с легкостью складывающий из фрагментов стратегию, планирующий засады, как делал уже сотни раз. Это был не Цзян. Это был незнакомец.
– Задачка посложней – это как повести южан за собой, – продолжил он. – Нужно действовать осторожно. Если Суцзы уже однажды продал тебя Вайшре, то может поступить так еще раз. В коалиции есть человек, которому ты можешь по-прежнему доверять?
– Венка, – немедленно ответила Рин. – И Цинень, если он еще жив. Можем попытаться переманить на свою сторону офицеров Чжуденя, но придется постараться.
– А Венка сумеет собрать под твои знамена хотя бы половину армии? – спросила Дацзы.
Рин на мгновение задумалась. Она не знала способности Венки. Та не была особенно популярна среди южан, ведь Венка резкая и грубоватая северянка с белой кожей и явно чуждым синегардским акцентом. Но она умела быть очаровательной при необходимости. Умела добиваться своего такими путями, о которых Рин и не подозревала. Хотя, возможно, Суцзы давным-давно ее убил.
Рин решила быть оптимисткой.
– Может быть. Она уговорит часть людей, а остальные присоединятся, когда начнется заварушка.
– Видимо, лучшего плана у нас все равно не будет. Вы двое пойдете первыми и найдете нужных людей, – обратился Цзян к Рин и Катаю. – За сутки соберите всех, кого сумеете, и скажите им, чтобы двигались к западным шахтам, как только мы прорвем линию фронта. Если вас обнаружат раньше, запустите ракету, и мы сразу же прорвем фронт.
– Там как минимум две тысячи республиканских солдат, – заметил Катай.
Цзян на секунду перевел взгляд на укрепления, а потом покачал головой:
– О нет, я бы сказал – вдвое больше.
– И как же вы собираетесь… – нахмурился Катай.
– Я же сказал – мы прорвем фронт, – хладнокровно ответил Цзян.
Катай вытаращился на него, явно не понимая, о чем он.
– Просто доверься ему, – прошептала Рин.
Она вспомнила завывания и вопли, сумрачные силуэты, появляющиеся из тьмы. Вспомнила потрясенное лицо Тсевери, когда Цзян вцепился пальцами в ее грудную клетку.
Она не доверяла этому новому Цзяну, уверенному и властному. Рин понятия не имела, кто он такой и на что способен. Но она его боялась, а значит, и республиканцам следует его бояться.
– Ну ладно. – Катай по-прежнему выглядел озадаченным, однако напирать не стал. – И какой будет сигнал?
Цзян хихикнул.
– Ну, ты сам поймешь.

* * *

– Охренеть, – сказала Венка.
Выглядела она ужасно. Очень сильно исхудала, вся как будто усохла, и под запавшими, покрасневшими глазами выпирали острые скулы.
Найти ее оказалось не так-то просто. Рин и Катай выбрались из реки и оказались в давно заброшенном армейском лагере. Ближайшие караульные посты пустовали, в грязи валялось несколько мешков с песком. Рин могла бы подумать, что Коалиция южан уже сбежала, но еще дымящиеся поленья показывали, что костры потушили совсем недавно, а из выгребных ям несло свежим дерьмом.
Похоже, вся армия скрылась под землей.
Рин и Катай осторожно углубились в туннели, схватили первого попавшегося на пути солдата и потребовали отвести их к Венке. Сейчас он сидел в углу плохо освещенной каморки, с кляпом во рту, и озирался в ужасе и замешательстве.
– Я тоже рад тебя видеть, – сказал Катай, направился к сваленной на полу груде карт и начал в них копаться. – Они не устарели? Можно взглянуть?
– Делай что хочешь, – еле слышно произнесла Венка, даже не взглянув на него. Она не сводила округлившихся от потрясения глаз с Рин. – Я думала, тебя отправили на ту гору. Суцзы постоянно об этом трепался, говорил, что тебя запрут там навечно.
– Меня вытащили старые друзья, – сказала Рин. – А у вас, похоже, дела шли еще хуже.
– Боги, Рин! Это просто кошмар. – Венка прижала ладони к вискам. – Вот честно, представления не имею, что теперь будет делать Суцзы. Я начинаю думать, что здесь нас и похоронят.
– Так командует армией Суцзы? – спросила Рин.
– Вместе с Гужубаем. – Венка смутилась. – Но ты… возможно, еще услышишь о том, что я говорила… После Тикани они взялись и за меня, и я…
– Не сомневаюсь, ты говорила это, чтобы спасти свою шкуру. Мне плевать. Просто расскажи, что случилось.
Венка кивнула.
– Через несколько дней после первого воздушного налета республиканцы пошли в атаку. Суцзы повел нас на север, собираясь вернуться в Рюйцзинь, но республиканцы оттеснили нас восточнее, прижав к этим горам. Мы называем это положение «Наковальней», потому что они продолжают бить по нам как молотом, а нам некуда отступать. Уверена, со дня на день они начнут окончательное наступление, они знают, что у нас почти закончились припасы.
– Я вообще удивлен, что вы сумели добраться до гор. – Катай оторвал взгляд от карт. – Как вы умудрились продержаться столько времени?
– Все из-за их артиллерии, – ответила Венка. – Они стреляют себе по ногам. В буквальном смысле. Нэчжа оснастил армию новейшими гесперианскими технологиями, но солдаты не умеют ими пользоваться, их отправили на фронт, толком не обучив, и в половине случаев, пытаясь управиться с пушками, они подрываются сами.
Неудивительно, что Нэчжа был так раздражен, когда сетовал на неспособность войск к координации. Рин не могла удержаться от усмешки.
– Что тут смешного? – спросила Венка.
– Ничего. Я просто… Помнишь тот вечер в башне, когда Нэчжа распинался о том, как гесперианские технологии завоюют для нас империю?
– Ага, с тех пор они как заноза в заднице, – сухо сказала Венка. – Увы, пушечные снаряды, даже не попав в цель, причиняют увечья.
Катай поднял карту и показал на стрелку, указывающую на юг:
– Вы что, таким способом собираетесь от них избавиться? Ударом на юге?
– Таков план Суцзы, – ответила Венка. – И похоже, наш единственный шанс. С этой стороны нет подразделений Нэчжи, это вотчина нового наместника провинции Бык. Бай Лина. В приграничных областях провинции Обезьяна находится огромное месторождение вольфрама, и Гужубай предложил отдать ему месторождение, если он предоставит нам коридор для отхода.
– Ничего не выйдет, – сказал Катай.
Венка с отчаянием посмотрела на него:
– Мы уже несколько недель это планируем.
– Да, но я знаю Бай Лина. Он частенько приезжал в наше синегардское поместье поиграть в викки с моими родителями. У него нет внутреннего стержня. Отец называл его самым главным подхалимом в империи. Он не станет делать то, что навлечет на него гнев Вайшры. И позволит Нэчже вас вырезать, а сам пошлет рабочих на рудник.
– Ну ладно, – вздернула подбородок Венка. – Тогда предложи что-нибудь получше.
Катай постучал пальцем по северному краю укреплений на карте.
– Мы пройдем через туннели старых шахт. Они выведут нас на другую сторону хребта Баолей.
– Мы уже пробовали, – призналась Венка. – Они перегорожены.
– Тогда нужно проделать путь взрывом, – сказал Катай.
– Понадобится много взрывчатки, – засомневалась Венка.
– Да что ты? И где же ее взять? – протянула Рин.
Венка фыркнула:
– Ни один из туннелей в пещерах не ведет к шахтам. Все равно придется пересечь мертвую зону, а это не меньше мили. Снаружи как минимум половина пехоты Нэчжи. А у нас сейчас осталось на треть меньше людей, чем было в Тикани, и противовоздушной обороны нет. Ничего не получится.
– Получится, – возразил Катай. – У нас есть союзники.
– Кто? – встрепенулась Венка. – И сколько их?
– Двое, – ответила Рин.
– Да вы полные придурки…
– Рин привела Триумвират, – объяснил Катай.
– Марионеток из театра теней? – покосилась на него Венка.
– Настоящий Триумвират, – сказала Рин. – Ну, вообще-то лишь двоих. Императрицу и наставника Цзяна. Гадюку и Стража.
– Вы хотите сказать, – медленно выговорила Венка, – что наставник по Наследию, который разводил в Синегарде наркотические растения, может взмахом руки вывести нас из блокады?
Катай почесал подбородок.
– Ага, примерно так.
– Он самый могущественный шаман в Никане, – пояснила Рин. – Ну, по крайней мере, так мы думаем. Не считая Дракона-императора.
Судя по выражению лица Венки, она не знала, плакать ей или смеяться. Под ее левым глазом запульсировала вена.
– Когда я в последний раз видела Цзяна, он хотел отрезать мне волосы садовыми ножницами.
– Он и сейчас почти такой же, – сказала Рин. – Но может вызвать тварей, которые способны за секунды уничтожить целый взвод, если не врет история, так что на него можно положиться.
– Я не… Я просто… А знаете что? Да! Почему бы и нет? – Венка провела по лицу ладонями и простонала: – Проклятье, Рин. Жаль, что ты не появилась на несколько дней раньше. Ты выбрала самое неподходящее время.
– Это еще почему? – поинтересовалась Рин.
– Завтра приезжает Вайшра, устроит смотр войск.
– Смотр? – повторил Катай. – Вайшра не командует армией?
– Нет, командует Нэчжа. Вайшра остался в Арлонге, правит своим новым королевством и любезничает с гесперианцами.
Еще бы, подумала Рин. Чего ж еще ожидать? Вайшра развязал гражданскую войну, сидя в тронном зале Арлонга, послал вперед Рин, как послушного охотничьего пса, а сам отсиживался в тылу и пожинал плоды. Вайшра не из тех, кто марает руки. Он лишь превращает в оружие других, а потом от них избавляется.
– Он приезжает в Арабак раз в три недели, – сказала Венка. – А потом наведывается сюда, чтобы вдохновить войска перед отъездом. Что-то вроде парада – невыносимая церемония. Мы вычислили его расписание, потому что они всегда устраивают воздушные налеты, когда он здесь.
– И в чем проблема? – удивился Катай. – Нам это только пойдет на пользу.
Венка сморщила нос:
– Каким образом? Это значит, что вся армия будет вооружена и начеку, и вдобавок нам придется разбираться с личной гвардией Вайшры.
– Но зато им придется перейти в оборону, – заметил Катай. – Потому что нужно будет защищать Вайшру.
– Но вы же не… – Венка перевела взгляд с Катая на Рин. – Ох… Да вы, похоже, всерьез. Это и есть ваш план?
Пока не высказался Катай, Рин и не думала нацелиться на Вайшру. Но это имело смысл. Если на линии фронта объявится самая важная фигура Республики, конечно, следует взять его на мушку. Как минимум чтобы отвлечь внимание республиканской армии – если солдаты будут суетиться вокруг Вайшры, они оттянут войска от маршрута, по которому будут уходить южане.
– Он сам напросился, – сказала она. – Так почему не сейчас?
– Я… Конечно. – Недоумение Венки сменилось покорностью. – А вы уверены, что наставник Цзян сумеет зачистить мертвую зону?
– Республиканцы – наша забота, – сказала Рин. – А ты займись эвакуацией. Сколько человек к тебе прислушаются?
– Наверняка немало, если я скажу, что ты вернулась. Суцзы и Гужубай растеряли поддержку у солдат.
– Вот и славно. Скажи всем офицерам, чтобы, как только на фронте начнется заварушка, шли на север, выстроив солдат в форме клина. Когда прибывает Вайшра?
– Обычно по утрам. В последние два раза именно в это время они устраивали парады по случаю его приезда.
– Прямо на рассвете? – уточнил Катай.
– Чуть позже. Минут на двадцать.
– Тогда прорываемся к шахтам через двадцать минут после рассвета. – Рин повернулась к сидящему в углу связанному солдату: – Ты нам поможешь?
Он энергично кивнул. Рин шагнула к нему и выдернула из его рта кляп. Солдат прокашлялся.
– Понятия не имею, что тут происходит, – сказал он, и его глаза увлажнились. – И почти уверен, что все мы скоро умрем.
– Понимать и не нужно. Главное, чтобы вы подчинялись моим приказам, – сказала Рин.
Остаток ночи Рин пробиралась вслед за Венкой по лабиринту пещер и туннелей, шепча одни и те же слова всем, кто желал ее выслушать: «Спирка вернулась. И привела союзников. Собирайте вещи и готовьте оружие. Расскажите всем. Устроим прорыв на рассвете».
Но когда наконец наступило условленное время, в туннелях стояла удручающая тишина. Рин это предвидела. Коалиция южан – побитая армия, живущая на скудном рационе. Солдат охватило уныние. Даже тем, кто верил в Рин, не хватало сил пойти в атаку. Каждый надеялся, что первый шаг сделает кто-то другой.
Рин готова была сделать его сама.
– Пни их под зад, если не соберутся, – велел ей Цзян. – Устрой им ад.
И потому, когда через двадцать минут после восхода солнца в сонном утреннем воздухе растеклись едва слышные мелодии парада, Рин подошла к входу к пещерам, подняла руки к небу и выпустила столб яркого оранжевого пламени.
Колонна огня взметнулась ввысь. Это был маяк, приглашение. Она стояла с закрытыми глазами, раскинув руки, и наслаждалась жаром, ласкающим кожу, его оглушительным гулом. Спустя минуту она увидела сквозь жаркое марево группу черных точек – это поднялись в воздух дирижабли.
А потом из пещер и туннелей высыпали южане, словно муравьи. Они бежали мимо Рин, топая по грязи босыми ногами, а на плечах у них висели тощие котомки.
Рин неподвижно стояла в центре нарастающей паники.
На мгновение время как будто застыло. Рин понимала, что должна присоединиться к бегущей толпе. Знала, что должна вдохновлять людей, направить их с помощью огня, превратив беспорядочное бегство в атаку. Через минуту.
Но пока что ей хотелось насладиться моментом.
Наконец-то война снова у нее под контролем. Это Рин начала сражение. Она определила время и место. Она произнесла слова, которые превратились в действия.
Да, началось все с хаоса, но она им упивалась. Перемирие и прекращение огня – не для нее. Теперь Рин поняла, что ей необходимо ощущать свою власть, погрузить мир в хаос и сковать свой авторитет из обломков.
Республиканская армия поджидала их на севере.
Пехота стояла за несколькими рядами пушек, кавалеристов с аркебузами и лучников – смесь никанских и гесперианских технологий для дистанционного уничтожения противника. В небе висели шесть дирижаблей, словно охраняющие их божества.
При взгляде на линию горизонта у Рин упало сердце. Цзяна нигде не было видно. А он обещал обеспечить им безопасный проход. Они оказались в смертельной ловушке.
Где же он?
Рот наполнился вкусом пепла. Все это – ее вина. Она доверилась Цзяну, хотя он был явно не в своем уме. С наивностью первокурсницы Синегарда Рин отдала свою жизнь и судьбу всех южан в его руки. И он снова ее подвел.
– Это просто самоубийство, – сказала Венка. Нужно отдать ей должное, в ее голосе не слышалось страха. Она потянулась за мечом, словно могла отбить надвигающуюся воздушную атаку. – В конце концов, когда-нибудь это должно было закончиться. Давайте повеселимся напоследок, ребята.
– Погоди.
Катай указал на линию фронта. Между двумя армиями шагал появившийся откуда ни возьмись Цзян.
Он был безоружен и без щита. Просто как ни в чем не бывало расхаживал по полю, ссутулившись и сунув руки в карманы, словно вышел из дома на послеполуденную прогулку. Он не остановился, даже когда оказался прямо под дирижаблями. Потом внезапно развернулся к ним лицом и склонил голову набок, как завороженный ребенок.
Рин вонзила ногти в ладонь. Она едва могла дышать.
Началось. Жизнь всех южан зависела от того, что сейчас случится. Рин сама сделала эту ставку. Судьба всего юга в руках явного безумца, и Рин не могла с уверенностью сказать, верит она Цзяну или нет.
Дирижабли слегка снизились, как кружащие над добычей хищники. Удивительно, что они до сих пор не начали стрелять.
Может, хотят проявить милосердие? Или хотят пощадить южан, чтобы захватить живьем, а позже допросить и пытать? А может, их потрясло самоубийственное поведение этого одинокого идиота и они хотели подлететь поближе и получше его рассмотреть? Они имеют хоть малейшее представление о том, кто он?
Похоже, кто-то в рядах республиканцев выкрикнул приказ, потому что все пушки и аркебузы повернулись, нацелившись на Цзяна.
И тут в воздухе запульсировала невидимая волна.
Цзян не пошевелился, но что-то сместилось в самом окружающем пространстве, слегка исказив все звуки и цвета. Кожа Рин покрылась мурашками. Голова поплыла в восхитительном дурмане. Кожа загудела от прилива энергии и бодрости, невероятного могущества. Она чувствовала себя погруженным в масло комочком ваты – достаточно крохотной искры, чтобы он воспламенился.
Цзян поднял руку и растопырил пальцы. Воздух вокруг него замерцал, искажая контуры предметов. А потом небеса потемнели, словно на пергамент выплеснули чернильницу.
Эффект был ошеломляющий и незамедлительный. Падали тела. Полегла вся шеренга лучников. Ближайший к Цзяну дирижабль накренился, задев соседний, а затем оба рухнули на землю, вспыхнув пламенем.
Когда дым рассеялся, Рин увидела, что причинило эти разрушения – в воздухе извивались черные существа, как будто сотканные из тумана, с одинаковой легкостью срезая тела, оружие и мечи. Когда они ненадолго замирали, Рин едва успевала различить формы – лев, дракон, цилинь. А потом они снова становились бесформенными тенями. Они не подчинялись законам видимого мира. Металл проходил сквозь них, не причиняя вреда, а их клыки разрывали плоть, как острейшие клинки.
Цзян призвал всех тварей императорского зверинца, и они разрывали мир в клочья, как сталь бумагу.
Оставшиеся четыре дирижабля так и не выстрелили. Стая черных теней-птиц разорвала оболочки аэростатов и вылетела с другой стороны по четким прямым траекториям. Аэростаты превратились в лоскуты. Гондолы начали падать со все возрастающей скоростью, а твари Цзяна чинили хаос и разрушения в рядах пехоты. Республиканские солдаты храбро отбивались от чудовищ, в отчаянии размахивая мечами, но с таким же успехом могли сражаться с ветром.
– Охренеть, – разинула рот Венка.
Рин должна была бы вести людей к шахтам, но ни она, ни остальные южане не сдвинулись ни на шаг. Они могли лишь молча наблюдать.
– Я же говорила, – пробормотала Рин. – Он шаман.
– Не думала, что шаманы настолько могущественны.
Рин бросила на нее полный негодования взгляд:
– Ты же видела, как я вызываю огонь!
Венка показала на Цзяна. Он по-прежнему находился в мертвой зоне один. Такой уязвимый в открытом поле. Но пули, похоже, не могли пробить его кожу, а все стрелы падали на землю, не причиняя ему вреда. А стоило ему указать куда-то пальцем, и там все взрывалось.
– Ты так не можешь, – сказала Венка, завороженно глядя на него.
Она была права. Наблюдая, как Цзян управляет своими чудовищами, словно оркестром, Рин ощутила укол зависти. Одним мановением руки он добавлял в творящийся хаос новый кошмар.
Ей казалось, что она знает границы способностей шаманов. Ей и самой доводилось стирать с лица земли целый взвод. Да что там – целую страну! Но то, что она сделала с островом в форме лука, было исключительным случаем божественного вмешательства. И не могло, не должно повториться. В обычном бою, когда нужно отличать союзников от врагов, она не могла состязаться с Цзяном. Рин могла сжечь разом несколько солдат, целую дюжину, если они стоят рядом и хорошо видны. Но Цзян простым движением ладони уничтожал целые эскадроны.
Неудивительно, что он вел себя так беспечно. Для него это не сражение, а детская игра.
Как Рин хотелось бы обладать таким же могуществом!
Теперь она понимала, каким образом Триумвират стал легендой. Вот так они уничтожили Кетрейдов. Вот так объединили страну, объявили себя правителями и вырвали страну у Гесперии и Федерации.
Но как же они умудрились ее потерять?
И наконец Коалиция южан очухалась. Следуя указаниям Венки и Катая, южане со всех ног побежали к разрушенным укреплениям. Сумрачные твари Цзяна расступились, пропуская их. На поле было больше сотни чудовищ, и они набрасывались на вражеских солдат, но прекрасно отличали южан от республиканцев. Цзян потрясающе ловко справлялся с этим зверинцем.
За линией фронта остались только Рин и Цзян.
Но сражение еще не закончилось. С востока приближалась вторая эскадрилья дирижаблей. Оглушительный грохот расколол небеса. В воздухе засвистели снаряды. Рин бросилась на землю и зажмурилась, пока над головой громыхали взрывы.
Республиканские войска поняли, что это их единственная жизнеспособная тактика. Они заметили ограничения Цзяна – его звери могли сшибить ракету в воздухе, но не все – их было слишком мало. Цзян не мог одновременно уничтожать наземные войска и обороняться от дирижаблей. Не мог бесконечно вызывать все новых чудовищ.
Рин подняла голову и увидела, что три дирижабля отделились от остальных и свернули к шахтам. Она тут же поняла, в чем заключается их план – если им не удастся разделаться с Цзяном, они займутся Коалицией южан.
Они будут стрелять по Катаю. Нет, только не это.
«Твой черед, – сказала Рин Фениксу. – Покажи им, на что мы способны».
Бог ответил ликующим смехом.
Мир вокруг окрасился оранжевым. Рин никогда прежде не вызывала в битвах такого мощного пламени. Всегда обуздывала его, удерживая в радиусе двадцати шагов, чтобы не навредить своим солдатам и гражданским. Но сейчас перед ней на пустом поле были четко видимые цели. Она могла выпустить гудящие столбы огня высоко в небо, окутать пламенем гондолы дирижаблей и поджарить сидящих внутри солдат, испепелить аэростаты.
Дирижабли рухнули один за другим.
Рин наслаждалась до безумия. Не просто наслаждалась возможностью сеять безграничные хаос и разрушение. Все это давалось так легко. Она не вызвала пламя, она и была пламенем, огромные столбы огня стали продолжением ее тела, а Рин управляла ими кончиками пальцев. Феникс был так близко, как будто она сама перенеслась в мир духов. Как будто она на Спире.
И все благодаря Цзяну. Он открыл врата бездны, выпустив оттуда чудовищ, и теперь пропасть между мирами сузилась. От бурлящего космоса бесконечных возможностей теперь их отделяли лишь тонкие нити реальности, и материальный мир стал таким податливым. А Рин чувствовала себя божеством.
Она заметила, что один дирижабль летит в противоположном направлении от остальных. Он летел как-то странно, рывками, как будто поврежден или что-то случилось с командой. Дирижабль поднялся выше других, на мгновение завис, а потом развернулся к Новому городу.
Рин тут же поняла, кто в нем летит. Тот, кого хотят уберечь. Кого хотят немедленно эвакуировать с поля боя.
– Наставник! – выкрикнула Рин, показывая на дирижабль. Огонь не мог достать дирижабль на такой высоте, но чудовища могли. – Уничтожь его!
Цзян не ответил. Рин даже не была уверена, что он услышал. Его белесые глаза как будто ничего не видели, он погрузился в собственную симфонию разрушения.
Но потом несколько теней отделились от остальных, взмыли в небо и набросились на аэростат, как голодная стая волков. Через несколько секунд дирижабль начал падать.
Земля содрогнулась от удара. Рин помчалась к месту крушения. Бо́льшая часть команды погибла мгновенно. Рин поискала выживших. Увидев ее, двое гесперианских солдат, пошатываясь, двинулись навстречу. У одного была аркебуза, и Рин первым делом занялась им – пламя объяло его голову и плечи, и он не успел выстрелить. У другого был нож. Но в крушении солдата сильно покалечило, он двигался в комически медленном темпе. Рин позволила ему приблизиться, выбила из его руки нож и вонзила клинок ему в подбородок с такой силой, что острие вышло из глаза.
Затем она начала разбирать завалы.
Инь Вайшра был еще жив. Рин нашла его под куском гондолы и трупами двух телохранителей, он сипел, пытаясь выбраться. При виде Рин его глаза округлились от ужаса. Страх проступил лишь на мгновение, а потом Вайшра нацепил на лицо привычную маску спокойствия, но Рин успела увидеть его ужас. И ощутила злобное ликование.
Вайшра потянулся к ножу за поясом. Рин пнула ногой по рукоятке, и нож отлетел в сторону. Она села рядом и стала ждать, что он вытащит еще какое-нибудь оружие, но, похоже, другого оружия у Вайшры не было. Он мог лишь уворачиваться.
Это просто. Так просто. Можно убить его на месте, выпотрошить его же ножом, не церемонясь, как мясник разделывает свинью. Но это не принесет удовлетворения. Рин хотелось посмаковать этот момент подольше.
Она забралась под корпус гондолы и уперлась ногами в землю. Гондола оказалась тяжелее, чем выглядела. В воздухе дирижабли кажутся такими элегантными и невесомыми, а теперь пришлось поднапрячься, чтобы сбросить груз с ног Вайшры.
Но в конце концов Рин вытащила его из-под трупов и отбросила гондолу.
– Вставай, – приказала она.
К ее удивлению, он подчинился.
Вайшра медленно поднялся. Ему явно было больно стоять, судя по тому, как он сутулился и морщился, а ноги подгибались. Но он не издал ни звука.
Первый президент Никанской республики был слишком горд для этого.
Несколько мгновений они стояли молча, лицом к лицу. Рин оглядела его с ног до головы, запечатлев каждую деталь в памяти. Ей хотелось запомнить эту минуту.
Он и впрямь был вылитый Нэчжа, только постаревший и ожесточившийся, живое предостережение о том, каким станет Нэчжа. Неудивительно, что Рин так легко поклялась ему в верности. Ее влекло к Вайшре, призналась она самой себе, хотя теперь это уже не имело значения. Она больше не считала это унизительным. Не так давно Рин смирилась со своим желанием подчиняться и выполнять приказы человека, так похожего на Нэчжу.
Боги, как же она была глупа!
Каждый день после побега из Арлонга она гадала, увидит ли еще раз Вайшру. И как поступит с ним, если он окажется у нее в руках. Много раз представляла себе этот момент, но сейчас, когда Вайшра стоял перед ней, такой слабый и беззащитный, не знала, что сказать.
Да и что тут скажешь? Она прекрасно понимала, почему Вайшра ее предал. Знала, что он считает ее скорее животным, чем человеком. Она не нуждалась в его уважении и признательности. Ей ничего не было нужно от Вайшры. Просто хотелось, чтобы его не стало. Хотелось вычеркнуть его из уравнения, смахнуть с шахматной доски.
– Ты понимаешь, что они тебя уничтожат? – спросил Вайшра.
Рин вздернула подбородок:
– И это все, что ты можешь сказать?
– Все твои действия лишь убеждают их в том, что ты не должна существовать. – С его губ закапала кровь. Он знал, что обречен, и мог лишь попытаться разозлить Рин. – Каждый раз, вызывая огонь, ты напоминаешь Серой гвардии, почему тебя нельзя оставить на свободе. Ты стоишь здесь только по одной причине – потому что нужна югу. Но скоро тебе настанет конец. Это твои последние дни. Так насладись ими.
Рин и бровью не повела.
Если Вайшра решил смутить ее этими словами, то он ошибся. Может, когда-то он и мог манипулировать ею, как куском глины в руках, перемежая лесть оскорблениями. Когда-то Рин внимала каждому его слову, потому что была слаба и податлива, цеплялась за любое твердое основание. Но сейчас его слова уже не действовали.
Она не чувствовала к нему и ожидаемого отвращения. Рин слишком часто думала о Вайшре как о чудовище. Этот человек продал все ради власти – своих союзников-южан, всех трех сыновей и саму Рин. Но она вдруг поняла, что не винит его. Как и Рин, как и Триумвират, Вайшра с беспощадной целеустремленностью стремился привести Никан к тому будущему, которое нарисовал для страны. Разница между ними лишь в том, что он проиграл.
– Знаешь, в чем твоя самая большая ошибка? – тихо спросила Рин. – Не стоило тебе продавать меня.
Прежде чем Вайшра ответил, она схватила его за подбородок и притянула к себе. Вайшра пытался отвернуться, но Рин взяла его за затылок и прижала его лицо к своему. Он вырывался, но слишком ослаб. В отчаянии даже укусил ее губу. Рот Рин наполнился вкусом крови, но она лишь крепче впилась в Вайшру губами.
А потом вдохнула в него огонь.
Это была нелегкая смерть. Унизительная и мучительная. Рин вдохнула адское пламя ему в глотку и сожгла изнутри, ощущая, как обугленная плоть скукоживается под ее пальцами. Ей хотелось превратить Вайшру в бесформенную, неузнаваемую груду.
Прошлого не изменишь. Она не вернет Суни, Бацзы и Рамсу, не сотрет из памяти страдания, которые перенесла по его вине. Не исчезнет шрам на спине, и не вырастет новая рука на месте утраченной. Но ей было так хорошо. Месть не исцеляет. Но ликование хотя бы на время заглушит боль.
Вайшра обмяк в ее руках. Она выпустила тело, и оно рухнуло ничком, согнувшись, словно в поклоне.
Рин глубоко вдохнула, наполнив легкие зловонным дымом. Она знала, что долго этот экстаз не продлится. Через минуту он потеряет краски, и тогда ей захочется еще. Рин почти пожалела, что Вайшра мертв, что она не может убивать его снова и снова, каждый раз с восторгом замечая проблеск страха в его глазах, прежде чем огонь погасит их свет навсегда.
Такое же чувство охватило ее, когда она уничтожила очередной отряд мугенцев. Месть похожа на наркотик. Рин понимала, что не может вечно жить этим чувством. Но сейчас ее затопило восторгом, и лишь позже ужас от осознания того, что она сделала, проникнет в каждую щелочку разума. А пока она стояла над чернеющими останками человека, уничтожившего почти все, что она любила, и чувствовала себя лучше, чем когда-либо.
Когда она увидела, как последний дирижабль нырнул сквозь дым к Цзяну, было уже слишком поздно.
– Берегись! – крикнула Рин, но пушечная канонада заглушила слова.
Цзян рухнул, как марионетка с отрезанными нитями. Чудовища исчезли. Дирижабль вильнул в сторону, словно пытался оценить повреждения, прежде чем снова выстрелить. Рин запрокинула голову, открыла рот и с криком выплюнула огонь. Струя пламени разорвала аэростат. Гондола завертелась в падении и взорвалась.
Под градом обломков Рин помчалась к Цзяну.
Он лежал неподвижно. Рин прижала пальцы к его шее и нащупала пульс, сильный и ровный. Отлично. Она осмотрела тело в поисках ран. Но крови не обнаружила – одежда была сухая.
Они еще не спаслись. Солдаты снова поднимали аркебузы, Цзян не покончил с республиканцами.
– Подними его, – раздался голос неведомо откуда появившейся Дацзы. Ее глаза лихорадочно горели, волосы и одежда были подпалены. Она подхватила Цзяна под мышками и усадила его. – Быстрее.
– Что с ним? – спросила Рин. – Он даже не…
Дацзы покачала головой, и в ту же секунду грохнул залп аркебуз. Рин с Дацзы пригнулись.
– Быстрее! – прошептала Дацзы.
Рин закинула одну руку Цзяна себе на плечо, Дацзы подхватила другую. Спотыкаясь, они побежали в укрытие, а Цзян болтался между ними как пьяный.
Каким-то чудом им удалось добраться до арьергарда Коалиции южан невредимыми. У подножия гор засела Венка со своим отрядом, отстреливаясь от республиканцев, пока гражданские толпились у перегороженного входа в туннель.
– Ох, слава богам, вы здесь. – Венка опустила арбалет, чтобы помочь им втащить Цзяна в фургон. – Он ранен?
– Не знаю. – Рин помогла Дацзы затолкать ноги Цзяна в повозку. Ран у него видно не было. И, как оказалось, он был в сознании. Цзян подтянул колени и скрючился, раскачиваясь взад-вперед с тихим нервным хихиканьем.
Рин не смела на него взглянуть. Было в происходящем что-то неправильное, чудовищно неправильное. Ее охватила смесь ужаса и стыда, так что даже затошнило.
– Жига, – внезапно прошептал Цзян и прекратил хихикать.
Он замер, уставившись куда-то в пространство.
Дацзы отпрянула, как от пощечины.
– Жига? – повторила Рин. – Что за…
– Он здесь, – сказал Цзян, и его плечи задрожали.
– Его здесь нет. – От лица Дацзы отхлынула кровь. Она выглядела напуганной. – Послушай, Цзыя…
– Он хочет меня убить, – прошептал Цзян.
Его глаза закатились. Он так задрожал, что клацнули зубы. А потом завалился на бок и притих.

Глава 17

Туннели шахт напоминали скорее могилу, чем выход из ловушки. Рин расчистила завалы с помощью огня и нескольких бочонков с порохом, установленных в нужных местах, и Коалиция южан выстроилась в колонну, чтобы войти в узкий туннель, по ширине вмещающий не больше трех человек. Он казался бесконечным. А вокруг были только холодные камни, спертый воздух и угнетающая тьма, которая сжималась, как тиски, по мере продвижения в глубь горы.
Они спотыкались в темноте, хватались за стены и ощупывали пол впереди, прежде чем поставить ногу, чтобы внезапно не очутиться в какой-нибудь яме. Рин хотелось превратиться в живой факел и осветить туннель, но она понимала, что в таком тесном пространстве огонь просто выжжет весь воздух и они задохнутся. Однажды Алтан показал ей на примере голубя в стеклянной вазе, как быстро огонь съедает весь воздух. Рин хорошо помнила, как завороженно блестели его глаза, когда он смотрел на бешено пульсирующую шею маленькой птицы, и как потом голубь затих.
Рин шла во главе колонны, освещая путь крохотным огоньком в ладони, а задние ряды двигались в кромешной темноте.
Примерно через час идущие за ней солдаты начали умолять о привале. Все хотели отдохнуть. Они устали до изнеможения, у многих были открытые раны, и кровь капала на землю. Дирижабли не доберутся до них под землей, говорили они. Можно остановиться минут на двадцать.
Рин отказалась. Они с Цзяном серьезно проредили республиканские войска, но Нэчжа наверняка еще жив и не сдастся. Он уже давно вызвал подкрепление. Пехота наверняка готовится войти в туннели. Нэчжа может выкурить их, как крыс, взрывчаткой и ядовитым газом, и тогда южане просто сгинут под землей, даже криков никто не услышит, свидетельством их существования останутся лишь окаменевшие кости, которые выступят на поверхность тысячелетия спустя, когда гора разрушится под воздействием стихии.
Рин приказала идти дальше, пока они не доберутся до выхода. К ее удивлению, войска беспрекословно подчинились. Она ожидала хоть каких-то возражений, ведь она только что вернулась, ничего не объяснив и не извинившись, и тут же бросила их в гущу сражения богов.
Но Рин вывела их из Наковальни. Сделала то, чего Коалиция не могла добиться несколько месяцев. И сейчас ее слова воспринимались как божественные откровения.
Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем они очутились в удивительной пещере. Через сеть извилистых трещин на потолке виднелось небо. Рин остановилась и задрала голову, чтобы посмотреть на звезды. После целого дня под землей ей хотелось убедить колотящееся сердце, что она не похоронена заживо. Она чувствовала себя так, будто только что вынырнула, чуть не утонув.
Неужели ночное небо всегда сияло так ярко?
– Можем передохнуть здесь. – Катай указал на противоположную стену. Рин прищурилась и увидела вырезанные в камне ступени. Скорее всего, их сделали шахтеры, не заглядывавшие сюда уже много лет. – Если кто-нибудь появится из туннеля, у нас будет отходной путь.
– Ладно. – Рин вдруг поняла, насколько устала. Она до сих пор стояла на ногах только потому, что ее не отпускали страх и возбуждение. Она до сих пор боялась. Но не могла и дальше подгонять солдат, они просто рухнут. – Отдохнем до рассвета. Пойдем дальше с первыми лучами солнца.
По туннелю раскатилось эхо благодарного стона. Южане сняли котомки и расстелили на полу пещеры и в прилегающих туннелях циновки. Рин хотелось лишь свернуться где-нибудь в уголке и закрыть глаза.
Но она командир, и у нее есть и другие дела.
Она обошла солдат и гражданских, подсчитывая оставшихся людей. Зажигала им факелы и согревала пламенем. Честно отвечала на все вопросы о том, где была – рассказала о Чулуу-Корихе, о возвращении Триумвирата, о том, как побывала в Арабаке.
К своему удивлению, она обнаружила множество новых лиц не из провинции Обезьяна или Петух, а с севера – в основном молодых мужчин и чуть постарше, крепких и мускулистых.
– Не понимаю, – сказала она Венке. – Откуда они взялись?
– Это шахтеры, – объяснила Венка. – Устроившись в Арлонге, гесперианцы открыли вдоль всего хребта Даба вольфрамовые рудники. Привезли буровые механизмы и взрывали горы. Ты такого никогда в жизни не видела. Но им все равно нужны рабочие руки для самых опасных задач – лазить по туннелям, нагружать тележки, отбивать новую породу для проб. Туда свезли северян.
– Похоже, им это не понравилось, – заметила Рин.
– А ты чего ожидала? Никто не сбежит с хорошей работы, чтобы присоединиться к мятежникам и бандитам. Как я слышала, эти шахты – настоящий ад. Смертельная ловушка. Некоторые шахтеры много дней не видели солнечного света. Они вступили в нашу армию, как только нас увидели.
Рин бродила по туннелям почти два часа. Все хотели с ней поговорить, услышать ее голос, прикоснуться к ней.
Они еще не верили, что она вернулась, живая и невредимая. Каждому нужно было убедиться в этом собственными глазами.
– Я настоящая, – заверяла она снова и снова. – Я вернулась. И у меня есть план.
Сомнения и смятение быстро уступили место благодарности, восхищению и непоколебимой преданности. Чем больше Рин разговаривала с солдатами, тем лучше понимала, какое воздействие на их умы оказал прошлый день. Они находились на грани уничтожения, много недель просидели под землей, а запасы воды и пищи подходили к концу. Они ожидали неминуемой смерти от пуль, бомб или голода. И тут появилась Рин, вернулась из каменной горы без единой царапины, да еще привела с собой двоих из Триумвирата, и за одно утро вернула южан к жизни.
Они расценивали случившееся как божественное вмешательство.
Может, когда-то они и сомневались в Рин. Но только не теперь. Она без тени сомнения доказала, что Суцзы был не прав – Республика никогда не будет к ним милосердна и единственная надежда южан на выживание – это Рин. И, глядя на полные благоговения и благодарности лица, Рин поняла, что армия теперь навсегда с ней.

* * *

Цзяну не становилось лучше.
Вскоре после того, как они оказались в пещере, он очнулся, но с тех пор не произнес ни одного членораздельного слова. Когда Рин подошла к его циновке, он как будто ее даже не заметил, так и сидел, как ребенок, подтянув колени к груди. Его мысли блуждали где-то в глубинах разума, погрузившись в тревожные и пугающие воспоминания, и хотя он шевелил губами, а его взгляд бегал туда-сюда, словно Цзян пытался уцепиться за реальность, Рин не знала, как его растормошить.
– Это я, наставник, – сказала она.
Цзян будто не слышал, лишь бездумно теребил край рубахи. Он побледнел как смерть, под кожей акварельной каллиграфией проступили синие вены.
Рин опустилась рядом с ним на колени.
– Я должна тебя поблагодарить.
Она положила ладонь на его руку, решив, что физический контакт может его успокоить. Цзян отдернул руку. И лишь тогда посмотрел Рин в лицо. Она заметила страх в его глазах, не краткий проблеск удивления, а глубинный, пробирающий до костей ужас, от которого Цзян не мог избавиться.
– Он уже несколько часов в таком состоянии, – сказала Дацзы. Она сидела, прислонившись к стене неподалеку, и жевала полоску вяленой свинины. – Ты не добьешься от него ответа. Оставь его в покое, он придет в себя.
Рин не могла поверить в такое бесчувствие.
– Он не выглядит здоровым.
– Он это преодолеет. Такое уже случалось.
– Не сомневаюсь, что ты в курсе. Ты же сама с ним это сотворила.
Рин понимала, что это жестоко. Но она и хотела причинить боль. Хотела, чтобы слова вонзались, как кинжалы, потому что только отразившая на лице Дацзы боль служила единственным утешением, когда Рин с ужасом смотрела на Цзяна.
– Он еще жив только из-за меня, – твердо произнесла Дацзы. – Я сделала все возможное, чтобы дать ему единственный шанс обрести мир в душе.
Рин снова посмотрела на Цзяна. Он скрючился и шептал какую-то чепуху, прикрыв рот ладонями.
– И это – мир в душе?
– Когда-то он чуть не умер из-за кошмаров в голове, – сказала Дацзы. – Я заставила их умолкнуть.
– У нас проблема, – объявил подошедший к ним Катай. – Нужно что-то делать с Суцзы и Гужубаем.
– Проклятье, – простонала Рин.
Она не видела Суцзы и Гужубая после начала атаки. Ей даже не пришло в голову, что они где-то рядом. Рин думала только о побеге, стремилась к единственной цели – спасти южан, совершенно позабыв о том, что не все будут рады ее возвращению.
– Они поднимают суматоху, – продолжил Катай. – Уговаривают солдат разделиться, когда выйдем наружу. Нужно разобраться с ними сейчас же, иначе утром мы столкнемся с дезертирством или заговором.
– Парнишка прав, – сказала Дацзы. – Нужно действовать.
– Но что можно… А! – Утомленный мозг Рин наконец-то сообразил, на что намекает Дацзы. – Я поняла.
Она встала.
– И что? – Катай переводил взгляд с Рин на Дацзы. – Вы же не… Что вы…
– Казнь, – ответила Рин. – Все просто. Ты знаешь, где они?
– Стой. – Катай вытаращился на нее, потрясенный новой жестокостью. – Это же не значит… В смысле, ты же только что их спасла…
– Эти двое без зазрения совести продали ее Республике, – протянула Дацзы. – Если ты думаешь, что они не сделают этого снова, ты просто идиот.
Катай сердито покосился на Рин:
– Так это она придумала?
– А какие еще у нас варианты? – отозвалась Дацзы.
– Вот как ты правила страной, да? – спросил Катай. – Убивая всех, кто с тобой не согласен?
– Конечно, – как ни в чем не бывало ответила Дацзы. – Невозможно управлять страной, когда тебя окружают влиятельные соперники. У Жиги было много врагов. Мы с Цзыей от них избавлялись. Именно так мы объединили Никан.
– Долго это не продлилось.
– Это они долго не протянули. А я правила двадцать лет. – Дацзы выгнула бровь. – И не потому, что была милосердной.
– Мы уже поступали так раньше, – напомнила Рин. – Ма Льен…
– Ма Льен лежал на смертном одре! – рявкнул Катай. – Это совсем другое. Тогда мы находились в слабой позиции, у нас не было другого выхода…
– У нас и сейчас нет другого выхода, – сказала Рин. – Сейчас солдаты мне подчиняются, но их преданность не будет длиться вечно. Учитывая то, куда мы направляемся. А Гужубай и Суцзы слишком умны. И обладают харизмой, которой никогда не было у меня. Дай только время, и они найдут способ меня сместить.
– Необязательно, – напирал Катай. – Если отбросить их ошибки, они неплохие командиры. С ними можно наладить отношения.
Катай явно понимал, что это слабый аргумент. Все они знали, что этой ночью прольется кровь. Рин не могла разделить власть с теми, кто при каждом возможном случае перечил ей, чинил препятствия и предавал. Если она хочет повести за собой южан, нужно делать это по своему разумению. Одной.
Катай больше не спорил. Они оба знали, что больше ему нечего сказать. У них был только один вариант, и Катай не мог этого не понимать. И пусть он ненавидит Рин за это, но со временем простит, как всегда прощал. Это необходимость.
Дацзы хладнокровно вытащила нож из-за пояса и протянула его Рин.
– Он мне не нужен.
– С ножом будет тише, – сказала Дацзы. – Огонь убивает в муках. Ты же не хочешь, чтобы их вопли всех разбудили.

Сначала Рин разобралась с наместником провинции Обезьяна.
Гужубай ее ждал. Он стоял в туннеле в окружении своих офицеров, лишь они во всей пещере не спали, а о чем-то поспешно переговаривались. Увидев Рин, они умолкли, но не потянулись за оружием.
– Оставьте нас, – приказал Гужубай.
Офицеры удалились, не сказав ни слова. Проходя мимо Рин, они втянули головы в плечи и не смотрели в ее сторону.
– Они славные солдаты, – сказал Гужубай. – У тебя нет причин с ними расправляться.
– Я и не буду.
И она не врала. В отсутствие Гужубая ни у одного из них не было причин ее предавать. Рин знала этих людей. Они были не честолюбивыми властолюбцами, а способными и рационально мыслящими военными. Они болели душой за юг и знали, что Рин – их единственный шанс на спасение.
Пару мгновений Гужубай молча смотрел на нее.
– Ты меня сожжешь?
– Нет. – Рин вытащила нож Дацзы. – Ты заслужил лучшей участи.
Гужубай поднял руки. Он был безоружен. Рин поняла, что он смирился с судьбой и не станет сопротивляться. Он сдался, окончательно и бесповоротно. Какой-то мальчишка прижал его к горам и морил голодом, а единственным спасением оказалась спирка, которую он продал врагам. Если бы его ставка сыграла, если бы Вайшра и Республика сдержали слово, Гужубай стал бы национальным героем. Спасителем юга. Но ничего не вышло, и он умрет как опозоренный предатель. Какой жестокий каприз судьбы!
– Ты самое ужасное, что случилось с этой страной, – сказал Гужубай. В голосе не было ни злости, ни яда, лишь покорность судьбе. Он не пытался задеть Рин. Он говорил свое последнее слово. – Люди заслужили лучшего предводителя.
– Они заслужили именно меня. Им не нужен мир, им нужна месть. Я и есть месть.
– Месть не способна скрепить государство.
– Как и трусость. Вот почему у тебя ничего не вышло. Ты сражался только ради того, чтобы выжить, Гужубай. А я сражаюсь ради победы. История не любит стабильность, она предпочитает действие.
Рин приставила нож к его сердцу и одним быстрым движением нажала на рукоять. Глаза Гужубая закатились. Рин выдернула нож и отскочила, прежде чем Гужубай упал, хватаясь за грудь.
Она выбрала неверную точку. Рин поняла это в тот миг, когда лезвие коснулось кожи. Ее левая рука была слабой и неловкой, Рин попала на палец ниже сердца. Гужубай страдал от страшной боли, но его сердце не перестанет биться, пока он не истечет кровью.
Гужубай корчился у ее ног, но не издал ни звука.
Он не стонал и не рыдал. Рин уважала его за это.
– Из тебя бы вышел превосходный наместник в мирное время, – сказала она. Гужубай был с ней честен, и Рин решила ответить взаимностью. – Но сейчас нам не нужен мир. Нам нужна кровь.
За ее спиной послышались шаги. Она резко обернулась, а потом расслабилась – это был Катай. Он шагнул вперед и встал над дергающимся Гужубаем, скривив губы от отвращения.
– Как я вижу, ты начала без меня, – сказал он.
– Не думала, что ты захочешь присутствовать.
Рин показалось, что ее голос звучит как будто со стороны. Она дрожала и слышала клацанье собственных зубов. Рин отмечала реакцию своего тела с отстраненным любопытством.
Да что с ней такое?
Убивая Ма Льена, она ощущала ту же нервную дрожь восторга. И когда убивала священника в Арабаке. Все три раза она сделала это без огня, а собственноручно. Оказывается, она способна на такую жестокость даже без помощи Феникса. Это и восхищало ее, и пугало.
Тяжело дыша, Гужубай схватил Катая за лодыжку. Из его рта с бульканьем хлынула кровь.
– Не будь так жестока, Рин.
Катай взял у нее нож, опустился на колени рядом с Гужубаем и чиркнул лезвием по артерии на шее. На стену пещеры брызнула кровь. Гужубай в последний раз судорожно дернулся и затих.

* * *

Суцзы уже собирался сбежать, когда его нашла Рин.
Кто-то из приближенных Гужубая его предупредил. Но было уже слишком поздно. Когда Суцзы с Железными волками оказались у западного выхода из пещеры, Рин уже их поджидала.
– Куда-то уходишь? – помахала рукой она.
Суцзы споткнулся и замер. Его привычная уверенная ухмылка исчезла, сменившись отчаянным и угрожающим взглядом загнанного в угол волка.
– Прочь с дороги! – рявкнул он.
Рин ткнула в воздух указательным пальцем. С его кончика вдоль стенок туннеля заструилось пламя.
– Как видишь, огонь снова со мной, – сказала Рин.
Суцзы вытащил меч. К удивлению Рин, Железные волки не последовали его примеру. Они и не толпились рядом с Суцзы, как положено преданным сторонникам. Нет. Если бы они были ему верны, то уже бросились бы в атаку.
А вместо этого они отступили и затаились.
Рин прочитала в их глазах неуверенность и колебания и решила сделать рискованную ставку.
– Разоружите его, – приказала она.
Они немедленно подчинились.
Суцзы бросился на Рин. Двое Железных волков оттащили его и поставили на колени. Один выбил из рук Суцзы меч и отбросил его в туннель. Другой запрокинул ему голову, заставив смотреть на Рин.
– Что вы делаете? – заорал Суцзы. – Отпустите меня!
Никто из Железных волков не проронил ни слова.
– Ох, Суцзы. – Рин шагнула вперед и наклонилась, чтобы потрепать его по волосам. Он лязгнул зубами, как собака, но не сумел достать ее пальцы. – А ты на что рассчитывал?
Сердце Рин гулко билось от радости и неожиданности. Все прошло на удивление гладко, просто великолепно, лучше и быть не могло.
Рин погладила его по голове.
– Можешь умолять, если хочешь.
Он плюнул в ее сторону. Рин врезала ему под дых ногой. Он качнулся набок.
– Положите его, – приказала она.
Железные волки растянули Суцзы на земле. Рин продолжила его избивать, хотя и не с такой жестокостью, как когда-то избил ее Суцзы. Ограничилась животом, бедрами и пахом. Рин не собиралась ломать ему ребра или коленные чашечки – нет, она хотела, чтобы он мог стоять перед людьми.
Но как приятно было слышать девчачьи всхлипывания, вырывающиеся из его глотки. В венах пульсировал нервный экстаз.
Рин не могла поверить, что когда-то хоть на миг задумалась, не переспать ли с ним. Представила, как он ее сжимает, его жаркое дыхание прямо около уха. И стала пинать с новой силой.
– Сука, – выдохнул Суцзы.
– Обожаю твою манеру разговора, – промурлыкала Рин.
Он попытался прошипеть еще одно оскорбление, но Рин врезала ему сапогом по физиономии и поняла, что разбила губу и вышибла зубы. Она никогда прежде не калечила противника вот так, с помощью грубой силы. Хотя, конечно, часто делала это с помощью огня. Но сейчас все было по-другому, напоминало приятный треск рвущейся ткани.
До чего же хрупки человеческие тела. И такие мягкие. Лишь мясо на костях.
Рин не стала больше бить его по голове. Лицо Суцзы должно остаться целым. Может, избитым, но узнаваемым.
Они с Катаем решили пока не убивать Суцзы. Его казнь будет публичной, это зрелище узаконит ее власть, превратит из никем не скрываемого секрета в свершившийся факт.
Дацзы, которая нередко прибегала к подобным спектаклям, подчеркнула важность публичной казни.
Пусть они не просто боятся, сказала она. Пусть они точно знают.
– Свяжите его, – приказала Рин Железным волкам. Она точно знала, что может им доверять. Ведь никто не хотел сгореть заживо. – Стерегите его до утра. Тогда и закончим.
На заре Рин встала в центре пещеры, точно под единственным лучом света, проникавшим сквозь трещину в потолке. Она прекрасно понимала, насколько символично это выглядит – ее кожа сияла, словно полированная бронза. Рин была самой яркой фигурой в темноте. И пусть зрители знали, что это лишь постановка. Ее образ навеки врежется им в память.
Суцзы стоял рядом с ней на коленях, со связанными за спиной руками. На его коже запеклась кровь.
– Вы можете спросить, где я была столько времени. Почему исчезла после атаки на Тикани. – Рин указала на склоненную голову Суцзы. Он не пошевелился, не полностью сознавая, что происходит. – Этот человек устроил засаду, схватил меня и отправил гнить в Чулуу-Корих. Он выдал меня Молодому маршалу. Предал всех вас.
В пещере стояла гробовая тишина, только раскатывался эхом голос Рин.
Толпа была на ее стороне. Рин видела мрачную решимость на лицах и холодный блеск ярости в глазах. Все здесь желали Суцзы смерти.
– Этот человек загнал вас в ловушку Наковальни. Он пытался убить единственного человека, способного вас спасти. Почему? – Рин пнула Суцзы по спине. Он с приглушенным стоном дернулся. Суцзы не мог сказать ни слова в свою защиту – его рот был заткнут тряпкой. – Потому что он ко мне ревновал. Ян Суцзы не мог выносить, что спирка командует его людьми. Он сам хотел встать во главе. Хотел захватить руководство Коалицией южан.
Она не знала, откуда вдруг взялись эти слова, но они текли из нее с поразительной легкостью. Рин чувствовала себя как на сцене, будто декламирует строки из классической пьесы, подчеркивая каждую фразу мощным низким голосом, не похожим на собственный.
Когда это она научилась так себя вести? Глубоко внутри она боялась, что в любую минуту этот фасад рухнет, голос задрожит и все увидят, что она всего лишь испуганная девчонка.
«Сыграй свою роль. – Это тоже был совет Дацзы. – Если будешь долго носить эту шкуру, она к тебе прирастет».
– С Коалицией южан покончено, – объявила Рин. Солдаты встретили ее слова гробовым молчанием. Никто не ответил. Все ждали. – Ян Суцзы и наместник провинции Обезьяна доказали бессмысленность коалиционной политики, – повысила голос она. – Они чуть не уничтожили вас своими склоками. У них не было стратегии. Они предали меня и завели вас в тупик. Но я вернулась. Я вас освободила. И теперь я одна буду принимать решения в армии. Есть возражения?
Конечно, никто возражать не стал. Они были у нее в руках. Она – их спирка, спасительница, единственная, кто раз за разом вытаскивает из лап неминуемой смерти.
– Хорошо.
Рин показала на Суцзы. Она знала, что никто не встанет на его защиту. Никто и не вступился за него. Все молча ждали, когда Рин его убьет. Хотели увидеть, как она это сделает.
– Вот что случается с теми, кто бросает мне вызов. – Она посмотрела на одного Железного волка: – Вытащи кляп.
Железный волк шагнул вперед и выдернул тряпичный комок изо рта Суцзы. Тот качнулся вперед, тяжело дыша.
Рин приставила к его подбородку острие ножа и заставила поднять голову.
– Признайся в своих грехах.
Суцзы взревел и пробормотал что-то неразборчивое.
Рин чуть надавила ножом, с удовольствием глядя, как напряглось под сталью горло Суцзы.
– Тебе нужно лишь признаться, – тихо сказала она. – И все закончится.
Катай не хотел, чтобы она вырывала у Суцзы признание, считал, что тот попытается устроить последний в жизни мятеж и его предсмертные слова лишь навредят Рин. Но Рин не могла позволить Суцзы умереть с достоинством, иначе ее враги вознесут его на пьедестал.
Рин должна его растоптать. Она знала, что он не в одиночку принял решение ее предать – каждый в пещере в той или иной степени соучастник. Но нельзя казнить всех. Суцзы станет козлом отпущения. Возьмет на себя бремя всеобщей вины. Передача власти требует публичного очищения, и Суцзы станет жертвенным ягненком.
Она снова надавила ножом. На острие выступила капля крови.
– Признайся.
– Я не сделал ничего плохого, – прохрипел Суцзы.
– Ты продал меня Нэчже. И загнал людей к горе, обрекая на смерть.
Это было не совсем так. Суцзы лишь хотел защитить юг. Насколько знала Рин, Суцзы принимал верные стратегические решения, учитывая подавляющее превосходство Республики.
Суцзы определенно считал, что только благодаря ему Коалиция южан протянула столько времени. Может, он даже был прав.
Но в этом ритуале логика не играла роли. В отличие от ярости и обид.
– Признайся, – потребовала Рин. – Ты меня продал. Ты предал всех остальных.
Суцзы посмотрел на нее:
– Твое место – в той горе, сука.
Рин лишь рассмеялась. Она не станет обжигать его пламенем, какой бы искушающей ни была эта мысль. Нужно сохранять безразличный вид и хладнокровие, подчеркивая разницу между ними. Суцзы – злобный, огрызающийся, загнанный в угол волк, а она – непререкаемый авторитет с ледяным голосом.
– Ты меня продал, – твердо повторила она. – Ты предал всех остальных.
– Ты бы обрекла их на смерть. Я всеми силами старался их от тебя спасти.
– Тогда пусть они и решают. – Рин повернулась к зрителям: – Кто-нибудь считает, что этот человек вас спас?
И снова никто не проронил ни слова.
– Нэчжа сказал, что ему нужна только спирка. – Суцзы заговорил громче, обращаясь к толпе, его голос заметно дрожал от страха. – Он обещал, что на этом все закончится, он сказал…
– Кто-нибудь верит, что этот человек настолько глуп и сделал такую идиотскую ошибку? – заглушила его слова Рин.
Намек был ясен. Она обвинила Суцзы в сотрудничестве с республиканцами. Конечно, это была ложь, но доказательств и не требовалось предъявлять. Не было даже нужды вести спор. Достаточно одного намека. Люди сейчас готовы были согласиться с любой идеей Рин, чтобы дать выход своему гневу. Они приняли решение еще до начала церемонии.
– Покажите ему. – Рин ткнула пальцем в Суцзы, как будто указывала жертву своре цепных псов. – Покажите ему, как юг поступает с предателями.
Она отошла в сторону. На краткий миг тишина наполнилась мрачным предвкушением. А потом толпа хлынула вперед, и Суцзы исчез под массой тел.
Его не просто забили до смерти. Его разорвали на куски. Наверное, он кричал, но Рин не слышала. Она не видела, как все случилось, заметив лишь блеск крови в промежутках между телами. Просто невероятно, как эти истощенные, полуголодные люди сумели оторвать ему руки и ноги. В воздух взлетели обрывки его формы. Из-под чьих-то ног выкатился глаз.
Рин не присоединилась к безумству. В этом не было необходимости.
– Это становится опасным, – сказал Катай, ставший мертвенно-серым.
– Не для нас, – откликнулась Рин.
Это было насилие, да, но не беспорядки. Гнев толпы имел четкую цель, и Рин контролировала и направляла людей.
Их ярость вызвал не только Суцзы. В сущности, Суцзы и вовсе не был причиной кровавой бойни. Таким образом солдаты показывали свою верность, извинялись за всех, кто перечил Рин прежде. Это было кровавое жертвоприношение новому вождю.
Если кто-то до этой минуты и сомневался в ней, вопли Суцзы нанесли последний удар по колеблющимся, в самое сердце. Теперь каждый осознал, какова цена неповиновения. Ее могли любить или ненавидеть, восхищаться или бояться, но, так или иначе, Рин завоевала их всех.
Стоящая поодаль Дацзы перехватила взгляд Рин и улыбнулась.
Сердце Рин забилось так сильно, что она почти не слышала ничего другого.
Теперь она поняла, о чем говорила Дацзы. Можно многого добиться одной только демонстрацией силы. Когда Рин станет воплощением власти и освобождения, то сможет убивать, лишь указав на кого-то пальцем. Теперь эти люди пойдут ради нее на все.
На твоей стороне бог. Хочешь получить всю страну? Так возьми ее. 
Постепенно безумие улеглось. Толпа рассеялась, словно стая голодных волков, бросившая жертву, после того как обглодала все мясо с костей.
Суцзы был мертв. Не просто мертв – изуродован до неузнаваемости, в нем невозможно было даже признать человека. Толпа не просто разделалась с ним, а растоптала саму его сущность – смесь ловкого вождя партизан и хитрого политика, который в других обстоятельствах мог бы добиться успеха. В других обстоятельствах освободителем юга стал бы Ян Суцзы.
Но таковы капризы судьбы. Суцзы был мертв, его офицеры теперь выполняли приказы другого командира, власть полностью и бесповоротно перешла в руки Рин.

Глава 18

Почва в пещере была слишком твердой, чтобы выкопать могилу, так что Рин и Катай сложили останки Гужубая и Суцзы в груду по центру пещеры, полили маслом и отошли в сторонку, глядя, как те горят.
Тела полностью выгорели через полчаса. Рин хотела ускорить процесс собственным огнем, но Катай не позволил, заявив, что они должны сидеть в карауле у погребального костра, пока все южане не выйдут наружу. Рин считала это напрасной тратой времени, но не сумела переубедить Катая. Он утверждал, что они обязаны отдать жертвам хоть такую дань уважения, иначе Рин будет выглядеть бесчувственной убийцей, а не истинным лидером.
Через двадцать минут он явно пожалел о своем решении. Его щеки стали пепельно-серыми, он едва сдерживал позывы к рвоте.
– Знаешь, чего я не могу перенести? – спросил он.
– Чего?
– Они пахнут жареной свининой. И вызывают аппетит. В смысле, я не мог бы сейчас что-нибудь съесть, даже если бы попытался, но слюни все равно текут. Омерзительно.
– Ничего омерзительного, – ответила Рин, втайне вздохнув с облегчением. – У меня та же реакция.
Но она-то могла бы перекусить прямо сейчас, даже сидя перед трупами.
Она ничего не ела со вчерашнего дня и страшно проголодалась. В кармане у нее лежал запас вяленых корней шаню, но казалось неправильным жевать их, пока в воздухе еще висит запах жареного мяса. Лишь когда трупы съежились и превратились в груду черных углей и перестало пахнуть горелой плотью, она пожевала жесткие кусочки, размачивая их в слюне, и проглотила. В это время останки Суцзы и Гужубая уже распались в золу.
Потом она встала и присоединилась к уходящей армии.
Выйдя из туннеля, они оказались в лесу и углубились в него, оставив горы за спиной. Рин сказала южанам, что они идут на север, к наместнику провинции Собака и его повстанцам, чтобы создать там последний в империи оплот против Республики. Гораздо разумнее объединить силы. Рин не солгала. Она и в самом деле собиралась попросить наместника провинции Собака о помощи. Если слухи о том, что у него есть мечи и солдаты, правдивы, было бы глупо их проигнорировать.
Но о плане забраться на гору Тяньшань она не сказала никому, кроме Катая. Следовало учитывать, что в рядах армии обязательно есть шпионы Республики. Организованный Гужубаем переворот это доказал. Еще не хватало, чтобы гесперианцы устроили налет на гору Тяньшань, прежде чем она сама туда доберется.
Рин утаила правду и еще по одной серьезной причине. Солдаты должны верить, что от них что-то зависит. Что лишь их пот и кровь вращают колесо истории. Рин намеревалась выиграть войну с помощью шаманов, это верно, но она не сумеет удержать страну, не завоевав людские сердца. Люди должны верить, что сами пишут сценарий вселенной. Не боги.
Небо над головой было чистым и тихим. Нэчжа и его дирижабли на какое-то время оставили их в покое. Рин не знала, как долго продлится это благословенное спокойствие, но не собиралась сидеть сложа руки.
Когда они оказались у подножия холмов, ее нервы были на пределе. Войска слишком устали и были крайне уязвимы, двигаясь в раздражающе медленном темпе. И дело было не в отсутствии дисциплины. Солдаты ослабли после многомесячной осады и тянули тяжелые фургоны с оружием, медицинским оборудованием и скудными остатками провизии. Вдобавок их донимал беспощадный дождь, который начался днем в виде мороси и быстро превратился в сплошную стену воды, сделав дороги непроходимыми.
– В таком темпе мы не пройдем за день и десяти миль, – посетовал Катай. – Нужно оставить часть груза.
И Рин приказала бросить все, без чего можно обойтись. Провизия и медикаменты были необходимы, но почти все остальное пришлось бросить. Каждый оставил себе две смены одежды и выкинул остальное, в основном легкие летние рубахи, от которых все равно нет толку в снежных горах. Пришлось избавиться и от оружия с боеприпасами – люди просто не могли тащить огромные арбалеты, сундуки с порохом и запасные доспехи, которые привезли еще из Рюйцзиня.
Всем было тяжело расставаться с оружием. Невозможно было спокойно смотреть на сложенные груды, которые Рин собиралась сжечь, чтобы оружие не досталось республиканцам.
– Когда начнется последняя битва, до мечей и алебард дело не дойдет, – сказала Дацзы. – Судьба страны зависит от того, как быстро мы доберемся до горы Тяньшань. Остальное несущественно.
После избавления от припасов скорость передвижения значительно увеличилась. Но очень быстро дождь перешел в ливень, хлеставший весь день без передышки. Дорога раскисла, превратившись в кошмар. Иногда люди проваливались в черную грязь по лодыжки. Хлипкая соломенная и хлопковая обувь разваливалась, одежда не подходила для такой сырости.
Когда Рин задумалась о последствиях, ее охватила паника. Эта грязь – не просто досадное препятствие, а серьезная угроза здоровью всей армии. Лишь немногие солдаты были в сапогах. Остальные, весьма вероятно, подцепят какую-нибудь заразу. Пальцы на ногах начнут нарывать и отваливаться, и люди будут умирать на обочинах, не в силах больше идти. А если им удастся избежать инфекций, загноятся полученные во время прорыва блокады раны, которые нечем обработать. Или солдаты просто умрут с голода, ведь на такой высоте не найдешь пропитания. Или…
Ее дыхание участилось. Перед глазами все поплыло. От головокружения даже пришлось на мгновение остановиться и подышать, прижав руку к пульсирующей груди.
Она наконец начала осознавать весь размах этого похода. Утренняя адреналиновая волна отхлынула, Рин больше не купалась в головокружительной смеси безумной уверенности и дурманящего восторга и начала понимать, на какой путь обрекла южан.
Скорее всего, все они умрут.
Огромные потери неизбежны. Выживание под вопросом. Если они пойдут дальше, то могут быть вычеркнуты из истории, словно никогда и не существовали.
Но оставшись на месте, они умрут наверняка. И если сдадутся, тоже умрут. Если сразятся с Нэчжей сейчас – три шамана и ослабленная армия против объединенной военной мощи Республики и Запада, – они погибнут. Но если доберутся до горы Тяньшань и пробудят Дракона-императора, расклад станет совсем другим. Это может положить конец одной истории или стать началом новой, победоносной главы.
У Рин не было другого выхода – только перевести людей через горы, даже если придется волочь их на собственных плечах.

* * *

В такую погоду главным препятствием были не дирижабли. Армия оказалась в горах Баолей в разгар летнего сезона таяния снегов, а это означало бурлящие реки, раскисшие дороги и ливни, длящиеся многие дни напролет. Иногда люди проваливались в грязь по пояс, приходилось срезать бамбук и на скорую руку устраивать мостки, чтобы не утонули хотя бы фургоны с продовольствием.
На ночлег устраивались в пещерах, если могли их найти, чтобы спрятаться от дождя и вечной угрозы – воздушных налетов. Но Рин быстро обнаружила, что они ничего не могут противопоставить насекомым и другим паразитам, например, многочисленным паукам, испуганным змеям, сворачивающимся в клубок, и острозубым крысам размером почти с кошку. Люди редко путешествовали по этому маршруту, и число животных, казалось, удвоилось в качестве компенсации. Однажды вечером Рин раскатывала циновку для сна и наткнулась на скорпиона размером с ладонь и с поднятым хвостом, которым он покачивал перед атакой.
Она замерла, слишком испугавшись, чтобы закричать.
В землю прямо перед скорпионом вонзилась стрела, отбросив его. Он скрылся в трещине в стене пещеры.
Венка опустила лук.
– Ты цела?
– Ага, – выдохнула Рин. Голова слегка кружилась. – Великая черепаха!
– Подожги лаванду и тунговое масло. – Венка вытащила из кармана сверток и передала Рин. – А остаток вотри в кожу. Они ненавидят этот запах.
Рин сожгла смесь в ладони и натерла шею.
– И откуда ты это знаешь?
– Туннели в Наковальне кишели этими тварями. Я ничего о них не знала, пока несколько солдат не проснулись от удушья, тогда мы начали спать посменно и каждый вечер натирали стены благовониями. Прости, что не предупредила.
– Все равно спасибо.
Рин протянула Венке руку. Венка вытерла остаток мази с кожи Рин и нанесла его на ключицы. Потом расстелила свою циновку рядом, села и прижала ладони к вискам.
– Мерзкая выдалась неделя, – простонала она.
Рин села рядом с ней.
– Да уж.
С минуту они сидели молча, пытаясь отдышаться, и смотрели на трещины в стенах в ожидании скорпиона. Пещера была тесной, в ней стоял пронизывающий до костей холод, и Венка с Рин прижались друг к другу, выдыхая в ледяной воздух пар. Рин было приятно, что Венка, капризная синегардка Шрин Венка, превратилась в худого и грозного воина и готова помочь в трудную минуту. Не так давно они ненавидели друг друга так сильно, как способны ненавидеть только школьницы. Рин каждый раз скрипела зубами, услышав звонкий голос Венки, и воображала, как выдавливает ей глаза пальцами.
Если бы не угроза отчисления, они бы схватились во дворе Академии, как дикие кошки.
Теперь все это не имело значения. Они больше не были глупыми студентками. Они больше не учились. Война превратила обеих в совершенно других людей, аналогично изменились и их отношения. Рин и Венка никогда не разговаривали на эту тему. В этом не было нужды. Война связала их нуждой, болью и одинаковым пониманием, что такое ад.
– Скажи мне правду, – прошептала Венка. – Куда мы вообще идем?
– В провинцию Собака. – Рин зевнула. Она целый день карабкалась в гору и теперь уже засыпала, ноги налились свинцом. – Я вроде бы ясно выразилась.
– Но это же лишь для вида, разве не так? – напирала Венка. – Армии там нет, верно?
Рин задумалась.
Рассказывать Венке правду было рискованно. Сейчас было рискованно раскрывать секреты любому, кому необязательно их знать. Но, как ни удивительно, Венка была одной из самой преданных ее сторонниц. Она с готовностью повернулась спиной к семье, чтобы последовать за южанами, и без оглядки приняла участие в восстании против родной провинции. Венка бывала грубой и колючей, но никогда не жаловалась. Она была прямолинейна и честна, часто на грани жестокости, и требовала взамен той же честности.
– Я не шпионка, чтоб тебе провалиться, – сказала Венка, когда молчание слишком затянулось.
– Я знаю, – быстро ответила Рин. – Просто… Ты права. – Она оглядела пещеру, убедившись, что никто не подслушивает. – Я понятия не имею, что происходит в провинции Собака.
Венка подняла брови:
– Серьезно?
– Это правда. Я не знаю, есть ли там армия. Может, и есть. И ее хватит, чтобы отбросить республиканцев. Или эта армия уже признала поражение, или все погибли. Я опираюсь на слова Катая, а он узнал об этом из невзначай оброненных комментариев Нэчжи, несколько недель назад.
– Тогда почему мы идем на север? – спросила Венка. – И куда? Мне плевать, что ты говоришь остальным, Рин, но мне ты должна сказать. – Она изучила лицо Рин. – Вы хотите разбудить третьего из Триумвирата, да?
Рин удивленно вытаращила глаза:
– Как ты догадалась?
– Разве это не очевидно? Ты притащила наставника Цзяна и императрицу. Стража и Гадюку. Не хватает только одного, и пока что нет твердых свидетельств его смерти. Так где же он? Видимо, где-то в горах Баолей?
– В горах Удан, – машинально ответила Рин, обеспокоенная будничным тоном Венки. – Сначала нужно пересечь провинцию Собака. Но как ты… В смысле, тебя это не коробит? Ты не считаешь это безумием?
– В последнее время я видела много странного, – сказала Венка. – Ты обращалась с огнем, как с мечом. Цзян, блеющий идиот из Синегарда, смел с неба весь воздушный флот. Я больше не могу отличить безумие от реальности. Просто надеюсь, что ты поступаешь правильно.
– А я не уверена, – призналась Рин. – Я понятия не имею, правильно ли поступаю.
Она говорила правду. Рин понятия не имела, на что способен Дракон-император. Дацзы и Цзян говорили на эту тему раздражающе туманно. Дацзы сказала лишь, что его могущество легендарно, дескать, ты никогда не видела ничего подобного. Цзян, в свою очередь, часто вел себя так, будто никогда и не слышал о Жиге. Рин поняла лишь одно: оба уверены, что стоит Дракону-императору проснуться, и он растопчет Республику.
– Я знаю только, что Цзян его боится, – сказала она Венке. – А значит, все остальные ужаснутся.
На следующий день их печальное положение усугубилось, потому что на определенной высоте вода превратилась в лед.
Поначалу Рин это не смутило. Она лелеяла дурную надежду облегчить путь с помощью огня. И на первых порах это получалось. Она стала факелом. Плавила лед на скользких дорогах, пока он не превращался в слякоть, кипятила воду, зажигала костры и согревала солдат.
Но через два дня она устала до изнеможения, ей стало все труднее поддерживать огонь на нужном уровне, это отнимало силы у нее и мучило Катая.
– Прости, – говорила она всякий раз, когда видела, как он дрожит в фургоне, смертельно бледный, и прижимает пальцы к вискам с такой силой, что остаются вмятины.
– Все нормально, – каждый раз отвечал он.
Но Рин знала, что это ложь. Она не могла больше продолжать в том же духе, это уничтожит их обоих. И в конце концов она стала вызывать огонь лишь несколько раз в день, и только чтобы расчистить путь. Теперь солдаты согревались только благодаря иссякающему запасу факелов. Ряды солдат косили обморожения и переохлаждение. Не все просыпались наутро.
Тем временем состояние Цзяна с пугающей скоростью ухудшалось.
Поход его добивал. Иначе и не скажешь. Цзян стал костлявым и бледным, ничего не ел. Он больше не мог передвигаться самостоятельно, приходилось везти его в фургоне. Ясный рассудок тоже к нему не вернулся. Временами он успокаивался, тогда с ним было легко управиться, как с ребенком. Но чаще он замыкался в себе, охваченный кошмарами, которые никто больше не видел, и отмахивался от всех, кто пытался ему помочь. Во время таких приступов он становился опасным. Тени пытались вырваться на свободу.
По совету Дацзы ему часто давали чай с лауданумом, и Цзян в ступоре скрючивался в углу фургона. Рин больно было видеть туман и отупение в его глазах, стекающую из уголка губ слюну, но она не могла придумать ничего лучше. Нужно было держать его в узде, пока они не доберутся до горы Тяньшань.
Она не знала, на что способен Цзян, если слетит с катушек. Но нельзя было постоянно держать его на наркотиках, не рискуя повредить его рассудок. Цзян нуждался в длительных периодах трезвости, и они стали настолько болезненными и унизительными, что Рин не могла заставить себя на это смотреть.
Однажды ночью Цзян проснулся с такими дикими воплями, что Рин немедленно выскочила из палатки, где спала, и бросилась к нему.
– Наставник? – Она схватила его за руку. – Что с тобой?
Его глаза распахнулись. Цзян посмотрел на нее широко открытыми светлыми глазами, на мгновение показавшись почти спокойным.
– Ханелай?
Рин отпрянула.
Она уже слышала это имя. Только однажды и вскользь, но ни за что не забыла бы. Рин вспомнила, как стояла на коленях в ледяном лесу, в ноге пульсировала боль, а Сорган Шира, тетка Чахана, взяла ее лицо в ладони и произнесла имя, от которого все Кетрейды вокруг напряглись. Ханелай.
– Наставник… – Она нервно сглотнула. – Кто…
– Я знаю, куда мы идем. – Рука Цзяна заметно тряслась. Рин сжала ее крепче, чем, похоже, лишь усугубила его взвинченность. – И я не… Мы не… Не заставляйте меня его будить.
– Ты о Жиге? – осторожно спросила Рин.
Она не была готова к тому, как Цзян дернется при звуках этого имени.
Он посмотрел на Рин с откровенным ужасом.
– Он воплощение зла.
– О чем ты? Он же твой якорь, почему же…
– Послушай. – Другой рукой Цзян схватил ее за локоть. – Я знаю, чего она от тебя хочет. Она тебе лжет. Нельзя туда идти.
Его ногти болезненно впивались в кожу. Рин попыталась высвободиться, но Цзян держал ее стальной хваткой льва.
– Мне больно, – сказала она.
Но Цзян ее не отпустил. В его глазах горело такое напряжение, какого Рин прежде не видела. Что-то в нем надломилось, он что-то утратил и отчаянно пытался это вернуть.
– Ты не понимаешь, что собираешься сделать, – быстро затараторил Цзян. – Не поднимайся на ту гору. Сначала убей меня. Убей ее.
Цзян еще крепче сжал ее руку. На глазах у Рин от боли выступили слезы, но она не пошевелилась, боясь его испугать.
– Пожалуйста, наставник…
– Положи этому конец, пока не поздно, – прошептал он.
Рин не знала, что на это ответить. И где Дацзы? Лишь Дацзы умела успокоить Цзяна, только она шептала нужную комбинацию слов, чтобы остановить его бред.
– Что там, на горе Тяньшань? – спросила она. – Почему ты так боишься Жигу? И кто это – Ханелай?
Цзян расслабил пальцы. Его глаза распахнулись еще чуть шире, и Рин заметила, как на его лице промелькнуло узнавание. Он открыл рот. Но как только она уже решила, что сейчас дождется ответа, закрыл его, запрокинул голову и рассмеялся.
«Лучше мне уйти», – в ужасе подумала Рин.
Лучше бы она и не приближалась к Цзяну. Пусть он вопил бы, пока не умрет. Она должна уйти, и к утру Цзян сам успокоится, все вернется на свои места, и они больше никогда об этом не заговорят.
Она понимала, что он пытается ей что-то объяснить. Какую-то скрытую истину, кошмарную истину, но Рин не хотела ее знать. Ей хотелось только убежать и где-нибудь выплакаться.
– Алтан, – неожиданно произнес Цзян.
Рин замерла, наполовину привстав.
– Прости. – Цзян заглянул ей в глаза, он явно извинялся перед ней. – Прости. Я мог бы тебя уберечь. Но они…
– Хватит. – Рин покачала головой. – Пожалуйста, наставник, замолчи.
– Ты не понимаешь. – Цзян снова потянулся к ее руке. – Они мучили меня и сказали, что с тобой поступят еще хуже, и мне пришлось тебя отпустить, ты не понимаешь…
– Замолчи! – выкрикнула Рин.
Цзян отпрянул, словно она его ударила. Он задрожал всем телом, как будто вот-вот рассыплется, словно фарфоровая ваза, но вдруг замер. Он перестал дышать, его грудь не шевелилась. Он долго сидел, опустив голову и закрыв глаза. А когда наконец открыл их, они горели белым огнем.
– Тебе здесь не место.
Рин не знала, кто говорит его губами, но это был не Цзян.
А потом он улыбнулся, и это было чудовищно.
– Как ты не понимаешь? – сказал он. – Он хочет убить вас всех.
Цзян приподнялся и придвинулся к ней. Она вскочила на ноги и отпрянула. «Какая же ты идиотка, Рин», – прошептал слабый голосок в ее голове. Но она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд от его лица. Приросла к месту, охваченная одновременно ужасом и восхищением.
– Жига убьет тебя, как только найдет. – Он снова расхохотался, пронзительно и безумно. – Из-за Ханелай. Из-за того, что она сделала. Он убьет вас всех.
Цзян схватил ее за плечо и с силой встряхнул. Рин с леденящим ужасом поняла, что ей грозит опасность, что Цзян сейчас способен на все.
Цзян придвинулся ближе. У него не было оружия. Но Рин знала, что оружие ему и не нужно.
– Вы все – просто мусор, – проревел он. – И я должен сделать то, что он всегда хотел.
Рин вызвала огонь.
– Хватит, Цзыя!
В шатер вбежала Дацзы. Рин отпрыгнула с колотящимся от облегчения сердцем. Цзян повернулся к Дацзы, и его лицо исказилось в чудовищной улыбке. На мгновение Рин решила, что он ударит Дацзы, но та схватила его за руку, прежде чем он успел пошевелиться, и вонзила ему в шею иглу. Цзян замер и качнулся. Его лицо разгладилось. А потом он рухнул на колени.
– Ты… – пробормотал он. – Сука. Это ты во всем виновата.
– Поспи, – сказала Дацзы. – Просто поспи.
Цзян пробормотал что-то еще, но совершенно нечленораздельное. Одной рукой он уперся в землю, и Рин уже подумала, что он вытащит иглу и затеет драку, но он лишь наклонился и рухнул ничком.
– Уходи.
Дацзы выпроводила Рин на холодный ночной воздух. Рин, пошатываясь, повиновалась, она была слишком ошарашена, чтобы возражать. Лишь когда они оказались на льду у входа в пещеру, где их никто не мог подслушать, Дацзы схватила Рин за плечо и развернула, словно непослушного ребенка.
– О чем ты только думала? Ты что, с ума сошла?
– Что это было? – выкрикнула Рин, лихорадочно вытирая слезы. Но они безостановочно лились по щекам. – Что с ним?
Дацзы покачала головой и прижала руку к груди. Рин не сразу поняла, что Дацзы не притворяется. Произошло что-то очень серьезное.
– Огонь, – быстро прошептала Дацзы. Ее губы потемнели и приобрели жутковатый фиолетовый оттенок. – Пожалуйста.
Рин зажгла в ладони огонек и поднесла его ближе к Дацзы.
– Да, вот так.
Дацзы склонилась над пламенем и довольно долго стояла с закрытыми глазами, протянув над огнем скрюченные пальцы. Постепенно ее лицо порозовело.
– Ты знаешь, что это было, – произнесла она наконец. – К нему возвращается рассудок.
– Но… – Рин нервно сглотнула, пытаясь разобраться в шквале накопившихся вопросов, выстроить их в разумном порядке. – Но это был не он. Он не такой, никогда таким не был…
– Ты не знала настоящего Цзяна. Ты была знакома лишь с тенью человека. Имитацией, фальшивкой. Это был не Цзян.
– А сейчас? Он хотел меня убить!
– Он постепенно приходит в себя. – Дацзы так и не ответила на ее вопрос. – Просто он… сбит с толку, вот и все…
– Сбит с толку? Ты что, его не слышала? Он боится. Он в ужасе от того, что с ним случилось, и не хочет стать прежним, потому что знает что-то важное, но мне он этого не сказал. Нельзя так с ним поступать. – Голос Рин дрогнул. – Нужно повернуть обратно.
– Нет. – Дацзы энергично покачала головой. Ее глаза сверкнули в лунном свете. Растрепанные волосы, лицо с голодным, отчаянным выражением – сейчас она выглядела столь же безумной, как и Цзян. – Пути назад нет. Я слишком долго этого ждала.
– Насрать мне на то, чего ты хочешь.
– Ты не понимаешь. Я присматривала за ним все эти годы, держала его в Синегарде, прекрасно понимая, что превратила его в бормочущего бред идиота. – Голос Дацзы дрожал. – Я лишила его рассудка. А теперь у него есть шанс все вернуть. Я не могу лишить его такого шанса. Даже если идиотом он был счастливее.
– Но так нельзя, – сказала Рин. – Он так испуган.
– Не важно, что думает Цзян. Этот Цзян – ненастоящий. Должен вернуться истинный Цзян. – Дацзы выглядела так, будто вот-вот разрыдается. – Я должна его вернуть. Он мне нужен.
И тут Рин увидела, как на щеках Дацзы блеснули слезы. Гадюка, бывшая императрица Никана, плакала. Гадюка плачет! Невероятно!
Рин была слишком расстроена, чтобы ей посочувствовать. Нет. Нет, Дацзы не может вот так стоять тут и хныкать, будто не имеет отношения к ужасному состоянию Цзяна, ведь именно Дацзы его сломила.
– В таком случае тебе не стоило ставить на него Печать, – сказала Рин.
– А что, по-твоему, я чувствовала, когда это делала? – Глаза Дацзы покраснели. – Мы же связаны. Ты знаешь, что это значит. Я чувствовала его смятение, его потерянность и как он пытался выбраться из этого, хоть я и знала, что это невозможно.
– Тогда зачем ты это сделала? – несчастным голосом спросила Рин.
Что могло случиться настолько ужасного, что Дацзы рискнула собственной жизнью, рискнула уничтожить душу Цзяна, лишь бы это предотвратить?
Однажды Дацзы призналась, что они поссорились. Из-за чего?
Дацзы лишь покачала головой. На бледной шее запульсировала жилка.
– Не спрашивай об этом, никогда не спрашивай.
– Я имею право знать.
– Нет, не имеешь, – холодно отрезала Дацзы. – Они поссорились. Я их остановила. Вот и все…
– Чепуха! – Рин повысила голос, и пламя в ее ладони взметнулось вверх, угрожающе близко к коже Дацзы. – И даже больше того, если ты не скажешь того, что я должна знать…
– Рунин…
В глазах Дацзы мелькнул желтый огонек змеи. Рин внезапно окаменела. Она не могла отвести взгляда от лица Дацзы. И тут же поняла, что это вызов, битва богов.
«Осмелишься ли ты?»
Когда-то Рин вступила бы в схватку. Заставила бы Дацзы склониться, как уже делала раньше. Но сейчас она слишком вымоталась, целый день призывая Феникса через измученный разум Катая. Она не могла вызвать гнев, даже после всего, что видела. Она чувствовала себя тонкой льдинкой, которая может рассыпаться от одного прикосновения.
Рин погасила пламя.
Зрачки Дацзы снова стали нормальными, сверкающе-черными. Рин расслабилась.
– На твоем месте я бы не волновалась. – Дацзы перестала плакать, и красные веки побледнели. Пропали и пронзительные нотки в голосе, сменившись холодной уверенностью. – Цзяну станет хуже. Но он не умрет. Он не может умереть, уж поверь. Но копаясь в его разуме, пытаясь вернуть ему то, что он, по твоему мнению, утратил, ты лишь мучаешь себя. Забудь того человека, которого ты помнишь. Он никогда не вернется.
Они вместе возвратились к шатру Цзяна. Рин села рядом с Цзяном, и, пока она смотрела на него, ее сердце сжималось от жалости. Он выглядел таким несчастным, даже в лишенном сновидений опиумном дурмане. Встревоженно хмурился, а его пальцы вцепились в одеяло, словно только оно удерживает Цзяна на краю утеса.
Рин поняла, что видит его страдания не в последний раз. Чем ближе они будут подходить к горе, тем хуже ему станет. Его состояние будет ухудшаться, пока, в конце концов, одна из сражающихся за его рассудок личностей не победит.
Как же Рин могла так с ним поступить?
Было бы легче, если бы Цзян с Печатью напоминал себя прежнего, подлинного, был его бледной тенью. Но Цзян из Синегарда, которого она знала, был совершенно другим человеком, с собственными желаниями и воспоминаниями.
Тот Цзян безумно боялся себя прежнего – того, кем вот-вот станет. И прятался в своем растерзанном разуме. Как Рин могла лишить его этого убежища?
Она попыталась вообразить, как действовала на Цзяна Печать все те годы, которые он провел в Синегарде. А что, если она преграждала ему путь не только к Пантеону, но и к собственным воспоминаниям? Что, если прежний Цзян пытался выбраться из-за стены, созданной в его разуме, беззвучно вопил при виде бормочущего чушь идиота, который завладел его телом и языком?
На его месте Рин хотела бы вырваться на свободу.
А если можно было бы стереть все воспоминания о том, что она сделала?
Она не терзалась бы от чувства вины. Никаких больше кошмаров по ночам. В ее памяти не было бы кровоточащих ран, до которых больно дотронуться. Она не слышала бы криков, пытаясь заснуть. Не видела бы горящих трупов, закрывая глаза.
Может, это убежище для трусов. Но Рин там тоже понравилось бы.
На следующее утро сознание Цзяна немного просветлело. Сыграл свою роль сон, пускай и принудительный. Тени под его глазами исчезли, как и маска страха с лица, оно снова разгладилось.
– Здравствуй, наставник, – сказала Рин, когда он проснулся. – Как ты себя чувствуешь?
Он зевнул.
– Не понимаю, о чем ты.
Рин решила чуть поднажать наудачу:
– У тебя была плохая ночь.
– Да?
Его безразличие раздражало Рин.
– Ты назвал меня Алтаном.
– Правда? – Цзян почесал затылок. – Прости, это было непозволительно. Я помню, как ты повсюду следовала за ним, с щенячьим блеском в глазах.
Рин отмахнулась от его слов. «Заткнись, – шептал тихий голос в голове. – Хватит болтать, уходи». Но она не послушалась и продолжала напирать, пытаясь узнать, что он помнит.
– И еще просил тебя убить.
Трудно сказать, был ли его смех нервным или Цзян всегда так смеялся – пронзительно, неуверенно и глупо.
– Ну ничего себе! – Цзян похлопал ее по плечу. – Я же учил тебя не волноваться по пустякам.
Совет Цзяна, как всегда, прозвучал легкомысленно. Но по мере того как они поднимались все выше, а воздух становился все более разреженным, Рин утратила способность думать о чем-либо, кроме насущных потребностей. Огня едва хватало на то, чтобы растопить лед на пути, и вода сразу же начинала замерзать снова. По ночам, когда температура падала до угрожающего уровня, солдаты спали не больше часа подряд, посменно, чтобы не превратиться в сосульки.
Хорошо хоть, что главную проблему представляла собой природа, а не Республика. В первые несколько дней похода Рин не сводила глаз с бледно-серого неба, ожидая, что в любую минуту из-за туч возникнут темные силуэты дирижаблей. Но флот так и не появился. Катай предложил несколько объяснений тому, что их никто не преследует: у гесперианцев кончилось топливо, они не могут вслепую летать над горами в плотном тумане, или Цзян нанес такой урон воздушному флоту в Наковальне, что гесперианцы не решились отправить оставшиеся дирижабли преследовать врага, навлекающего на них злобные тени.
– Они просто увидели, на что мы способны, – с напускной уверенностью сказал он офицерам. – И понимают, что было бы самоубийством нас преследовать. Возможно, они знают, где мы. Но не рискуют атаковать.
Рин молилась богам и надеялась, что он прав.
Прошла еще неделя, и небо оставалось пустым, но она все равно не могла расслабиться. А если Нэчжа просто решил сделать передышку и завтра вдруг все изменится? Возможно, он желает быстрой победы, а в горах на это трудно надеяться. Или посчитал, что не стоит их преследовать, это будет лишь напрасной тратой топлива и ресурсов. Но Рин прекрасно понимала, что им по-прежнему грозит уничтожение. Республика способна за секунды убить тысячи. Все может закончиться в любую минуту. Остается лишь идти вперед и надеяться, что Нэчжа опомнится слишком поздно и пожалеет, что не убил ее давным-давно.

Глава 19

Во время путешествия на дирижабле в Чулуу-Корих мир показался Рин таким маленьким. Но поход через гряду Байолей тянулся бесконечно, а горы, которые раньше она знала лишь как крохотную отметку на карте, простирались будто на всю империю. Изнурительные недели складывались в суровые, монотонные месяцы, возникало чувство, словно она всю жизнь карабкалась в горы, ежедневный кошмар стал рутиной.
Они научились подниматься по узким и коварным проходам с помощью веревок и ножей, воткнутых в лед. Научились поливать гениталии теплой водой, когда облегчались, чтобы не получить обморожение. Постоянно пили горячую воду с перцем, потому что только так могли согреться, а по ночам страдали от поноса.
Они узнали, какой пугающей может быть снежная слепота, когда глаза краснеют и слезятся и зрение пропадает на несколько часов. Они привыкли смотреть на серую тропу под ногами, а не на снег вокруг. В полдень, когда солнце светило так ярко, что сверкание белых пиков вызывало головную боль, они делали привал и отдыхали в тени шатров, пока не начинало смеркаться.
Они приспособились, так или иначе. Решили, что раз уж их не смогли убить гесперианские технологии, то и горы не сумеют, и нашли сотни способов остаться в живых вопреки всем усилиям природы.
Цзяну не становилось ни лучше, ни хуже. В основном он послушно сидел в фургоне, вырезая фигурки странных животных из заледеневших деревяшек тупым ножом, потому что Рин и Дацзы не давали ему ничего острее.
Он продолжал бормотать всякую бессмыслицу, перемежающуюся воспоминаниями. Всякий раз, когда Рин его навещала, он разглагольствовал о людях и событиях, о которых она никогда не слышала. Снова и снова называл ее Алтаном или Ханелай и очень редко настоящим именем. А еще реже смотрел на нее. Обычно он говорил, уставившись на снег, быстро нашептывал слова, будто она летописец, который должен записать его истории, пока Цзян еще что-то помнит.
Дацзы по-прежнему хранила молчание, когда Рин спрашивала ее о том, каким образом у Цзяна появилась Печать. Но словно в качестве компенсации начала отвечать на вопросы о других рассказах Цзяна. Каждый вечер, когда они разбивали лагерь, Дацзы садилась рядом с Рин и Катаем и рассказывала о том, чего Рин никогда бы не нашла в библиотеках Синегарда. Эти разговоры превращались почти что в допросы. Рин осыпа́ла Дацзы вопросами, одним за другим, и та отвечала со всеми подробностями, словно, приправляя истории мелкими деталями, могла отвлечь Рин от самого важного.
Рин понимала, зачем Дацзы это делает – та явно что-то скрывала. Но Рин была рада и этому. Разговаривать с Дацзы – все равно что получить доступ к книгам, содержащим все тайны никанской истории. Глупо было бы этим не воспользоваться.
– Почему Жига так похож на членов семьи Инь? – спросила она.
– Потому что он один из них, – ответила Дацзы. – Разве это не очевидно? Его отец – Инь Цзэсюй, младший брат наместника провинции Дракон.
– Брат Вайшры?
– Нет, дядя Вайшры. Тогда наместником был Инь Вара. Отец Вайшры.
Значит, Нэчжа – племянник Жиги. Рин гадала, не в крови ли у них эти способности, как у спирцев – связь с Фениксом. Однако отношения Нэчжи с Драконом были совсем другими. Жига был настоящим шаманом, из тех, кто свободно распоряжается своей силой. А Нэчжа – рабом какой-то злобной, извращенной твари, не существующей в материальном мире.
– Наместником должен был стать Цзэсюй, – продолжила Дацзы. – Он был прирожденным вождем. Решительным, беспощадным и способным. Вара был старшим, но всегда оставался ребенком. Слабым и боящимся любых конфликтов. Всегда склонялся перед теми, кого боялся. Через несколько лет оккупации гесперианцы решили возить мугенский опиум через гавань у Красных утесов. Вара согласился и послал младшего брата помочь гесперианцам провести груз по каналу. Вместо этого Цзэсюй начинил гавань взрывчаткой и затопил мугенский флот.
– Мне нравится Цзэсюй, – сказала Рин.
– Когда я впервые услышала его имя, он был уже мертв, – сказала Дацзы. – Но Жига много о нем рассказывал. Он всегда восхищался отцом. Тот был импульсивным сорвиголовой, не выносил оскорблений. С ним можно было поладить, но только если вы не убили друг друга при первой встрече.
– Видимо, гесперианцы его застрелили? – предположила Рин.
– Они хотели бы. Но открытая война еще не разразилась, и они не хотели ее спровоцировать, убив члена знатной семьи. Вара сослал Цзэсюя в оккупированную зону, на север провинции Лошадь. Выслал всю его семью и вычеркнул его имя из семейной родословной. Вот почему во дворце Арлонга нет ни одного его портрета. К тому времени как мы познакомились, Жига уже стал сиротой. Мугенцы замучили его отца до смерти в лагере, и только боги знают, что случилось с его несчастной матерью. Когда я впервые увидела Жигу, это было жалкое зрелище, кожа да кости, он копался в отбросах, чтобы не умереть с голода.
– Вы познакомились еще детьми, – уточнил Катай.
– Мы все выросли на оккупированном севере. Мы с Цзяном там и родились. А может, были детьми беженцев. – Дацзы пожала плечами. – Теперь уже и не вспомнишь. Мы рано потеряли родителей, и они не успели рассказать, из какой провинции приехали. Может, именно поэтому мы всегда выступали за унификацию. У нас нет корней, и мы хотели внедрить это повсюду.
Странно было представлять Триумвират детьми. Рин казалось, будто они появились на свет уже взрослыми, могущественными богами. Она редко задумывалась над тем, что когда-то они были такими же смертными, как когда-то и она. Юными. Испуганными. Слабыми.
Они росли в самый мрачный период никанской истории. До Третьей опиумной войны страна жила относительно мирно, но Триумвират родился в печальные времена. Они испытывали лишь унижение, угнетение и страдания.
Неудивительно, что они совершили все эти зверства. Неудивительно, что посчитали их оправданными.
– И как же вы выкарабкались? – спросила Рин.
– Мугенцев беспокоили только солдаты, а не дети. Нас никто не замечал. По правде говоря, самое сложное было ускользнуть от внимания хозяек борделей. – По лицу Дацзы мелькнули эмоции, задрожали губы, взлетели вверх брови, но это длилось лишь мгновение. – Мы не знали, куда идти, нам просто хотелось выбраться. Перейдя границу, мы много дней бродили по степи и чуть не умерли с голода, прежде чем нас нашли Кетрейды. Они приняли нас к себе.
– А потом вы их убили.
– Да, – вздохнула Дацзы. – К сожалению.
– И Кетрейды вас до сих пор за это ненавидят, – сказала Рин, только чтобы посмотреть на реакцию Дацзы. – Желают вам смерти. Ты ведь это знаешь, правда? И пытаются найти способ вас убить.
– Ну и пусть себе ненавидят, – повела плечами Дацзы. – В то время наша единственная стратегия была уничтожать всех несогласных. Как только они попадались под руку. В те времена угроза могла исходить откуда угодно. Мне жаль, что Тсевери умерла. Я знаю, что Цзян ее любил. Но ни о чем не жалею.
Как выяснилось, Дацзы сделала много того, о чем следует сожалеть. Рин вытащила из нее подробности обо всех этих событиях. Заставила признаться во лжи. В убийствах соперников. В том, как она хладнокровно и расчетливо приносила в жертву невинных. День за днем Дацзы рисовала образ Триумвирата, гораздо более беспощадного и могущественного, чем представляла Рин.
Но этого было мало. Дацзы всегда рассказывала только забавные истории, вплоть до мельчайших подробностей. Она никогда не упоминала тот день, когда поставила Печать на Жигу и Цзяна. Да и о Жиге не любила рассказывать, если ее специально не попросить. Она отвечала только на вопросы о прошлом Жиги, но весьма туманно описывала его способности и характер.
– Каким он был? – спросила Рин.
– Прекрасным. Великим.
Рин разочарованно фыркнула:
– Ты говоришь о картине, а не о человеке.
– А по-другому его и не опишешь. Он был великолепен. Воплощение истинного лидера, и даже больше.
Рин это совершенно не удовлетворило, но она уже знала, что на любые вопросы получит все те же ответы.
– Тогда почему ты его усыпила?
– Ты знаешь почему.
– Тогда почему ты его боишься? – попыталась застать ее врасплох Рин.
Голос Дацзы остался столь же выверенным и спокойным.
– Я его не боюсь.
– Чушь. Вы оба его боитесь.
– Я его не…
– Цзян-то уж точно. Он выкрикивает имя Жиги во сне. И каждый раз вздрагивает, когда я его произношу. Похоже, он убежден, что мы тащим его в гору на погибель. Почему?
– Мы любили Жигу, – как ни в чем не бывало ответила Дацзы. – И боялись его, потому что он был великим правителем, а великие правители всегда вселяют страх в сердца слабых.
Так ничего и не добившись, Рин сменила тему:
– А кто такая Ханелай?
Дацзы вдруг встрепенулась:
– Где ты услышала это имя?
– Ответь на вопрос.
Дацзы выгнула бровь, но ее лицо ничего не выдало.
– Сначала ты.
– Сорган Шира как-то сказала, что я похожа на Ханелай. Ты ее знала?
Что-то в выражении лица Дацзы изменилось. Рин не могла понять, что именно. Радость? Облегчение? Как будто спало напряжение, но Рин не знала, чем это вызвано.
– Ханелай не имеет к тебе отношения. Она умерла.
– Но кто она? – не унималась Рин. – Спирка? Ты ее знала?
– Да. Я ее знала. Да, она была спиркой. Генералом. Она дралась рядом с нами во Второй опиумной войне. Она была удивительной. Очень смелой. И очень глупой.
– Глупой? Почему…
– Потому что бросила вызов Жиге. – Дацзы встала, давая понять, что разговор закончен. – Ни один умный человек не стал бы тягаться с Жигой.
На этом разговор оборвался. Рин много раз пыталась вернуться к этой теме, но Дацзы отказывалась рассказывать что-то еще. Она всегда хранила молчание о том, на что способен Жига. Ни слова о том, что он сделал Цзяну, или о той ночи, когда Цзян потерял рассудок, или как такой великий и могущественный правитель мог проворонить нападение на Спир. Этих пробелов хватало для того, чтобы Рин пришла к собственным выводам, как бы они ни были ужасны.
Ей не хотелось, чтобы это было правдой. Это слишком больно.
Она понимала, что Дацзы что-то скрывает, но в глубине души и не хотела этого знать. Рин предпочитала просто в полузабытьи двигаться дальше и верить, что война закончится, как только они пробудят Дракона-императора. Однако она продолжала бередить разум, словно открытую рану, и боль от незнания была слишком велика, чтобы ее вынести.
В конце концов Рин решила получить ответы от Цзяна.
Задача была непростой. Нужно было застать его в одиночестве. Дацзы постоянно находилась рядом с ним, днем и ночью. Они спали, передвигались и ели вместе. Во время привала они часто сидели, склонив друг к другу головы, и что-то неразборчиво бормотали. Каждый раз, когда Рин пыталась поговорить с Цзяном, появлялась Дацзы.
Нужно было как-то обезвредить Дацзы, всего на несколько часов.
– Можешь достать большую дозу лауданума? – спросила она Катая. – Так, чтобы никто ничего не узнал.
– Зачем? – встревоженно покосился на нее Катай.
– Не для меня, – поспешно заверила она. – Для Гадюки.
На его лице отразилось понимание.
– Ты затеяла опасную игру.
– Мне все равно. Я должна узнать.
Усыпить Дацзы оказалось на удивление просто. Она была бдительной, как хищная птица, но поход истощил ее в той же степени, как и всех остальных. Она нуждалась в отдыхе. Рин осталось только прокрасться в шатер Дацзы и на полминуты прижать смоченное лауданумом полотенце к ее губам, пока она не обмякла. Рин несколько раз щелкнула пальцами около уха Дацзы, убедившись, что та не придет в себя. Дацзы не пошевелилась.
Тогда Рин растолкала Цзяна.
Он очнулся от очередного кошмара. Пот выступил у него на висках, он ворочался во сне, бормоча что-то неразборчиво на смеси мугенского и языка степняков.
Рин ущипнула его за руку, а потом прижала ладонь к его губам. Его глаза открылись.
– Не кричи, – сказала она. – Я просто хочу поговорить. Кивни, если понял.
И словно чудом, его лицо разгладилось, страх в глазах исчез. К громадному облегчению Рин, он кивнул.
Цзян сел. Бледные глаза остановились на вялой фигуре Дацзы. Уголки губ Цзяна приподнялись в улыбке, когда он понял, что сделала Рин.
– Она ведь жива, да?
– Просто спит. – Рин встала и поманила Цзяна из шатра. – Идем наружу.
Он послушно вышел вслед за ней. Оказавшись около устья пещеры, где завывающий ветер помешал бы их подслушать, Рин повернулась к Цзяну и спросила:
– Кто такая Ханелай?
Его лицо побелело.
– Кто такая Ханелай? – яростно повторила Рин.
Она знала по опыту, что просветление Цзяна может длиться пару минут, так что лучше воспользоваться моментом. Весь день они с Катаем пытались определить, о чем спросить первым делом. Это было все равно что исследовать новую территорию в кромешной темноте – они слишком многого не знали.
В конце концов они решили спросить про Ханелай. Именно этим именем, не считая Алтана, Цзян чаще всего называл Рин, когда забывал, кто она. Он постоянно бормотал это имя – во сне или когда погружался в галлюцинации. Это имя явно было связано с болью и страхом. Ханелай соединяла Триумвират со спирцами. Что бы ни скрывал Цзян, Ханелай была ключом ко всему.
И подозрения Рин оправдались. При звуках этого имени Цзян вздрогнул.
– Не делай этого, – сказал он.
– Чего?
– Не заставляй меня вспоминать.
Его глаза по-детски распахнулись в ужасе.
Он не невинная жертва, напомнила себе Рин. Такое же чудовище, как она сама или Дацзы. С улыбкой на лице он зарезал дочь Сорган Ширы и убил половину клана Кетрейдов, даже если и притворяется, что не помнит.
– Ты все равно не забудешь, – сказала Рин. – Что бы ты ни сделал, тебе этого не забыть. Расскажи мне о Ханелай.
– Ты не понимаешь. – Цзян энергично затряс головой. – Чем сильнее ты давишь, тем ближе он подбирается – тот, другой…
– Он все равно вернется, – огрызнулась она. – Ты – лишь оболочка. Иллюзия, которую сотворил, потому что слишком боишься столкнуться с тем, что сделал. Но ты не можешь прятаться вечно, наставник. Если в тебе осталась хоть капля мужества, расскажи мне о ней. Ты должен. Ради нее.
Последние слова она выплюнула с такой страстью, что Цзян съежился. Рин цеплялась за соломинку, бросая фразы наугад – какая его зацепит. Она не знала, что значила для Цзяна Ханелай. Не знала, как он отреагирует. Но, к ее удивлению, это сработало. Цзян не сбежал. Не замкнулся в себе, как часто бывало раньше, когда его глаза становились стеклянными, а разум закрывался. Цзян долго смотрел на нее – не испуганно, не смущенно, а задумчиво.
Впервые за долгое время он действительно напоминал человека, которого Рин знала по Синегарду.
– Ханелай, – протянул он каждый слог, словно вздох. – Это моя ошибка.
– Что случилось? – спросила Рин. – Ты ее убил?
– Я… – Кадык Цзяна дернулся. Слова полились из него, словно он выплевывал яд, который держал под языком. – Я не хотел… Это был не мой выбор. Жига решил за меня, а Дацзы сказала мне, только когда было уже слишком поздно, но я пытался ее предупредить…
– Подожди, – запуталась Рин. – О чем предупредить?
– Я должен был остановить Ханелай. – Он говорил так, словно его никто не слышал. Это уже был не разговор, Цзян обращался не к Рин, а к себе, изливал поток слов, как будто опасался, что больше никогда не сможет их произнести. – Она не должна была ему говорить. Ей нужна была помощь, но она никогда ее не получила бы. Я это знал. Она ушла бы, если бы не дети…
– Дети? – повторила Рин. Какие дети? О чем это Цзян? История становилась все более запутанной и пугающей. Мысли Рин путались, она пыталась ухватить смысл в рассказе Цзяна, но одно предположение было страшнее другого. – Дети вроде Алтана? Вроде меня?
– Алтан? – прищурился Цзян. – Нет… Нет. Бедный мальчик, он так и не выбрался…
– Не выбрался откуда? – Рин схватила Цзяна за грудки, пытаясь выведать правду, пока она не ускользнула. – Цзян, скажи, кто я?
Но момент был упущен. Цзян уставился на нее пустыми глазами. Человек, который мог дать ответы, пропал.
– Проклятье! – выкрикнула Рин.
Из ее кулака брызнули искры, опалив рубашку Цзяна.
Он отшатнулся.
– Прости, – пропищал он. – Я не могу… Не делай мне больно…
– Ох, только не это!
Рин не могла видеть его слабым как дитя. Ее затошнило от стыда.
Она схватила Цзяна за руку и потащила обратно в шатер. Он молча подчинился и покорно заполз под одеяло, даже не взглянув на лежащую рядом Дацзы.
Перед уходом Рин дала ему выпить чашку лауданума. Сон Цзяна будет мирным и без сновидений. А завтра, если он попытается рассказать кому-либо о случившемся, Рин легко сделает вид, что все его слова – обычная чушь и выдумки.
– Это все, что он сказал? – уже в сотый раз спросил ее Катай. – «Если бы не дети»?
– Это все, что удалось из него вытянуть.
Рин поставила ногу перед собой и подтянулась на склоне. Они шли всего час после рассвета, но она уже так устала, что не знала, как протянет до конца дня. Она так и не смогла поспать, слова Цзяна эхом звучали в голове. В них было не больше смысла, чем когда он впервые их произнес, возникла лишь еще тысяча оставшихся без ответа вопросов.
– Он не сказал, чьи дети, не сказал, откуда они…
– Но это наверняка спирские дети, – сказал Катай. – Какие же еще, если с ними как-то связана Ханелай?
Он уже это говорил. Они все утро утыкались в одну и ту же стену, но уверенно пришли только к одному выводу: Цзян сделал что-то с Ханелай и спирскими детьми, и теперь его терзает чувство вины.
Но что он сделал?
– Это бесполезно, – объявил Катай после паузы. – Слишком много неизвестных. Невозможно сложить цельную историю из догадок. Мы не сумеем вычислить, что произошло двадцать лет назад.
– Если только не расспросим его еще раз, – сказала Рин.
Катай покосился на нее:
– Ты собираешься это повторить?
– Рин! – Прежде чем Рин успела ответить Катаю, в авангард колонны протиснулась Венка с раскрасневшимся лицом. Обычно Венка замыкала строй, присматривая, чтобы никто не отстал. – У нас проблема.
Рин жестом велела солдатам остановиться.
– В чем дело?
– В двух девочках. – У Венки было странное лицо. – Солдаты… Они… В общем, они…
– К ним приставали? – резко спросила Рин.
Она четко объяснила правила поведения. Когда солдаты как-то ночью затащили в угол одну девушку, Рин и Венка кастрировали солдат, засунули отрезанные гениталии им в рот и оставили истекать кровью в грязи. Больше такого не повторялось.
– Дело не в этом, – быстро выговорила Венка. – Но солдаты ополчились против них. Требуют наказать.
Рин нахмурилась:
– За что?
Венка смутилась:
– За надругательство над трупами.
Рин поспешила за Венкой вдоль колонны.
Продравшись сквозь толпу, она увидела труп и узнала в нем бывшего офицера из армии наместника провинции Обезьяна. Его тело распласталось на снегу, руки и ноги были раскинуты в сторону, словно его собирались расчленить. С груди и живота были выдраны куски плоти, будто тело покусал медведь.
И тут Рин заметила девушек. Они стояли на коленях, со связанными за спиной руками. Их ладони были в крови. Губы и подбородки тоже.
Когда Рин поняла, что произошло, ее чуть не вырвало.
– Их нужно сжечь! – рявкнул солдат, тоже из армии Гужубая. Он стоял над той девушкой, что повыше, и держал руку на мече, в готовности немедленно ее обезглавить.
– Это они его убили? – быстро спросила Рин.
– Он уже был мертв, – вскинула голову высокая девушка, ее глаза вызывающе сверкнули. – Он был болен и умер, мы не…
– Заткнись, шлюха. – Солдат пнул ее ботинком по спине.
Девушка закрыла рот, а ее глаза округлились от боли, но она не захныкала.
– Развяжите их, – приказала Рин.
Солдаты не сдвинулись с места.
– Это что, по-вашему, суд? – повысила голос Рин, пытаясь взять тот же тон, как тогда, в пещере. – Здесь я вершу суд, а не вы. Развяжите их и оставьте в покое.
Солдаты угрюмо повиновались и снова встали в колонну. Рин присела перед девушками. Сначала она их не узнала, но теперь вспомнила, что они вступили в армию в Улье – белокожая хорошенькая бродяжка и ее застенчивая, веснушчатая сестра. Их лица осунулись и побледнели, но Рин все равно узнала этот суровый взгляд.
– Пипацзы? – наконец-то вспоминала она имя. – Цзюто?
Они не подали вида, что услышали. Пипацзы погладила Цзюто по руке, тихим шепотом успокаивая рыдающую сестру.
– Вы его съели, – сказала Рин, не зная, что еще сказать.
Это было так странно, так неожиданно. Она не знала, что делать дальше.
– Я же сказала – он уже был мертв. – Если Пипацзы и испугалась, ей прекрасно удалось это скрыть. – Когда мы его обнаружили, он не дышал.
Сидевшая рядом с ней Цзюто принялась грызть ногти.
Рин ошарашенно уставилась на них.
– Так нельзя. Это не… Это же преступление. Отвратительно.
– Это еда.
Пипацзы устало посмотрела на нее – такой бессмысленный и угрюмый взгляд бывает только от голода. «Ну давай, – говорили ее глаза. – Убей меня. Я даже не почувствую».
И тут Рин заметила, что труп не так уж зверски поврежден, как показалось сначала. Такую видимость создавал кровавый снег вокруг. Девушки сделали лишь два аккуратных разреза. Один над сердцем, а другой над печенью. Они вытащили только два органа, а значит, уже пробовали человеческое мясо. Явно имели кое-какой опыт, но застукали их впервые.
Но как с ними поступить? Обречь их на голод? Она не могла заставить их ограничиться скудным пайком. Его было явно недостаточно, чтобы продержаться. Рин хватало еды только потому, что она была генералом, спиркой, единственным человеком в армии, которому не позволят голодать. А до Пипацзы и Цзюто никому нет дела, они даже не солдаты. Ими можно пожертвовать.
Можно ли наказать девушек лишь за то, что хотели выжить?
– Возьмите все, что собирались, и сложите в мешок, – наконец сказала она. Рин не могла поверить, что произносит эти слова, но в тот момент ничего более подходящего в голову не пришло. – Заверните так, чтобы не стекала кровь. И ешьте, только когда никто не видит. Если вас снова на этом поймают, я не смогу вам помочь. Понятно?
Пипацзы слизнула кровь с нижней губы.
– Вам понятно? – повторила Рин.
– Как скажешь, – пробормотала Пипацзы и кивнула сестре.
Обе молча опустились на колени рядом с телом и продолжили извлекать органы.
Не только Пипацзы и Цзюто начали есть человечину. Просто они были первыми. Чем дольше длился поход, тем очевиднее становилось, что запасов провизии не хватит. Армия питалась соленой рыбой маяу и чашкой рисовой похлебки в день. Еду добывали, где только можно. Некоторые солдаты даже жевали древесную кору, чтобы заглушить приступы голода, но на такой высоте растений было мало, не говоря уже о животных.
Так что Рин не удивилась, когда пошли слухи о каннибализме – обычно ели жертв мороза и голода, расчленяли их, жарили или брали с собой в дорогу.
– Лучше ничего не говори, – посоветовал Катай. – Если ты разрешишь им, то вселишь в них ужас. Если запретишь, они не подчинятся. Лучше промолчи, как будто ничего не знаешь.
Рин не видела другого выхода. Она знала, что это будет трудный поход, но с каждым днем будущее казалось все более мрачным. Моральный дух, такой крепкий в начале пути, начал таять. Солдаты шептались и жаловались, говорили, что Рин сама не знает, куда идет. Училась в Синегарде, а не может найти нужный проход в проклятых горах. Ведет их на смерть. Расшаталась дисциплина. Солдаты делали вид, что не слышат ее приказы, и не выполняли их. По утрам требовался почти час, чтобы разбудить всех и отправиться в путь. Сначала появились отдельные дезертиры, потом солдаты сбегали десятками.
Венка предложила высылать за ними поисковые отряды, но Рин не видела в этом смысла. Что это даст? Дезертиры сами приговорили себя к смерти – в одиночестве они замерзнут или умрут от голода за считаные дни. А для победы или поражения в последней битве численность армии роли не играет.
Имела значение лишь гора Тяньшань. Их будущее находилось где-то там, в этой сверкающей белизне – либо они разбудят Жигу, либо погибнут.
Дни начали сливаться в один. Не было заметно никакой разницы между монотонными страданиями, одно не отличить от другого. Рин совершенно вымоталась, ее охватило безразличие. Она чувствовала себя наблюдателем, а не участником событий, словно эта прекрасная, но самоубийственная борьба происходит на сцене театра теней, будто все это уже случилось в прошлом и превратилось в легенду.
Они не люди, а рассказы о людях, картины на свитках, украшающие стены. Местность вокруг менялась, становилась ярче и красивее, словно подчеркивая мифологический статус путешествия. Снег сверкал невероятной белизной. Туман сгустился, окутанные им горы выглядели не такими прочными, расплываясь по контурам. Небо приобрело нежнейший голубой оттенок, но не радостную синеву ясного летнего дня, а акварельную мягкость, нанесенную на холст густой кистью из кроличьего меха.
Вокруг летали алые птицы с длинными хвостами. Из древесной коры проступали человеческие лица – они не были вырезаны, а выросли сами, и на этих блаженных лицах не отражались ни горечь, ни суета. Белый олень застыл при их приближении так смирно, что Рин могла погладить его мягкие уши. Солдаты пытались охотиться на животных, но безуспешно – при виде стальных мечей олень тут же скрылся. И Рин втайне обрадовалась, ей казалось неправильным лишать жизни такое прекрасное животное.
Она не была уверена, что это не галлюцинации, вызванные безумной усталостью. Но если и так, то это были групповые галлюцинации – мифические и прекрасные грезы.
Так приятно было вспомнить, что эта земля может быть настолько ошеломительно прекрасной, что сердце Двенадцати провинций – это красота, а не кровь, сталь и грязь. И даже после столетий войны страна по-прежнему остается полотном для богов, чья небесная сущность пронизывает каждую трещинку между мирами.
Быть может, именно поэтому гесперианцы так хотели заполучить Никан. Рин представляла Гесперию только по образцу заброшенных колониальных кварталов, но она казалась скучным местом, серым и унылым, как плащи, которые носят гесперианцы. Наверное, по этой причине они и наполняют города сверкающими огнями и шумом – так проще забыть, что их мир совершенно лишен божественного.
Может, таковы были и побуждения Федерации. Зачем иначе им убивать детей и держать всю страну в заложниках? Наверное, они хотели, чтобы их научили разговаривать с богами. Огромные империи так обезумели из-за того, чего лишились, что захотели уничтожить единственный народ, еще способный мечтать.
Только благодаря этим мыслям Рин еще передвигала онемевшие ноги, которые она едва чувствовала, волоча по снегу, а от ослепительной белизны у нее стреляло в висках и перед глазами мелькали красные точки. Но она знала, что в конце пути ждет спасение, победа предрешена, потому что вселенская истина на ее стороне. Ведь только хаосом безумного Пантеона можно объяснить обширную и призрачную красоту этой страны, чего никогда не поймут гесперианцы, с их отчаянным и маниакальным стремлением к порядку.
Рин шла вперед, потому что знала – в конце ее ждет божественное спасение. Шла вперед, потому что знала – с каждым шагом она приближается к богам.
Она шла до того мгновения, когда идущий с нескольких шагах впереди Катай резко остановился. Рин напряглась, а ее сердце заколотилось от страха, но когда Катай оглянулся, она увидела его улыбку.
Он показал вперед, и Рин увидела синюю орхидею, робко пробивающуюся из-под снега.
Она вздохнула и подавила желание разрыдаться.
Орхидеи не растут на большой высоте. Они выживают только в долинах и в предгорьях.
Армия вошла в провинцию Собака и начала спуск.
С этого дня они шли только вниз.

Глава 20

Провинция Собака была самой бесплодной из всех двенадцати провинций империи.
В Провинции Крыса бедные почвы, провинция Обезьяна – сельское захолустье, а провинция Свинья – рассадник бандитов и преступников. Но провинция Собака была отдаленной, гористой областью, так скудно населенной, что здесь было больше яков, чем людей. Вероятно, только по этой причине сюда до сих пор не вторглась Республика.
Когда войска Рин спустились с гор на плато Скаригон, они не увидели ни одного признака человеческой цивилизации.
Конечно, глупо было надеяться, что наместник провинции и его армия ждут их с распростертыми объятиями у подножия гор Баолей. Такая встреча всегда оставалась лишь пустой мечтой, ложью, которую Рин состряпала для южан в начале похода, чтобы дать им причину двигаться дальше. Но после побега из Наковальни прошло столько времени, что Рин и сама начала в это верить.
И все же они могут найти здесь союзников. Они добрались только до юго-восточной границы обширной степи. Возможно, они наткнутся на пастухов-кочевников со стадами овец или яков, которыми славится провинция Собака. Однако Рин понимала, что может сойти с ума, вглядываясь в далекий горизонт в надежде, что там появятся силуэты людей.
Лучше не рассчитывать на помощь. Единственный вариант – идти дальше, к горе Тяньшань, по-прежнему в одиночестве.
Идти по плато было гораздо проще, чем по горам. Конечно, истощение и усталость никуда не делись, армия по-прежнему редела из-за голода и болезней. Но теперь земля предательски не ускользала из-под ног, а воздух не убивал ледяным холодом, и за день они покрывали в три раза большее расстояние, чем в горах Баолей. Моральный дух стал восстанавливаться. Недовольный шепот поутих. Далекая гряда Тяньшань с каждым днем становилась все ближе, больше не была туманным контуром на горизонте, а превратилась в зазубренный силуэт на фоне северного неба, и Рин начала надеяться, что у них получится. Что все планы, составленные за разговорами с Триумвиратом, которые до сих пор казались далекими фантазиями, могут сбыться.
Но она так и не решила, что будет делать, если они действительно сбудутся.
– Рин, – потряс ее за плечо Катай. – Смотри.
Она споткнулась, очнувшись от полудремы.
– Что?
Катай приподнял ее подбородок, чтобы Рин перестала смотреть себе под ноги.
– Вон там.
Сначала она не поверила своим глазам, но потом по колонне прокатился радостный вздох, подтверждая, что это не галлюцинации – в степи стоит деревня. От крыш круглых хижин поднимались густые клубы дыма, обещая кров, тепло и хороший ужин.
Колонна ускорила шаг.
– Погоди, – сказала Рин. – Не факт, что они настроены дружелюбно.
Катай бросил на нее суровый взгляд. За ними шла целая армия южан с оружием в руках.
– Вряд ли имеет значение, пригласят нас или нет.

* * *

– А ты ниже, чем я думал, – сказал Цюань Чолан, наместник провинции Собака.
Рин пожала плечами.
– Не так давно толпа разорвала на куски человека, который считал так же.
Она не стала вдаваться в детали – рот был занят пережевыванием разложенных на циновке яств: жесткой сухой баранины, дымящихся булочек из муки грубого помола, похлебки из баранины и холодного, кислого молока яка, чтобы все это запить. По всем стандартам еда была ужасной – провинцию Собака часто высмеивали за жесткую, безвкусную еду. Но после нескольких месяцев, проведенных в горах, так приятно было ощутить на языке новые вкусы, помимо обжигающего кипятка с перцем.
Рин понимала, что ведет себя грубо. Но раз никто не собирается ее убивать, она сосредоточилась на еде.
Обглодав последнюю баранью кость, она глубоко и довольно вздохнула и вытерла руку о штаны.
– Что-то я тебя не узнаю, – откровенно призналась она. – Власть сменилась?
Рин встречалась с прежним наместником провинции Собака лишь однажды и очень коротко, на встрече у императрицы в Лусане, после войны. Он не произвел на нее впечатления, и Рин с трудом вспомнила его черты, но все же смогла отличить от человека, с которым сегодня ужинала – этот был выше, гораздо моложе и стройнее. Но она также заметила определенное семейное сходство в чертах лица – у Чолана были такие же большие узкие глаза и высокий лоб, как и у прежнего наместника, видимо, его отца.
Чолан вздохнул:
– Я говорил отцу, чтобы не отвечал на приглашение Вайшры. Он должен был догадаться, что наместник провинции Дракон вызвал его не для того, чтобы поговорить.
– Очень глупо с его стороны, – согласился Катай. – Вайшра прислал его голову?
– Вайшра никогда не был склонен к состраданию. – Голос Чолана отвердел. – Он прислал мне несколько свитков с угрозами, что он сдерет с моего отца кожу живьем и пришлет мне, если провинция Собака не капитулирует.
– Значит, ты предпочел смерть отца, – сказал Катай совершенно нейтральным тоном, без тени осуждения.
– Я знаю, каким был отец. Он скорее сам всадил бы в себя меч, чем склонился. Вайшра в самом деле прислал мне посылку. Я не стал ее открывать, а сразу захоронил.
Под конец фразы его голос едва заметно дрогнул. Рин поняла, насколько он еще молод. Чолан вел себя как генерал, и его люди обращались с ним соответственно, но голос выдавал хрупкость, которую не могли скрыть ни обветренная кожа, ни борода.
Он был такой же, как они сами. Молод, напуган и понятия не имел, что делать, хотя и всячески пытался показать обратное.
Катай обвел жестом лагерь.
– Как я понимаю, это не постоянная столица?
Чолан покачал головой.
– Горулан – красивое место. Высеченные в скалах храмы, огромные статуи высотой с дом, куда ни кинь взгляд. Мы покинули город, когда я получил отцовскую голову в корзине. Я не горел желанием быть зарезанным в собственной постели.
– Похоже, твою казнь пока отложили, – сказала Рин.
Чолан бросил на нее осуждающий взгляд.
– Только потому, что нас никогда не рассматривали как серьезные фигуры на доске. Никто просто не знает, что с нами делать.
И он был прав. Провинция Собака всегда находилась на обочине имперской политики. Слишком далеко она была от центров власти, чтобы ощутить на себе ярмо при любом режиме, ни один император не пытался усилить свою власть над провинцией – это засушливое, малонаселенное плато было так небогато, что это просто не имело смысла. Местные жители пасли скот и ничем не торговали. Земля была слишком бедной для вспашки, на этой каменистой почве росла только трава.
– Но ты наверняка понимаешь, что Республика не оставит тебя в покое, – сказала Рин.
– Прекрасно понимаю, – вздохнул Чолан. – Думаю, для них это дело принципа. Смена режима требует полного подчинения. А иначе в фундаменте образуется трещина, прежде чем начнешь править, возникнет неудобный прецедент.
– Дело не только в этом, – сказал Катай. – А еще и в ваших месторождениях. Нэчжа сказал мне, что гесперианцы это обсуждают. Они думают, что в недрах плато можно найти уголь, вольфрам и серебро. И уже начали суетиться – готовят механизмы, чтобы бурить под землей, как только это будет безопасно.
– Значит, мы в одной лодке, – пылко заявила Рин. Возможно, слишком поспешно, она и сама услышала в собственном голосе неприкрытый голод, но армия южан зашла так далеко только ради смутной надежды, и Рин отчаянно хотелось скрепить альянс. – Мы тебе нужны. И ты нужен нам. Мы с удовольствием воспользуемся твоим гостеприимством – мои солдаты оголодали, но они дисциплинированны, и мы можем предоставить все наши войска…
Чолан поднял руку, чтобы ее прервать.
– Здесь ты не найдешь союзников, спирка.
Рин запнулась.
– Но Республика – и твой враг.
– Как только вы сюда отправились, Республика ввела санкции против плато. – Чолан говорил без враждебности, лишь с настороженностью и смирением. – Мы и сами едва держимся. И у нас нет оборонительных сооружений. Наше население составляет ничтожную долю от населения других провинций, а из оружия у нас только луки и крестьянские орудия. И никакого пороха. Я могу предложить вам пищу и кров на одну ночь. Но если ты ищешь здесь армию, ты ее не найдешь.
Рин это знала. Она заметила явную нищету лагеря Чолана. И догадалась, что все войска провинции Собака – это личная охрана Чолана. Она поняла, что здесь невозможно организовать сопротивление – местность голая и открытая, они будут слишком уязвимы для воздушных налетов. Она знала, что здесь нет армии, уж точно не такой, которая способна победить орду дирижаблей.
Но Рин пришла сюда не в поисках армии.
– Дело не в численности войск, – сказала она. – Нам просто нужен проводник, знакомый с горами.
Чолан прищурился:
– Что ты задумала?
Рин мотнула головой на далекие горы.
Его глаза округлились:
– Гора Тяньшань?
– Там есть то, что поможет нам победить. Но ты должен проводить нас туда.
Взгляд Чолана наполнился сомнениями.
– И что же там, не расскажешь?
Рин посмотрела на Катая, и он покачал головой.
– Тебе лучше не знать, – сказала она со всей откровенностью. – Даже мои офицеры не знают.
Чолан молча смотрел на нее.
Рин понимала причину его колебаний. Он только что стал наместником, пытался разобраться с наследием убитого отца и сохранить жизнь своим людям, хотя все варианты выглядели шаткими. И тут явилась она, которую больше всего желают заполучить республиканцы, и просит отбросить осторожность и помочь ей взобраться на далекую гору, с неизвестной целью.
Смехотворное предложение. Но он должен понимать, тем более после гибели отца, что это его единственный шанс. Нелепо сопротивляться. Нелепо надеяться. Но чем дольше Чолан молча хмурился, тем увереннее становилась Рин в том, что он и сам все это понимает.
– О той горе ходят разные истории, – наконец произнес он.
– Какие истории? – спросила Рин.
– Что тамошние туманы плотные, как стены. А тропы – и вовсе не тропы, они петляют и водят путника кругами. Если собьешься с пути, то никогда не найдешь обратную дорогу. И никто не возвращался оттуда живым.
– Три человека вернулись, – возразила Рин. – И скоро будет четвертый.

* * *

Чолан предложил им расположиться на ночь в его поселении.
– Жилье здесь так себе, – извинился он. – Это лишь временный аванпост, не слишком уютный. И мы не можем разместить всех в домах, нет места. Но мы вас накормим, дадим одеяла, а лекари осмотрят ваших раненых. Мое жилище в твоем распоряжении, если желаешь.
Сначала Рин из вежливости отказалась, настаивая, что ей достаточно и шатра. Но когда Чолан пригласил ее и Катая в свою круглую хижину, крепкий дом показался куда лучшим укрытием от завывающего в ночи ветра, чем хлипкий, изодранный шатер, и она немедленно согласилась.
– Располагайся, – сказал Чолан. – А я сегодня посплю под звездами.
Рин так давно никто не оказывал подобного гостеприимства без всяких условий, что она на мгновение лишилась дара речи и не знала, как ответить.
– Спасибо. От всей души.
– Отдыхай, спирка. – Он направился к выходу. – На рассвете пойдем к горе Тяньшань.
В центре хижины лежал толстый матрас. Только от одного его вида у Рин заломило спину и плечи. После нескольких недель, проведенных на холодной и твердой земле вместо постели, он казался невообразимой роскошью.
– Неплохая берлога, – отметил Катай, словно откликаясь на ее мысли. – Хочешь, чтобы я постоял на карауле в первую вахту?
– Нет, иди спать. А мне нужно подумать.
Рин знала, насколько он измотан – во время встречи с Чоланом она не раз замечала, что Катай клюет носом. Она села на матрас, скрестив ноги, подождала, пока Катай свернется под одеялом, и взяла его за руку.
Катай стиснул ее пальцы.
– Рин.
– Что?
– Надеюсь, мы знаем, что делаем, – тихо прозвучал в темноте его голос.
Рин глубоко вдохнула и медленно выдохнула, а потом сжала его пальцы.
– Я тоже.
Это был бессмысленный, глупый разговор, не способный выразить ни всех тревог, навалившихся на их плечи, ни масштаба ожидающего их будущего. Но Рин знала, что имеет в виду Катай. Понимала его смятение и страх, пробирающий до костей ужас, оттого что у них не осталось хороших вариантов, они бродят по джунглям, полным змей, и несут на плечах будущее всего юга. Один неверный шаг – и все рухнет.
Они собирались разбудить Жигу.
Такое решение было принято после многочисленных споров. Расчеты не изменились.
Они не были глупцами. И понимали возможный риск, понимали, что скрывается за таинственными предупреждениями Цзяна. Они знали, что Триумвират не настолько великодушен, как утверждала Дацзы. И каким бы ни был Жига, пробудившись, он может быть опаснее Нэчжи и Республики. Но Триумвират – никанцы. В отличие от своего племянника, Инь Жига никогда не склонится перед гесперианцами. Триумвират совершил много зверств и может совершить снова, но его режим, по крайней мере, помешал ползучему завоеванию Никана Гесперией.
Без Триумвирата самоубийственно рассчитывать на вооруженное сопротивление. А сдаться Республике хуже смерти. Триумвират – чудовища, и Рин не сомневалась, что они снова станут такими, но ей нужны были чудовища в союзниках. Другого выхода не было.
Однако неотвратимость не делала выбор проще. С каждым шагом, приближавшим ее к горе Тяньшань, Рин по-прежнему чувствовала себя идущим в западню зверьком. Но она приняла решение, и теперь осталось лишь надеяться, что они выживут.
Она сидела в темноте и крепко сжимала руку Катая, пока наконец его дыхание не стало медленным и ровным.
– Не бойся.
Рин вскочила на ноги. Вокруг нее взметнулось пламя. Она присела, готовясь к прыжку. Придется драться с помощью огня – оружие лежало по ту сторону матраса, слишком далеко.
В голове закружились мысли. Ей следовало этого ожидать. Нельзя было так легко довериться Чолану, нужно было догадаться, что он продаст их…
– Не бойся, – повторил нежданный гость, раскинув руки.
И тут звук его голоса что-то в ней всколыхнул. Рин узнала голос. И узнала гостя, как только он шагнул вперед и черты его лица проступили из сумрака.
– Проклятье. – Она неожиданно рассмеялась. – Это ты!
– Привет, – сказал Чахан. – Можно с тобой поболтать?
– Откуда ты узнал, что я здесь появлюсь? – спросила Рин.
Они беспрепятственно пересекли лагерь Чолана. У границы часовые склонили головы и пропустили их без единого вопроса.
Так, значит, Чолан знал, что Чахан здесь. Более того, он пропустил его к Рин, не предупредив ее.
Вот говнюк.
– Я слежу за тобой с Арабака, – объяснил Чахан. – Кстати, извини за то, что появился так внезапно. Мне не хотелось оповещать о своем прибытии.
– И как тебе удалось убедить Чолана пропустить тебя в лагерь?
– Наши кланы имеют тесные связи с пограничными провинциями. Во времена Красного императора Синегард отправлял худших выпускников сюда, чтобы убивали наших.
– Но получилось совсем по-другому, надо полагать.
– Когда ты один на линии фронта и ведешь войну с людьми, которые ее не затевали, совсем не хочется выполнять такие приказы, – сказал Чахан. – Мы уже давно установили торговые отношения. Нам нравятся солдаты из провинции Собака. Мы прочертили на песке незримые границы и договорились их не пересекать, пока никанцы не лезут на нашу территорию. До сих пор все получалось.
Пока они шли дальше, Рин поглядывала на Чахана, удивляясь, насколько он изменился. Стал крепче. Раньше он был похож на ожившее привидение, невесомыми шагами передвигающееся по земле, словно свет, проходящий сквозь воздух, как будто он не принадлежит этому миру. Но теперь он, похоже, оставлял после себя отпечатки ног.
– Почему ты на меня так смотришь? – спросил он.
– Просто любопытно, – призналась Рин. – Ты изменился.
– Я и чувствую себя другим. Теперь, когда я покидаю материальный мир, больше никто меня не держит. Пришлось стать собственным якорем. Это совсем иное.
Рин не стала спрашивать, скучает ли он по Каре, каково жить без нее. Она не гадала, насколько это жуткая боль, как раздирает душу эта потеря. Она знала.
И тут ее осенило:
– Так, значит, ты…
– Нет. Я умираю, – откровенно признался он. Чахана как будто это не беспокоило, он произнес это как ни в чем не бывало, словно сообщал, что на следующей неделе собирается сходить на базар. – С каждым разом становится все труднее добраться до богов. Я уже не могу забраться так же далеко и оставаться там так же долго, как прежде. Не могу сказать, что мне не хочется оттуда возвращаться. Но я не могу и оставаться в этом мире, чудовищно твердом.
Он с презрением обвел жестом степь.
– Я просто не могу остановиться. И однажды зайду слишком далеко. И не вернусь.
– Чахан. – Рин остановилась. Она не знала, что сказать. – Я…
– Меня это не особо беспокоит, – сказал он, явно искренне. – И мне хотелось бы поговорить о другом.
Рин сменила тему:
– И как дела у тебя дома?
Когда она в последний раз видела Чахана, он ускакал на север на боевом коне, после того как его кузен Бектер устроил переворот. Тогда Рин опасалась, что Чахан рвется прямо в руки смерти. Но, судя по его виду, из борьбы за власть он вышел невредимым и приобрел войска и ресурсы.
– Неплохо, – ответил Чахан. – Вообще-то Бектер больше не помеха.
Рин была потрясена.
– И как тебе это удалось?
– Убийства и заговоры. Как обычно.
– Ну да. И теперь ты возглавил клан Кетрейдов?
– Ну что ты, Рин. – Он улыбнулся тонкими губами. – Я возглавил всю сотню кланов. Впервые за сто лет мы объединились, и я говорю от их имени.
Он кивнул на что-то впереди. Рин подняла голову. Она-то думала, что они ушли подальше от поселения Чолана, чтобы их никто не подслушал, но, проследив за взглядом Чахана, увидела полевые костры и высвеченные луной силуэты. Подойдя ближе, она заметила десятки шатров, пасущихся лошадей и часовых с луками. Полевой лагерь армии.
– Ты привел все войско, – сказала она.
– Конечно. Как иначе выступать на войну с Триумвиратом?
Рин остановилась. Она больше не ощущала былого товарищества. Она сжала ладонь в кулак, приготовившись к драке.
– Чахан…
– Я пришел как друг. – Он поднял руки, показывая, что безоружен, хотя Рин прекрасно знала, что в случае с Чаханом это не играет роли. – Но я знаю, что ты задумала, и нам нужно поговорить. Не присядешь?
– Пусть твои лучники опустят луки и положат колчаны на землю. А ты поклянись могилой матери, что еще до рассвета я вернусь обратно целой и невредимой.
– Рин, прошу тебя, это же я.
– Я не шучу, – не сдавалась она.
Когда Рин и Чахан расстались в последний раз, они были друзьями. Рин знала, что их интересы совпадают, по крайней мере по отношению к Республике. Но все равно не была уверена, что Чахан или Кетрейды не выпустят ей стрелу в лоб, если посчитают угрозой. Она уже имела дело с правосудием Кетрейдов и избежала смерти лишь потому, что Сорган Шира посчитала ее полезной.
– Как скажешь. – Чахан подал знак своим людям, и они неохотно подчинились. – Клянусь могилой Калаган из клана Наймадов, что не причиню тебе вреда. Так лучше?
– Гораздо лучше. – Рин села, скрестив ноги. – Говори.
– Благодарю. – Чахан опустился на колени напротив нее. Он снял с плеча сумку, достал оттуда пузырек с ярко-синим порошком, вытащил пробку и протянул склянку Рин. – Окуни кончик пальца и оближи его. И устраивайся поудобнее. Подействует быстро, ты же помнишь…
– Погоди. – Рин не прикоснулась к пузырьку. – Прежде чем я брошу свою душу вместе с тобой в бездну, объясни, что происходит. К какому богу мы отправимся на этот раз?
– Мы отправимся не к богам, – сказал он. – А к мертвым.
Ее сердце на мгновение остановилось.
– К Алтану? Ты его нашел?
– Нет. – По лицу Чахана мелькнуло смятение. – Он не… Я так и не… Нет. Но она спирка. Большинство душ полностью растворяются, когда переходят на ту сторону. Вот почему так трудно установить связь с мертвыми – они уже исчезли из мира осознанных мыслей. Но спирцы держатся дольше. Их привязывает к этому миру гнев и подпитывает бог, не отпуская. Они превращаются в голодных призраков.
Рин облизала кончик указательного пальца, макнула его в склянку, и мягкий, невесомый порошок покрыл ее кожу.
– Мы будем говорить с Теарцой?
– Нет. – Чахан забрал пузырек и последовал ее примеру. – С тем, кто умер позже. Вы вряд ли встречались.
Рин подняла голову:
– С кем?
– С Ханелай, – признался Чахан.
Рин без колебаний сунула палец в рот и облизала.
Лагерь Кетрейдов тут же расплылся перед глазами и исчез, как растворившиеся в воде краски. Рин закрыла глаза. Ее дух воспарил, покинув отяжелевшее тело, этот неуклюжий мешок с костями, органами и плотью, и устремился к небесам, словно выпущенная из клетки птица.
– Подождем здесь, – сказал Чахан. Они вместе летели в темном пространстве, не чернильно-черном, а скорее окутанном туманным сумраком. – Узнав, что вы направляетесь к горе Тяньшань, я навел справки. Мне хотелось понять, насколько это рискованно. Я знаю, никто из мира живых не способен сбить тебя с выбранного пути. – Он кивнул в сторону красного, светящегося в темноте шара, далекой звезды, которая становилась все больше по мере приближения. – Но она может.
Звезда превратилась в столб пламени, а потом в женщину, раскаленную докрасна внутренним огнем.
Рин смотрела на нее, потеряв дар речи.
Она узнала это лицо. Острый и твердый подбородок и решительный, угрюмый взгляд. Это лицо смотрело на нее из зеркала.
– Здравствуй, Ханелай, – сказал Чахан. – Вот друг, о котором я столько тебе рассказывал.
Ханелай повернулась к Рин, оглядывая ее, как королева рассматривает подданных. Рин охватило странное и необъяснимое томление. Такое чувство она испытывала лишь однажды, два года назад, когда взяла Алтана за руку и поразилась, насколько совпадает оттенок их смуглой кожи. Она думала, что никогда больше не испытает это чувство.
Она подозревала, что Ханелай – ее родня. Давно подозревала. А теперь, глядя ей в лицо, поняла это со всей определенностью. И знала, в каком именно родстве они состоят, но не осмеливалась произнести вслух это слово.
Однако если Ханелай и признала ее, то не подала вида.
– Это ты путешествуешь с Цзяном Цзыей? – спросила она.
– Да, – ответила Рин. – А ты…
Ханелай оскалилась. Ее глаза покраснели. Пламя вспыхнуло, словно в замедленном взрыве, смертоносные оранжевые лепестки потянулись к Рин.
– Не бойся, – быстро сказал Чахан. – Мертвые не могут причинить вреда. Ее огонь ненастоящий, лишь игра воображения.
Он был прав. Ханелай кипела гневом и выкрикивала неразборчивые ругательства, из каждой части ее тела выплескивался огонь. Но он так и не приблизился к Рин. Пламя не обжигало, как бы ни буйствовало, и сумеречное пространство не изменилось.
И все же зрелище вселяло ужас. Рин пришлось собрать волю в кулак, чтобы не отпрыгнуть.
– Что это с ней?
– Она мертва. И уже очень давно. А когда души не возвращаются обратно в пустоту, им нужны связующие нити, их держит неугасающая ненависть. Она больше не человек. Она – воплощение ярости.
– Но я же видела Теарцу. Она не…
– Теарцу можно было контролировать, – объяснил Чахан. – Ее гнев был умеренным – из-за обстоятельств ее смерти. Ханелай – другое дело.
Рин всмотрелась в Ханелай. Теперь пульсирующие языки пламени и перекошенное от ярости лицо уже не казались столь пугающими. Скорее, вызывали жалость.
Сколько времени Ханелай купается в собственной ярости?
– Тебе нечего бояться, – сказал Чахан. – Она хочет с тобой поговорить, просто пока тебя не знает. Если ты с ней заговоришь, она ответит. Давай.
Рин знала, о чем хочет спросить.
Это был ее шанс наконец-то узнать правду, тайну, которая так долго стояла между ней, Цзяном и Дацзы. Рин не хотелось знать, она боялась узнать правду. Все равно что вонзать нож в рану, чтобы извлечь из нее яд, – боль была сокрушительная. Но даже если эта тайна погребет ее под собой, Рин должна была ее услышать. Она не могла забраться на гору Тяньшань с завязанными глазами.
Она посмотрела в искаженное яростью лицо Ханелай.
– Что он с тобой сделал? – спросила она.
Ханелай взвыла.
Голоса впились в Рин, как град стрел, – не только голос Ханелай и не только голоса взрослых. Фрагменты сотен горестных воплей набросились на Рин мозаикой боли, сплетаясь в подробности, которые до сих пор она видела лишь мельком и издалека.
Жига…
…когда они забрали наших детей…
…не было другого выхода…
…а что бы выбрала ты?..
…не важно, все это не имеет значения…
…им нужны были боги, только боги, нам жаль их, потому что мы не могли и представить…
…ради наших детей…
Жига…
…оставь нас в покое…
…просто оставь нас в покое, мы не хотели…
…и тогда Жига…
…Жига…
Жига!..
– Я поняла, – сказала Рин. На самом деле она не поняла, по крайней мере не до конца, но услышала достаточно, чтобы все фрагменты мозаики сложились и проступил контур, просто она не могла больше слышать эти голоса, не хотела смириться с тем, что сделал Цзян. – Я поняла, хватит!
Но голоса не затихли, они лишь нарастали, крик за криком, становились немыслимо громкими.
…и Цзян не…
…Цзян никогда…
…он обещал…
…когда Жига…
…Цзыя…
…он сказал, что любит нас… Сказал, что любит меня…
– Хватит! – выкрикнула Рин. – Я не могу…
– Не можешь? – Голос Чахана прорезался сквозь ее мысли, словно твердый кусок льда. – Или не хочешь знать?
Голоса слились в один.
– Предатель! – завопила Ханелай, бросившись на Рин. – Глупый и жалкий предатель, подстилка императора…
Ее голос исказился, превратившись в низкий гул, а затем распался на целый хор голосов. Когда Ханелай говорила, с ее губ слетали слова сотен умерших. Рин почти видела орду спирцев за спиной Ханелай, и все они выплевывали Рин в лицо гневные слова.
– Ты слышишь наши свидетельства, но отвергаешь их, предаешь могилы своих предков – ты, которая выжила, ты, в которой течет наша кровь. Да как ты смеешь называть себя спиркой, как ты смеешь…
– Хватит, – сказала Рин. – Заставь ее замолчать…
– Выслушай ее, – отозвался Чахан.
Рин закипела от гнева:
– Я же сказала – хватит!
Раньше, когда она принимала этот наркотик, Чахан сопровождал ее обратно из мира духов, вытаскивал мятущуюся в ужасе душу в мир живых. Но Рин больше не желала бродить на ощупь, как заблудшая душа. Ей надоело, что Чахан манипулирует ею с помощью призраков и теней.
Как только ее душа вошла обратно в тело, она резко очнулась, словно вынырнувший на поверхность пловец, поднялась на колени и схватила Чахана за плечи:
– Что это было?
– Ты должна была это узнать, – сказал он. – Больше ты никому бы не поверила.
– И что, ты собирался сбить меня с пути с помощью призрака?
– Рин, ты хочешь оживить человека, который уничтожил твой народ.
– Спирцев уничтожили мугенцы…
– А направил их Жига. Ты что, не слышала Ханелай? Вот это – настоящая история. Которую никогда не расскажет тебе Гадюка. Федерация похитила спирских детей, потребовав в качестве выкупа секреты шаманизма. Жига знал, что Ханелай хочет открыть шаманские секреты мугенцам, потому что ее больше беспокоила судьба этих двадцати детей, чем всего континента, и в отместку уничтожил весь ее народ. Он считал спирцев животными. От которых можно избавиться. Думаешь, с тобой он поступит по-другому? Твои предки возмутились бы твоим поведением. Алтан никогда бы не…
– Прекрати, – резко оборвала его Рин. – Не говори мне об Алтане. Ты сам прекрасно знаешь, как поступил бы Алтан.
Чахан уже собирался ответить, но посмотрел ей в лицо и закрыл рот. Кадык Чахана дернулся.
– Рин, я просто…
– Жига – наш единственный шанс на победу в войне, – твердо сказала она.
– Возможно. Но что потом? Кто будет править империей после победы – ты или они?
– Я не знаю. Да и какая разница?
– Ты же не можешь быть такой легкомысленной! – в отчаянии выдохнул он. – Ты наверняка размышляла о борьбе за власть. Дело не только во врагах. Дело в том, как мир будет выглядеть после. И если ты намереваешься встать во главе, то лучше уже сейчас взвесь свои шансы против Триумвирата в полном составе. Как думаешь, ты сумеешь их одолеть?
– Я не знаю, – повторила она. – Но одно я знаю наверняка. Без них у меня нет ни единого шанса против Республики и гесперианцев. А сейчас важно только это.
– Вовсе нет. Жить при гесперианской оккупации будет трудно. Но возможно…
– Для тебя, – фыркнула Рин. – И то лишь потому, что ты скрываешься в пустыне, такой сухой и бесплодной, что никто не суется на твою территорию. Не спорь со мной о том, что стоит на кону, Чахан. Ты-то в любом случае будешь припеваючи жить в своей дыре на севере.
– Следи за языком, – огрызнулся Чахан.
Рин удивленно уставилась на него. Она вспомнила, почему Чахан никогда ей не нравился, почему всегда так хотелось врезать по его мрачной физиономии всезнайки. Он излучал чистое презрение. Говорил так, будто знает лучше всех, словно отчитывает глупых детей.
– Я больше не та девочка, с которой ты встретился в Хурдалейне, – сказала она. – И не неудавшийся командир цыке. Я знаю, что делаю. Ты пытаешься защитить свой народ. Я понимаю. А я пытаюсь защитить свой. Я знаю, как поступил с вами Триумвират, и понимаю, что ты хочешь отомстить, но они мне нужны. И ты не смеешь отдавать мне приказы.
– Упрямство тебя погубит.
Рин подняла брови:
– Это угроза?
– Давай не будем с этого начинать, – устало произнес Чахан. – Рин, я пришел как друг.
Она вызвала крохотную искру в ладонь.
– Как и я.
– Я не хочу с тобой драться. Но ты должна знать, во что ввязываешься…
– Я прекрасно знаю, – громко сказала Рин. – Я точно знаю, кто такой Цзян и что планирует Дацзы. Но мне плевать. Без Жиги у нас ничего нет. Ни армии. Ни оружия. Дирижабли разбомбят нас за секунды, и все на этом закончится, мы останемся лишь короткой вспышкой в истории. Но Триумвират даст нам шанс. С последствиями я разберусь потом. И я не собираюсь скулить в уголке, дожидаясь своей участи. Тебе следовало это знать, прежде чем ты сюда пришел. Если ты так боишься Триумвирата, надо было попытаться меня убить. Тогда ты не дал бы мне шанса.
Она встала. Встревоженные кетрейдские лучники повернулись к ней, но Рин их проигнорировала. Она знала, что они не осмелятся ее тронуть.
– Но ты не можешь, верно? Потому что у тебя тоже связаны руки. Ты знаешь, что, когда гесперианцы разделаются с нами, они придут и за вами. Ты знаешь про их Творца, знаком с их взглядами на мир. И в курсе, что их представления о будущем не включают вас. Ваши территории будут съеживаться все сильнее и сильнее, пока однажды гесперианцы не решат стереть вас с лица земли. И я нужна тебе, чтобы бороться с ними. Сорган Шира это понимала. Без меня вы обречены.
Рин подняла с земли свой нож. Встреча была закончена.
– А теперь я пойду на гору Тяньшань. Ты не сможешь меня остановить.
Прищурившись, Чахан посмотрел на нее оценивающим взглядом.
– Мои люди будут ждать у подножия горы, в готовности выстрелить в любого, кто появится.
– Тогда цельтесь получше. Раз уж вы целитесь не в меня.

Глава 21

Через семь дней Рин стояла рядом с Цзяном и Дацзы у подножия горы Тяньшань, готовясь к последнему восхождению. Цзян нес на плече молодого оленя со связанными веревкой ногами. Рин старалась не смотреть в его большие мигающие глаза. Она знала, что мощная магия требует чью-то жизнь – чтобы разрушить чары Печати, необходима жертва.
Перед ними возвышалась обманчиво красивая гора с пышной зеленью и чистым снегом наверху, погруженная в знаменитый туман, такой густой, что на полмили впереди ничего не разглядишь. Семь с половиной тысяч метров – самый высокий пик империи, но Небесный храм стоял всего на расстоянии двух третей пути до вершины. И все же придется подниматься к нему целый день, они вряд ли доберутся туда до заката.
– Ну ладно. – Рин обернулась к Катаю: – Увидимся вечером.
Катая они с собой не взяли. Несмотря на возражения, он в конце концов согласился, что на горе будет лишь обузой, ему безопаснее остаться в долине, с войсками Чолана.
– До вечера, – согласился он и крепко ее обнял, коснувшись губами уха. – Не подведи нас.
– Не могу ничего обещать, – хмыкнула Рин. Ей пришлось засмеяться, чтобы скрыть беспокойство под черным юмором, иначе она бы взорвалась от страха. – Всего один день, дорогой мой, не скучай.
Он не засмеялся.
– Возвращайтесь оттуда, – сказал Катай, и его лицо помрачнело. Он схватил Рин за руку. – Слушай, Рин. Мне все равно, что там произойдет. Лишь бы ты вернулась.

* * *

Дорога на гору Тяньшань считалась священной.
Во всех легендах с горы Тяньшань сходили боги. Именно на ней стоял Лэйгун, когда высек посохом молнию до самого неба. Там царица-мать Запада ухаживала за персиковым деревом бессмертия и приговорила богиню Луны Чанъэ к вечным мукам. Там пала Саншэнму, сестра мстительного Эрлан-шэня, когда небеса покарали ее за любовь к смертному.
Понятно, почему боги избрали это место с прохладным и свежим воздухом, где растущие по обочинам тропы цветы были такими яркими, что казались ненастоящими. По тропе ходили так редко, что она почти скрылась в зарослях.
Шли молча, никто не проронил ни слова. Кроме шагов, Рин не слышала ни звука – ни птичьего щебета, ни жужжания насекомых. Прекрасная гора Тяньшань казалась лишенной жизни.
В полдень показались дирижабли.
Сначала Рин решила, что гул в воздухе ей послышался, настолько он был слабым. Она подумала, что это лишь игра воображения из-за расшатанных нервов и страшной усталости.
Но Дацзы застыла, и Рин поняла, что она тоже услышала.
Цзян посмотрел в небо и простонал:
– Проклятье!
Из-за густой белой пелены тумана медленно появились дирижабли, один за другим – черные силуэты, наполовину скрытые за облаками, словно затаившиеся чудовища.
Рин, Цзян и Дацзы были как на ладони, стоя на белом снегу, три цели прямо перед расстрельным взводом.
И давно Нэчжа знает, где она? С тех пор как она прибыла в провинцию Собака? С первого дня похода? Наверное, он следил за южанами с помощью дирижаблей-разведчиков, которые оставались невидимыми за линией горизонта и наблюдали, как армия пересекла хребет Баолей, словно охотники, преследующие отбившегося от стада молодого оленя. Наверное, Нэчжа догадался, что они идут на запад в поисках спасения. А после опустошительного поражения в Наковальне ему отчаянно нужно было продемонстрировать гесперианцам победу, вот он и решил подождать, когда сможет уничтожить сам источник сопротивления.
– Чего ты ждешь? – прошептала Дацзы. – Уничтожь их.
Цзян покачал головой:
– Они слишком далеко.
Он был прав. Дирижабли осторожно ползли сквозь туман, как терпеливые хищники, высматривающие новую жертву. Но на такой высоте они оставались лишь туманными силуэтами в небе, и тени Цзяна не могли до них добраться. Однако дирижабли не приближались. И не стреляли.
Нэчжа знает, поняла Рин. Это единственное объяснение. Каким-то образом Нэчжа догадался, что она задумала, по крайней мере, был близок к этому. Он пока не был готов убить весь Триумвират. Ему хотелось узнать, что именно находится на горе, хотя бы ради своих гесперианских покровителей.
– Тогда пошли дальше, – отрезала Дацзы, отвернувшись от дирижаблей. – Наверх.
У них не было другого варианта, кроме как последовать за ней.
Рин карабкалась по скользким камням, и все мысли уступили место чистому леденящему ужасу. Теперь ее вопросы о Триумвирате уже ничего не значили. Что бы ни сделал Цзян, что бы от нее ни скрывал, кем бы ни были те дети – это не имело значения. Где-то наверху маячили дирижабли Нэчжи, готовые превратить ее кости в пепел по единственному приказу. Остался лишь один способ выжить – Жига.
Она собиралась разбудить чудовище. И ей было плевать.
Чуть выше тропа скрылась в таком густом тумане, что Рин не только ничего не видела, но едва могла дышать. Тот самый знаменитый туман горы Тяньшань, непроницаемый покров императрицы Четырех небес, не дающий смертным открыть двери к небесам. Идти в такой влажности было все равно что идти по воде. Рин ничего не видела в шаге перед собой, пришлось карабкаться на четвереньках, отчаянно прислушиваясь к шагам Дацзы.
Она по-прежнему слышала дирижабли, но больше их не видела. Гул ослабел, как будто те сначала подлетели к горе, но потом повернули обратно.
Может, дирижабли их не заметили? Скорее всего. Если туман так опасен для путников, то, несомненно, опасен и для дирижаблей. Они наверняка дожидаются, пока небо расчистится, чтобы определить точное положение целей.
Сколько осталось времени? Несколько часов? Или минут?
Дышать становилось все труднее. Во время похода через горы Рин привыкла к разреженному воздуху, но на такую высоту они не поднимались. Руки и ноги разламывались от усталости, так что хотелось кричать от боли. Каждый шаг казался пыткой. Рин еле волокла ноги и уже ползла с черепашьей скоростью, вкладывая все оставшиеся силы.
Но не останавливалась. С самого начала они договорились устроить привал на полпути, если слишком быстро устанут, но когда над головой кружат дирижабли, это уже было невозможно.
Шаг за шагом, твердила она себе. Один шаг. Потом другой. И еще один, пока, наконец, крутая тропа не уступила место плоскому камню. Рин рухнула на четвереньки, тяжело дыша и радуясь хотя бы секундному отдыху.
– Это здесь, – прошептала за ее спиной Дацзы.
Рин подняла голову и прищурилась, пока не различила сквозь туман контуры Небесного храма – внушительной девятиярусной пагоды с красными стенами и скошенной кобальтово-синей крышей, сверкающей так ярко, словно здание построили только вчера.
Дверей в храме не было. На месте двери в стене было прорезано квадратное отверстие, а за ним ждала лишь темнота. И никакой преграды для ветра и холода. То, что находилось внутри, не нуждалось в защите – мрак пульсировал собственной мощной и темной энергией. Рин чувствовала эту энергию в воздухе, который становился все плотнее по мере приближения, и по ее коже побежали мурашки.
Здесь граница между миром богов и миром смертных размывалась. Благословенное место. Про́клятое место. Рин не могла точно решить.
Темный вход в храм манил и притягивал. Но Рин вдруг охватило сжимающее сердце желание убежать.
– Давай же, – подтолкнула ее Дацзы. – Входи.
Рин нервно сглотнула и шагнула через порог, освещая темноту пламенем. В нижнем помещении храма не стало теплее. Но не было и холодно. Температура как будто отсутствовала, идеальная пустота. Воздух неподвижен. Ни пылинки. Место, высеченное вне границ реального мира, вне времени.
Глаза Рин постепенно привыкли к сумраку.
В Небесном храме не было окон. Стены на всех девяти этажах были из твердого камня. Даже потолок, в отличие от всех пагод, где побывала Рин, полностью перекрывал небо, не пропуская ни луча света. Только в ее ладони горел красный огонек.
Рин осторожно увеличила пламя, пытаясь осветить каждый уголок, но так, чтобы не устроить пожар. Наверху стояли на пьедесталах статуи шестидесяти четырех богов, в точности как в Пантеоне. Пламя отбрасывало огромные искаженные тени на высокие каменные стены, придавая им устрашающий вид.
Да, здесь, безусловно, присутствовали боги. Рин не просто их чувствовала, она их слышала. Вокруг раскатывался странный шепот, но слова пропадали, как только она пыталась их распознать. Рин задержалась у пьедестала Феникса. Глаза бога смотрели вниз, прямо на нее – насмешливые, приветливые и манящие. «Давненько не виделись, малышка».
А в центре стоял алтарь.
– Великая черепаха, – пробормотал Цзян. – Сурово ты с ним обошлась.
Дракон-император неподвижно лежал на ложе из чистого нефрита, безмятежно сложив руки на груди. Он не был похож на человека, вот уже два десятилетия обходящегося без воды и пищи. Но при этом совершенно не был похож на живого человека, а казался частью этого храма, неподвижным, как камень. Его грудь не поднималась, как будто он не дышит.
Сходство с членами семьи Инь было бесспорным. Лицо Жиги напоминало фарфоровую статую – крепкий лоб, прямой нос, прекрасные, словно высеченные под нужными углами черты. На плечах лежали длинные волосы цвета воронова крыла. При взгляде на него у Рин закружилась голова. Как будто она смотрит на труп Нэчжи.
– Не будем тянуть, – сказала Дацзы. – Цзыя?
Цзян откликнулся молниеносно. Не успела Рин и глазом моргнуть, как он бросил оленя на каменные плиты и всадил в его шею нож.
Олень судорожно открыл пасть, но не издал ни звука, лишь с предсмертным клокотанием хлынула кровь.
– А теперь поспеши, прежде чем он умрет.
Дацзы оттолкнула Рин от алтаря, а Цзян подтащил к его подножию брыкающегося оленя.
Агония оленя казалась мучительно долгой. И наконец свелась к последним судорогам, а кровь потекла по щелям между плитами пола. Все это время Дацзы стояла на коленях, прижав руку к боку животного, и что-то бормотала себе под нос.
И тут по храму прокатился треск, превратившись в долгие громовые раскаты, становящиеся все громче и громче. Казалось, пагода вот-вот взорвется. Рин ощутила в воздухе прилив энергии. Слишком мощной энергии – она сдавливала горло, и Рин задыхалась. Она в ужасе попятилась к стене.
Дацзы говорила все быстрее и быстрее, с ее губ слетали непонятные слова.
Цзян стоял совершенно неподвижно. Его лицо исказилось в странной и незнакомой гримасе, Рин не могла понять – то ли это ужас, то ли восторг.
А затем сверкнул белый свет и громыхнуло в последний раз. Только когда Рин врезалась спиной в стену, она поняла, что ее сшибло с ног.
Перед глазами заплясали искры. Тело сжала сокрушительная боль. Рин хотелось свернуться в комок и раскачиваться взад-вперед, пока все это не прекратится, но страх вынудил ее встать на колени, откашляться и прищуриться, пока не вернулось зрение.
Цзян прижался спиной к противоположной стене, по-прежнему неподвижно, его лицо ничего не выражало. Дацзы распласталась у подножия алтаря. Из уголка ее губ тянулась тоненькая струйка крови. Рин поковыляла к ней, чтобы помочь, но Дацзы покачала головой и указала на алтарь. Впервые за двадцать лет Инь Жига встал.
Глаза Дракона-императора были ярко-синего цвета. Он медленно оглядел храм, впитывая в себя все, что видит.
Рин не осмеливалась пошевелиться. Она даже говорить не могла – слова казались неуместными. Какая-то сила сжала ей челюсти, а воздух давил на виски, как камень.
– Ты меня слышишь? – Дацзы встала на колени и взяла Жигу за руки. – Жига?
Тот долго смотрел на нее. А потом заговорил хриплым, как хруст гравия, голосом:
– Дацзы…
Цзян засопел.
Взгляд Жиги быстро метнулся в его сторону, а потом вернулся к Дацзы.
– И долго я отсутствовал?
– Двадцать лет. – Дацзы откашлялась. – Ты… ты знаешь, кто ты?
Жига помолчал, нахмурившись.
– Я путешествовал, – сказал он. Хотя бы голос Жиги не имел ничего общего с голосом Нэчжи – хриплый после долгого молчания, словно царапающий камень ржавый клинок. – Не знаю где. Было темно, и боги молчали. А я не мог вернуться. Не мог найти обратный путь. Я все гадал, кто мог… – Его взгляд внезапно остановился на Дацзы, словно Жига вдруг понял, что говорит вслух. – Теперь я вспомнил. Мы поссорились.
Бледная шея Дацзы задрожала.
– Да.
– И ты остановила ссору.
Теперь его взгляд остановился на Дацзы уже надолго. Что-то происходило между ними, но Рин не могла в этом разобраться. Сожаления, страсть и обида. Что-то опасное.
Жига резко отвернулся.
– Цзыя, – позвал он. Голос стал более гладким и громким, а стены пагоды усиливали его.
Цзян вскинул голову:
– Я здесь.
– Так ты тоже пришел? – Жига встал на ноги, отведя руку Дацзы, которая пыталась помочь. Он был намного выше Нэчжи, наверное, рядом с дядей тот выглядел бы ребенком. – Ты уже забыл ту глупую девчонку? Мы ведь из-за нее поссорились, да?
Лицо Цзяна осталось бесстрастным, как скала.
– Я рад снова тебя видеть.
Жига повернулся к Рин.
– А это еще кто?
Рин по-прежнему не могла говорить. Она попыталась сделать шаг назад, но, к своему ужасу, застыла на месте. Взгляд Жиги словно стальными иглами пригвоздил ее к полу, парализовал без каких-либо усилий.
– Как интересно. – Жига наклонил голову, рассматривая Рин с головы до пят, как вьючную лошадь на базаре. – А я-то думал, что убил всех.
Рин попыталась вытащить нож. Но рука не слушалась.
– На колени! – тихо приказал Жига.
Рин тут же подчинилась. Его голос как будто обладал собственной физической силой, согнул ее колени и наклонил голову, пробирая до костей, сотрясая пагоду до самого основания.
Жига шагнул к ней.
– Она ниже других ростом. Почему?
Никто не ответил. Он засопел.
– Ханелай была невысокой. Она выполняет приказы?
– Приказы? – наконец сумела произнести Рин.
– Тише, Рин, – оборвала ее Дацзы.
Жига лишь рассмеялся.
– Я потрясен, Цзыя. Ты нашел новенькую на замену? Вечно ты носишься со своими любимыми зверюшками.
– Я не зверюшка, – огрызнулась Рин.
– Ого! Она еще и говорящая!
Жига отклонился назад и улыбнулся, широко и жутковато. Потом схватил Рин за шею и одним легким движением поднял в воздух. Его большие пальцы сдавили трахею. Рин брыкалась, но так и не сумела ударить Жигу по коленям. Все ее усилия возымели не больший эффект, чем истерика капризного ребенка. Жига притянул ее к себе, пока их глаза не оказались на одном уровне, и Рин почувствовала жар его дыхания на своих щеках.
– Я так долго спал, маленькая спирка, – прошептал он. – И не в настроении выслушивать возражения.
– Ох, отпусти ее, – сказала Дацзы. – Ты же ее убьешь!
Жига сердито покосился на нее:
– Разве я давал тебе разрешение говорить?
– Она нам пригодится, – не унималась Дацзы. – Она сильная и помогла нам добраться сюда…
– Правда? Как печально. Раньше ты и сама справлялась. – Жига довольно улыбнулся. – Так Цзыя и с ней спит? В этом все дело? Должен сказать, его вкус весьма ухудшился.
– Все совсем не так, – быстро проговорила Дацзы. – Она просто дитя, Жига, не мучай ее…
– Что такое, милая? – хихикнул Жига. – Неужели у тебя вдруг появилось сострадание?
Голос Дацзы сорвался на крик:
– Послушай меня, Жига, отпусти ее.
Жига раскрыл ладонь.
Рин упала на пол и безмолвно схватилась за горло, уткнувшись взглядом в ноги Дракона-императора. Она сжалась в комок, готовясь к тому, что Жига ее пнет, но тот лишь переступил через нее, как через низкую табуретку.
Он направился к Дацзы.
– Жига… – всполошилась Дацзы, но Жига занес руку и залепил ей пощечину.
Голова Дацзы качнулась в сторону. Дацзы вскрикнула и схватилась за щеку.
– Заткнись! – рявкнул Жига и опять ее ударил. Он хлестал ее снова и снова, пока на фарфорово-белой щеке Дацзы не расцвели алые отпечатки ладони. – Заткнись, мерзкая шлюха!
Рин изумленно смотрела на них, не поднимаясь.
Она всегда считала Дацзы – Су Дацзы, Гадюку, бывшую императрицу Никана – самым могущественным существом на земле. Боялась ее с самой первой встречи. И больше всего на свете мечтала стать ею.
Но теперь Дацзы стояла сгорбившись, словно пыталась раствориться, пока Жига избивал ее как собаку. А она просто молча это терпела.
– Думаешь, я забыл? – хрипло спросил Жига. – Предательница, гнусная тварь, думаешь, я не знаю, кто засунул меня сюда?
Он поднял руку. Дацзы съежилась, прижавшись к стене, и всхлипнула.
– Ой, ну не надо. – Жига взял Дацзы за подбородок и поднял ее голову. Он вздохнул. – Ты всегда была такой красивой, когда плачешь. Когда ты перестала быть такой красивой?
Рин затошнило.
Уж конечно, этого Дацзы не снесет. Конечно, она ответит.
Конечно, Цзян придет ей на помощь.
Но оба лишь отвернулись – Дацзы смотрела на свои руки, а Цзян в пол. Оба дрожали от страха. И тут Рин поняла, что не происходит ничего нового, они жили в этом ужасе многие годы и привыкли так реагировать. И вот через двадцать лет, когда они уже привыкли к свободе от человека, которого ненавидели, ужас поглотил их без остатка, и они унижаются перед ним, как побитые собачонки.
Рин была потрясена.
Что же им сделал Жига?
И если она приведет его в мир у подножия горы, как он поступит с ней?
«Убей его, – заговорил Феникс. – Убей сейчас же».
Жига стоял к ней спиной. Рин могла покончить с ним за секунды, достаточно одного быстрого броска, чтобы вонзить в него нож. Она схватилась за рукоятку ножа, молча встала и подготовилась к прыжку. Она могла бы вызвать Феникса, но иногда сталь быстрее огня…
Нет. Нет. Если она уничтожит кого-либо из Триумвирата, то останется одна. Она ведь уже зашла так далеко. Жига был ее последней надеждой, нельзя вот так с ним покончить.
Рин знала, что пробудит чудовище. Знала это с самого начала, понимая, что нуждается в чудовище.
– Я тебе не враг, – сказал она. – Но и не слуга. Я последняя спирка. И пришла к тебе за помощью.
Жига не обернулся, но убрал руку с подбородка Дацзы. Он стоял неподвижно, с поднятой головой. Дацзы отпрянула, поглаживая челюсть и глядя на Рин широко открытыми от изумления глазами.
– Я знаю, что ты сделал. – Голос Рин дрожал и был по-детски тонким, но она ничего не могла с этим поделать. – Я все знаю. И мне плевать. Прошлое роли не играет. Сейчас Никан в опасности, и ты мне нужен.
Жига повернулся. Его глаза округлились, рот приоткрылся от удивления.
– Ты знаешь? – Он проворно шагнул к Рин, как подкрадывающийся к добыче тигр. – И что же, по-твоему, ты знаешь?
– Спир. – Рин невольно сделала шаг назад. Все в Жиге излучало опасность, а от усмешки на его лице хотелось развернуться и убежать со всех ног. – Я видела… Я знаю… Знаю, что ты отдал Спир. Ты им позволил.
– Вот как, по-твоему? – Жига наклонился к ней. – Тогда почему же ты меня не убьешь, дитя?
– Потому что мне плевать, – выдохнула она. – Потому что на наши берега высадился другой враг, который во сто крат хуже тебя, и я должна его уничтожить. Спир был необходимой жертвой. Я понимаю. Я тоже приносила людей в жертву.
Жига молча смотрел на нее какое-то время. Рин старалась не отводить взгляда, но сердце стучало так яростно, будто вот-вот разорвется.
Она не могла понять выражение его лица. О чем он думает? Что-то пошло не так, это Рин понимала по написанному на лице Дацзы ужасу, но не могла сбежать, ей придется через это пройти.
И тут Жига запрокинул голову и расхохотался. Его хохот звучал чудовищно, в точности как у Нэчжи, с жестоким ликованием.
– Ни хрена ты не знаешь.
– Мне плевать, – в отчаянии повторила Рин. – Гесперианцы в Никане, Жига, прямо за порогом, и ты должен драться вместе со мной…
Он поднял руку.
– Да заткнись уже.
Невидимая сила бросила Рин наземь. Колени заскрежетали от дикой боли. Она рухнула на четвереньки, пытаясь встать.
Жига опустился перед ней на колени и взял ее лицо в ладони.
– Посмотри на меня.
Рин зажмурилась.
Но это не помогло. Жига с такой силой вдавил пальцы ей в виски, что казалось, череп вот-вот треснет. Что-то жестокое и ледяное ворвалось в ее разум, с черствым пренебрежением пробралось в воспоминания и копалось в них, а у Рин пересохло во рту от ужаса. Тетушка Фан, стегающая ее так, чтобы спрятать рубцы под одеждой от глаз соседей. Широ, равнодушно вгоняющий ей в вену иглы со всей силы. Петра, приставляющая к ее обнаженному телу металл и довольно улыбающаяся всякий раз, когда Рин вздрагивала.
Это длилось как будто целую вечность. Рин поняла, что кричит, только когда в горле начало саднить от напряжения.
– Ага, – сказал Жига. – Вот оно.
Воспоминания перестали мелькать. Рин очнулась на полу, тяжело дыша, из ее рта капала слюна.
– Посмотри на меня, – повторил Жига, и на этот раз она устало подчинилась.
У нее не осталось сил, чтобы сопротивляться. Лишь хотелось, чтобы это наконец закончилось. Если она скажет то, что он желает, все закончится?
– Ты это хотел увидеть? – спросила Рин.
Лицо Жиги превратилось в лицо Алтана. Он ухмыльнулся.
И тогда Рин наконец-то поняла, что имела в виду Дацзы, когда говорила, что сила Жиги заключается в страхе.
Он ужасал не грубой силой. А чистой, подавляющей властью. Он нашел в ее памяти единственного человека, который когда-то казался Рин настолько сильным, что она не могла его ослушаться. Нет, не просто не могла ослушаться, а жаждала подчиниться, потому что страх и любовь – две стороны одной медали.
Теперь она поняла, что связывало Цзяна и Дацзы с Жигой. По той же причине ее когда-то так тянуло к Алтану. С Алтаном всегда было так просто. Не нужно думать. Она следовала туда, куда направляла его ярость, слепо и не задавая вопросов, потому что восхищаться им было проще, чем примириться с собой. Алтан вселял в нее ужас. Она готова была умереть за Алтана.
– Алтан Тренсин, – пробормотал Жига. – Я помню это имя. Племянник Ханелай, верно, Цзыя? Гордость острова?
Голову Рин наводнили новые образы.
Она увидела волны, накатывающие на изрезанный берег. Мальчика, шлепающего по воде в тени. Совсем маленького, не старше четырех-пяти лет. Он стоял один на берегу, с трезубцем в руке, и сосредоточенно щурил темные глаза, наблюдая за волнами. Его чернильно-черные волосы спадали по бронзовым от загара щекам, а лицо выглядело не по возрасту зрелым, напряженный взгляд словно принадлежал взрослому человеку. Не отрывая взгляда от воды, он медленно поднял трезубец над плечом. Эту позу Рин уже много раз видела.
И она вдруг поняла, что смотрит на Алтана.
– Идем, – слетел с ее собственных губ голос Жиги.
Ведь это были воспоминания Жиги, она видела происходящее его глазами.
Двадцать лет назад Жига подошел к Алтану Тренсину и сказал:
– Идем. Тебя ждет тетя.
Жига протянул руку. И Алтан без вопросов и сомнений ее принял.
В голове Рин раскатился смех Жиги. «Ну что, теперь видишь?» Рин в ужасе покачнулась, но не могла оторваться от видения, не могла снова стать собой, Жига заставил ее смотреть дальше. Рин не удавалось вернуться обратно в собственное тело, на гору Тяньшань, пришлось смотреть, как Жига ведет Алтана к ожидающему на берегу судну с развевающимся знаменем Федерации.
На палубе уже ждали другие дети. Десятки детей. И среди них стоял один мужчина, худой и жилистый, он хлопал детей по плечам, а в его узких глазах плясал огонек любопытства и ликования. Такой же, как когда он рассматривал Рин несколько лет назад. Это узкое лицо с острым подбородком нависало над ней в худшие моменты ее жизни и до сих пор преследовало в кошмарах по ночам.
Широ.
Двадцать лет назад доктор Эйимчи Широ взял Алтана за руку и провел его на борт.
И тогда все фрагменты кошмарной мозаики сложились воедино. Федерация не похищала спирских детей. Их отдал Триумвират. Все это сделал Жига, именно он вручил детей Федерации, именно Жига принудил Ханелай, когда она сопротивлялась, и он смотрел, как ее остров погибает в дыму, когда она сделала неправильный выбор.
– Ты права, – сказал Жига, убирая ладони от висков Рин. Она стояла на коленях, пытаясь отдышаться. – Мне пришлось принимать трудные решения. Я сделал то, что должен был сделать. Но я не имел дело со спирцами. Только с Ханелай. Эта стерва собиралась переметнуться. Ваш народ не умеет служить, только доставляет неприятности. И ты такая же.
В голове у Рин запульсировала боль. Она не могла дышать и смотрела в пол, пока все вокруг не перестало кружиться перед глазами, пыталась оттянуть неизбежный ответ.
Как же она ошибалась! С Жигой невозможно договориться. Нельзя заключить союз с тем, кто даже не считает ее человеком.
Дело не в унижении. Речь идет о выживании.
А потом ей все стало кристально ясно.
Рин так отчаянно надеялась на иной исход. Она карабкалась в гору в готовности отдать Триумвирату почти что угодно. Она знала, что они совершали чудовищные преступления. И закрывала на это глаза, лишь бы воспользоваться их силой. Ради победы над Республикой Рин готова была простить Триумвирату почти все.
Но не это.
Она подняла голову:
– Спасибо.
Жига скривил губы в ухмылке:
– За что, девочка?
– За то, что упростил мне задачу.
Она закрыла глаза и сконцентрировала всю свою боль в ярости, в одной плотной точке. А потом раскрыла ладонь.
Вспышка длилась лишь пару секунд – достаточно, чтобы спалить одежду Жиги, а потом огонь тут же потух.
Феникс никуда не исчез. Рин по-прежнему чувствовала свою связь с богом, в Небесном храме даже сильнее, чем когда-либо. Но Феникс с воплем отступил перед врагом, присутствия которого Рин не ощущала.
Где-то в мире духов боги воевали друг с другом. Значит, придется драться самой.
Рин вытащила меч. Но прежде чем она бросилась на Жигу, он успел схватить клинок, лежащий на алтаре, и отбил атаку с такой силой, что ее рука задрожала.
Жига действовал на удивление медленно. И неуклюже. Его движения были верными, но на долю секунду запаздывали, словно он позабыл, как доносить команды до рук. После двадцати лет сна Жига отвык от своего тела, и лишь благодаря этому Рин еще была жива.
Но этого было недостаточно. Она кошмарно владела мечом, потому что никогда не училась справляться левой рукой. Никак не могла почувствовать клинок. Рин едва успевала за Жигой, каким бы медлительным он ни был, и через несколько секунд он вынудил ее перейти в оборону. Рин даже помыслить не могла об атаке, она едва уворачивалась от его меча.
Жига занес меч над головой. Рин вовремя вскинула свой, чтобы ее не рассекли пополам. Плечо заломило от отдачи. Она напряглась, готовясь к боковому удару, но Жига не оторвал клинок от ее меча. Он напирал все сильнее и сильнее, пока скрещенные мечи не оказались у самого лица Рин.
– На колени, – приказал Жига.
У Рин задрожали колени.
– Я буду милосерден, – сказал он. – Позволю тебе служить мне. Встань на колени.
Ее рука дрогнула. Меч Жиги скользнул вниз. Рин нырнула влево, едва избежав меча, но собственный клинок выпал из ее онемевших пальцев. Жига наступил ногой на рукоятку и отбросил меч в сторону.
– Цзыя. – Он оглянулся через плечо. – Разберись с этим.
С тех пор как Жига сошел с алтаря, Цзян все так же стоял неподвижно. При звуках своего имени он поднял голову и в смятении нахмурился.
– Наставник, – выдохнула Рин. – Прошу тебя.
Цзян медленно двинулся к мечу, нагнулся, чтобы его подобрать, но засомневался. Он покосился на Рин и снова нахмурился, словно пытался вспомнить, где ее видел.
– Ну что же ты, Цзыя? – скучающим тоном произнес Жига. – Не тяни.
Цзян моргнул и поднял меч с пола.
Рин встала в боевую стойку и потянулась к ножу, но тут же сообразила, что пытается схватить его воображаемыми пальцами, несуществующей правой рукой.
Она бросилась Жиге под ноги. Если удастся сбить его с ног, если он упадет…
Он заметил ее движение, отступил в сторону и врезал ей коленом в солнечное сплетение. В груди Рин что-то хрустнуло. Она рухнула на пол, судорожно пытаясь вдохнуть.
– Достаточно?
Жига нагнулся, схватил ее за шиворот и подтащил к себе. А потом ударил кулаком под дых.
Рин отлетела к стене. Голова стукнулась о камень. Перед глазами заплясали искры. Рин осела по стене на пол. Она не могла дышать. Не могла пошевелиться. Не чувствовала ничего, кроме белых вспышек боли.
У нее не было ни оружия, ни щита, ни огня.
Впервые до нее дошло, что, возможно, она не выйдет из храма живой.
– Ужасно неприятно убивать последнюю спирку, – сказал Жига, приставив меч к ее шее, словно примеривался к удару. – Это так окончательно. Но спирцы не дали мне другого выбора. Вы вечно доставляете неприятности.
Он отвел меч. Рин закрыла глаза в ожидании удара.
Но его так и не последовало.
Она услышала оглушительный треск. Рин открыла глаза. Между ней и Жигой стоял Цзян. От его посоха остались одни щепки, а на его груди и на мече Жиги алела кровь. Цзян повернулся. Их глаза встретились.
– Беги, – прошептал он.
Жига снова взмахнул мечом. В воздухе прошипела черная тень, и меч Жиги лязгнул о пол.
– Я и забыл, что спирцы – твое слабое место, – ухмыльнулся Жига.
Он пнул Цзяна в бок, прямо в открытую рану. Цзян согнулся пополам. Дацзы в углу охнула и прижала руки к животу, ее лицо исказила боль.
Рин колебалась, разрываясь между желаниями помочь Цзяну и убежать.
– Он не может меня убить, – прошептал Цзян. – Беги.
Она поковыляла к двери, находящейся всего в десяти шагах. Ноги страшно болели, как и все тело, но Рин прикусила язык и заставила себя двигаться. Еще пять шагов…
За ее спиной громыхнуло. Она споткнулась и упала.
– Беги, – прохрипел Цзян.
Рин почувствовала запах крови. Ей хотелось оглянуться, но она понимала, что этого делать нельзя, нужно бежать. Три шага. Она уже была так близко.
– Вызови их! – выкрикнул Цзян. – Нужно покончить с этим.
Рин с полной ясностью поняла, о чем он говорит. Она вышла в туман.
Она не чувствовала вины за то, что делает. Остался единственный вариант, и именно этого хотел Цзян. Он сделал выбор, и теперь дело за ней. Она подняла руку к небу и раскрыла ладонь.
«Выпускаю тебя на волю».
И Феникс откликнулся. Пока Дракон отвлекся на борьбу со Стражем, ее бог освободился. Пламя взметнулось из ее руки ярким маяком в сумраке тумана.
Феникс взревел от радости. Сейчас Рин чувствовала божественное присутствие совсем рядом, ближе, чем когда бы то ни было, она не ощущала такого единства с богом даже на Спире. Здесь стирались границы между человеческим и божественным, их воля сливалась, словно они были одним целым, один проявлялся через другого, и вместе они разрывали ткань бытия, чтобы переписать историю.
Огонь прорвался сквозь густой туман и взметнулся огромным столбом, таким ярким, что видно за многие мили. Покрывавшие гору Тяньшань облака расступились, и ясно стала видна стоящая на скале пагода.
Нэчжа должен это увидеть. Рин на это рассчитывала. Он наверняка проследил за ними до пагоды, и теперь она отдавала ему все, чего хотели гесперианцы – самые могущественные в мире шаманы собрались в одном месте, открытые мишени на вершине горы, откуда им никуда не деться.
Это твой шанс, Нэчжа. Воспользуйся им.
Из-за облаков один за другим показались дирижабли, размытые черные силуэты прилетели на свет ее маяка. Они парили в небе и ждали, выискивая мишень. Теперь они ее получили.
Они летели полукругом, окружая пагоду со всех сторон. С такого расстояния Рин не видела Нэчжу, но представляла его в центре эскадрильи, напряженно смотрящим вниз. Она подняла руку и помахала.
– Добро пожаловать, – пробормотала она.
Как только дирижабли нацелили орудия на гору, Рин потушила пламя и побежала.
Небеса расколол грохот. Он не смолкал, раскатываясь бесконечным громом, становясь все громче и громче, пока Рин не перестала слышать что-либо, кроме собственных мыслей. Возможно, она упала, а может, и нет. Рин переставляла ноги, но не чувствовала ничего ниже колен, только вибрацию в костях. Она как будто парила в воздухе, а онемевшее тело притупляло боль.
В воздухе что-то запульсировало. Не звук, а чувство. Воздух словно сгустился, как желеобразная каша, его неподвижность, заряженная напряжением, была так знакома.
Она рискнула оглянуться. Из пагоды высыпали звери, но не те искаженные тени, которых Цзян вызывал прежде, а существа из плоти и крови всех цветов, размеров и форм, словно Цзян и впрямь открыл врата императорского зверинца и выпустил в реальный мир всех, у кого есть когти, клювы, крылья и жала.
Они то и дело меняли обличья. Феникс превращался в единорога, а тот во льва, затем становился крылатым созданием, которое бросалось к дирижаблям как выпущенная стрела, а вслед ему неслись разноголосые крики остальных.
Гесперианцы отстреливались. От дикого грохота, казалось, сотрясалась сама гора.
«Отлично, – подумала Рин. – Сбросьте на них все ваши бомбы. Пусть это будет последним испытанием. Докажите, что самые легендарные шаманы в никанской истории не способны выстоять перед механизмами Божественного Творца. Ты это видишь, сестра Петра? Разве это не доказательство?»
Ей хотелось замереть и наблюдать, восхищаясь разрушениями, которые в кои-то веки не были делом ее рук. С радостью и любопытством, какие испытывают дети, разоряя птичье гнездо, ей хотелось увидеть, какие шрамы способны нанести всему сущему самые могущественные силы этого мира.
Над ее головой разорвалась ракета. Рин бросилась вперед в тот самый момент, когда за ее спиной в землю врезался огромный валун. Ей в ноги впились раскаленные осколки.
«Соберись! И беги с этой горы», – приказал ей голос Алтана, и Рин кое-как поднялась.
Сердце буквально выпрыгивало из груди.
Нужно как можно скорее спуститься. Снаряды пока ее не задели, но неизбежно заденут – когда дирижабли ведут бомбардировку, они никого не щадят.
Однако она задержалась, рассматривая эскадрилью.
Дирижабли не собирались приземляться. Это было бы глупо. Правда, им пришлось снизиться. Они не могли как следует прицелиться в пагоду с большой высоты.
А значит, у Рин появился очевидный способ сбежать. Она резко выдохнула. Была не была.
Лишь один дирижабль находился достаточно близко, но она все равно не была уверена, что допрыгнет. Если бы она была в лучшей форме… Но Рин так устала. Каждая клеточка тела ныла от боли. Ноги налились тяжестью и тянули к земле, словно якоря, легкие горели при каждом вдохе.
Ближайший дирижабль начал подъем. Если он окажется слишком высоко, Рин уже ни за что не достать.
Больше не было времени на размышления. Сейчас или никогда. Она присела, оттолкнулась и, вложив все оставшиеся силы, прыгнула со скалы.
Пальцы обхватили железный прут под гондолой. Дирижабль опасно накренился под ее весом. Рин крепче сжала пальцы, пока другая рука бесполезно болталась в воздухе. Дирижабль выровнялся. Пилот, видимо, понял, что несет ее, – он вилял взад-вперед, пытаясь ее стряхнуть. Тонкий металл прута впился в кожу, чуть не разрезав суставы. Она закричала от боли.
Что-то ударило в другой борт гондолы. Рин не видела, что именно – какая-то тварь из зверинца Цзяна, случайный снаряд или обломок.
Дирижабль рыскнул, подбросив ее вверх. Рин изо всех сил старалась удержаться. Твердой почвы под ногами уже не было, если Рин упадет, то разобьется насмерть.
Она совершила ошибку, посмотрев вниз. Там зияла бездна.
Сердце пропустило удар, и Рин зажмурилась.
Дирижабль продолжил подъем. Он удалялся от горы в более безопасные небеса. И перестал вилять.
Пилот понял, кто она. Он хотел взять ее живой.
О нет. Нет, нет, нет!
Над головой раздался вопль. Рин посмотрела вверх. Аэростат был пробит и быстро терял воздух, с оглушительным свистом выходящий через дыру.
Дирижабль летел рывками, то ныряя к горе, то снова набирая высоту. Рин изо всех сил старалась держаться, но пальцы стали скользкими от пота, большой палец онемел, и теперь лишь четыре пальца удерживали ее над пропастью.
Пилот потерял контроль над дирижаблем, и тот накренился носом вниз.
Но, слава богам, его несло на гору.
Стараясь сохранять спокойствие, Рин рассматривала скалистую поверхность. Как только она окажется достаточно близко, придется спрыгнуть – до того, как дирижабль рухнет и погребет Рин под обломками.
Скалы приближались с каждой секундой. Рин сделала глубокий вдох.
Три. Два. Один. Она выдохнула и разжала пальцы.

* * *

«Я умерла?»
Перед глазами все почернело. Тело горело огнем, Рин ничего не видела.
Но смерть не приносит столько боли. Умереть легко, Рин была на волосок от смерти столько раз, что уже знала – это как упасть обратно в темную бездну уютной пустоты. Смерть исцеляет боль. Но ее боль только усиливалась.
«Ах, Рин, – зазвенел в висках насмешливый голос Алтана. – Каждый раз как впервые».
В кои-то веки его присутствие не вызвало отвращения. Она была рада хоть такой компании. Алтан поможет ей справиться с ужасом.
«Что-то не так?»
– Я осталась одна, – сказала Рин. – Они… они не… Теперь я одна.
«Но ведь так приятно быть единственной, да?»
– Мне нужны союзники.
Алтан рассмеялся.
«Неужели ты до сих пор не поняла?»
И он был прав: Рин не следовало вручать свою судьбу тем, кто превосходит ее в силе. Ей давно пора было понять – все, кому она присягала в верности, в конце концов ее предавали.
Но ей так хотелось верить Триумвирату. Хотелось, чтобы кто-нибудь сражался вместо нее, ведь она так устала. Ей хотелось вернуть Цзяна и поверить Дацзы – той женщине, которой стремилась стать Рин. Хотелось верить, что можно доверить вести войну кому-то другому. Она вечно цеплялась за иллюзии.
«Забудь этих говнюков, – сказал Алтан. – Мы справимся сами».
Рин фыркнула, ощутив кровь на губах.
– Ага.
В конце концов бомбардировка затихла. К тому времени зрение Рин полностью восстановилось. Поначалу она видела только цветовые пятна – с каждым взрывом на белом небе вспыхивали клочки красного. Теперь зрение прояснилось и она могла разглядеть в дыму огни.
Она легла на спину, лицом к небу, засмеялась. У нее получилось!
Еще как получилось!
Одним ударом она избавилась от Триумвирата и воздушного флота гесперианцев. Две самые мощные силы, которые когда-либо видела империя, стерты с лица земли, оставив после себя лишь пепел. Она изменила расстановку сил.
Рин так давно вела безумную, безнадежную, отчаянную войну.
И теперь, очень похоже, могла победить.
Но все равно где-то в глубине разума она слышала приглушенный смех Феникса, проникающий, так сказать, через черный ход – разум Катая. Тихое, хриплое хихиканье бога, который наконец-то получил все, чего хотел.
– Да пошли вы все, – прошептала Рин в клубы дыма, растворяющиеся в тумане, который снова начал сгущаться. Она показала неприличный жест рукой. – Это вам за Спир!
Но тут Рин заметила, что в Небесном храме осталось еще что-то живое. Там что-то шевелилось. Туман играл с ней, обманывая зрение, и ей показалось, что из пагоды ковыляет какая-то фигура. Однако, приглядевшись, Рин поняла, что это лишь дым.
Понадобилось несколько секунд, чтобы она снова начала мыслить рационально.
Сначала главное. Нужно спуститься с горы. А потом заняться ранами. Они были неглубокими и почти перестали кровоточить, но если она не поспешит, то может умереть еще по тысяче причин – от заражения, сломанных ребер или внутренних повреждений.
Идти было мучительно больно. Колени подгибались при каждом шаге. Ребра возмущенно ныли при каждом вздохе. Она стиснула зубы и заставила себя ковылять дальше. Ноги болели все сильнее – видимо, что-то там было сломано. Но это не имело значения. Внизу ее ждет Катай. Нужно только добраться до него. У подножия гора Тяньшань была усеяна обломками. Не только остатками дирижаблей – бомбардировки Нэчжи проредили и войска Чолана. Рин увидела фрагменты наземных пушек вперемешку с кусками дирижаблей. В почве зияли жуткие воронки.
Она молча стояла, вдыхая пепел и не замечая никакого движения. Она была единственной выжившей.
И тут Рин услышала прерывистый гул, завывание умирающего двигателя. Она обернулась и посмотрела вверх.
Она увидела черный силуэт, залитый лунным светом, он летел прямо на нее, увеличиваясь в размерах. Было ясно, что у дирижабля ничего не выйдет – за ним струились клубы дыма, он был на последнем издыхании.
Но еще стрелял. Проклятье!
Рин распласталась по земле.
Пули беспорядочно щелкали по обугленным камням. Пилот не целился, ему просто хотелось что-нибудь разрушить, прежде чем его покинет жизнь. Дирижабль выпустил последнюю очередь, рухнул и взорвался огненным шаром.
Рин встала, целая и невредимая.
– Промазал! – выкрикнула она в ту сторону, откуда поднимались языки пламени. – Промазал, сволочь!
Никто не ответил. Ее тонкий пронзительный голос затих, не оставив даже эха в разреженном воздухе.
Но Рин опять выкрикнула эти слова, а потом еще раз и еще. Так приятно было услышать, что она уцелела, наконец-то оказалась на вершине, и ей было плевать, что она обращается к мертвецам.

Часть третья

Глава 22

Арлонг, за девять лет до этих событий 
– Нэчжа, – поманил пальцем Инь Вайшра. – Подойди.
Нэчжа радостно подбежал к отцу. Он как раз зубрил классиков, но учитель поклонился и вышел, как только в дверях появился наместник.
– Как твое обучение? – поинтересовался Вайшра. – Стараешься изо всех сил?
Нэчжа подавил порыв немедленно что-то ответить и тщательно выбрал слова. Раньше Вайшра никогда не задавал ему таких вопросов, не выказывал интереса ни к одному из своих детей, не считая Цзиньчжи. Нэчжа не хотел выглядеть в глазах отца хвастуном или дураком.
– Учитель Чау говорит, что я делаю успехи, – осторожно начал он. – Я освоил основы грамматики старониканского и выучил наизусть сто двадцать две поэмы эпохи династии Цзинь. На следующей неделе мы…
– Хорошо. – Вайшра, похоже, не был ни заинтересован, ни доволен. Он развернулся. – Идем со мной.
Нэчжа слегка пал духом и последовал за отцом из восточного крыла в главный зал приемов. Он не понимал, что происходит. Дворец в Арлонге был огромным и ледяным, состоял главным образом из пустых пространств и коридоров с высокими потолками, на стенах висели гобелены со сценами из истории провинции Дракон, начиная со времен падения династии Красного императора.
Вайшра задержался перед портретом Иня Вары, наместника провинции Дракон во время Второй опиумной войны. Нэчжа всегда терпеть не мог этот гобелен. Он не знал своего деда, но под суровым и хмурым взглядом Вары с портрета чувствовал себя мелким и незначительным всякий раз, когда проходил мимо.
– Ты когда-нибудь хотел стать правителем, Нэчжа? – спросил Вайшра.
Нэчжа смущенно нахмурился:
– С чего бы вдруг?
Звезды никогда не предсказывали ему роль правителя. Титул наместника провинции Дракон предстояло унаследовать Цзиньчже, старшему сыну, а вместе с ним и всю ответственность. Нэчжа лишь второй сын. Ему на роду было написано стать военным, самым преданным генералом брата.
– Ты никогда об этом не задумывался?
Нэчжа смутно осознавал, что это какая-то проверка, но не знал, что еще сказать.
– Это не для меня.
– Да, именно так. – Вайшра ненадолго умолк, а потом спросил: – Хочешь послушать одну историю?
Историю? Нэчжа колебался, не зная, что ответить. Вайшра никогда не рассказывал ему историй. Но хотя Нэчжа понятия не имел, что послужило причиной перемен в поведении отца, он не мог упустить такую возможность.
– Да, – осторожно произнес он. – Хочу.
Вайшра посмотрел на него сверху вниз.
– Знаешь, почему мы не пускаем вас в те гроты?
Нэчжа навострил уши.
– Из-за чудовищ?
Он собирается рассказать историю про чудовищ? Нэчжа на это надеялся. Его охватило радостное предвкушение. В детстве все няньки знали, как он любит сказки про сонмы чудовищных тварей, обитающих в гротах – драконов, крабов-людоедов, русалок, которые заманивают и топят влюбившихся в них мужчин.
– Чудовищ? – Вайшра хохотнул. Нэчжа никогда прежде не слышал, чтобы отец вот так хихикал. – Тебе нравятся сказки о гротах?
Нэчжа кивнул:
– Еще как.
Вайшра положил руку ему на плечо.
Нэчжа едва не вздрогнул. Он не боялся отцовского прикосновения – Вайшра никогда не был с ним жесток. Но Вайшра никогда и не ласкал его. Объятия, поцелуи, ободряющие прикосновения – этим занималась его мать, правительница Саихара, которая буквально душила детей своей любовью.
Отец представлялся Нэчже чем-то вроде статуи – отстраненным и суровым. Вайшра казался ему не человеком, а богом, идеалом, к которому нужно стремиться. Каждое слово из уст Вайшры было ясным и решительным, каждое действие – обдуманным и четким. Вайшра никогда не выказывал любовь к детям, помимо угрюмого кивка в знак одобрения. Никогда не рассказывал сказки.
Что происходит?
Нэчжа впервые заметил, что взгляд у отца какой-то стеклянный, а говорит он медленнее обычного. А его дыхание… Каждый раз, когда Вайшра открывал рот, Нэчже в лицо била волна резкого и кислого запаха. С таким запахом Нэчжа сталкивался всего дважды – первый раз в комнате прислуги, когда бродил ночью где не следует, а однажды в комнате Цзиньчжи.
Он поерзал – отцовская рука на плече внезапно начала причинять беспокойство. Ему больше не хотелось слушать никаких историй.
– Я расскажу тебе про грот, – сказал Вайшра. – Как ты знаешь, за десятилетия войн после смерти Красного императора Арлонг стал центром власти на юге. Но в последние годы правления Красного императора, после того как он покинул провинцию Дракон и основал новую столицу в Синегарде, Арлонг считался про́клятым местом. Эти острова лежали в долине смерти, их берега затапливали волны и наводнения. Ни один корабль не мог целым и невредимым проплыть мимо Красных утесов. Все разбивались о скалы.
Нэчжа замер, внимательно прислушиваясь к каждому слову. Он никогда не слышал эту легенду. И не был уверен, что она ему понравится.
– И в конце концов человек по имени Ю, обученный мастерству шаманизма, пришел к Дракону, повелителю Западной реки, и попросил у него помощи, чтобы обуздать реки. Арлонг в одночасье преобразился. Воды успокоились. Наводнение отступило. Жители Арлонга устроили между островами каналы и рисовые чеки. Всего через несколько лет провинция Дракон стала жемчужиной Никанской империи, землей изобилия и красоты. – Вайшра помедлил. – Страдал только Ю.
Вайшра как будто грезил, обращаясь не к Нэчже, а к гобелену, словно разговаривал в тихом коридоре со всеми предками.
– Э-э-э… – Нэчжа нервно сглотнул. – А почему…
– Нельзя изменять природу, – сказал Вайшра. – Лишь сдерживать стихию. Вода всегда угрожала в своей ярости затопить Арлонг. Ю пришлось всю жизнь провести в трансе, постоянно призывая Дракона, вечно слыша его шепот в ушах. Через несколько десятилетий Ю отчаянно хотелось покончить с собой. И когда бог завладел им окончательно, когда Ю уже не мог умереть, он мечтал заточить себя в Чулуу-Корихе. Но он понимал, что, если обретет покой, кто-то должен занять его место. Ю не был настолько жесток и эгоистичен. И что тогда случилось?
Нэчжа не знал. Но мог сложить фрагменты логической головоломки – учителя недаром готовили его к решению подобных задач на экзамене кэцзюй.
Отец сказал, что это история о гроте. А в историях о гроте всегда присутствуют чудовища.
– Ю изменился, – сказал Нэчжа. – Сам стал чудовищем.
– Не чудовищем, Нэчжа. – Вайшра заправил локон Нэчже за ухо. – Спасителем. Он принес последнюю жертву ради Арлонга. Но Арлонг почти сразу же его забыл. Люди увидели его в жутком новом обличье, его чешую и кольца хвоста, и испытывали к нему не благодарность, а страх. Его не узнала даже собственная жена. От одного взгляда на него она завизжала. Братья кидались в него камнями, отгоняя от города в грот, где он и провел десятки лет в молитвах, чтобы защитить их. Он…
Вайшра замолчал.
Нэчжа вскинул голову:
– Отец?
Вайшра молча смотрел на гобелены. Не понимая, в чем дело, Нэчжа проследил за его взглядом. Ни один гобелен не отображал эту легенду. На всех были только фамильные портреты, бесконечный ряд изящной вышивки с похожими лицами давно умерших предков Нэчжи.
Что пытался сказать ему отец?
О жертвах, на которые пошла семья Инь ради Арлонга?
– Твои учителя сообщили мне, что ты хочешь сходить к гротам, – вдруг заговорил Вайшра.
Нэчжа окаменел. Что все это значит? У него неприятности? Да, он неоднократно просил об этом, гораздо чаще, чем следовало. Клянчил и ныл, уверяя, что будет держаться подальше от сумрака или даже останется на противоположном берегу, лишь бы ему позволили заглянуть внутрь пещеры.
– Прости, отец, – сказал он. – Я не стану больше об этом просить… Мне просто было любопытно…
– Что именно?
– Я думал… В смысле, я слышал о сокровищах и решил…
Нэчжа запнулся. Его щеки пылали. Слова казались такими глупыми и ребяческими. Он мысленно поклялся больше никогда не перечить отцу.
Но Вайшра и не думал его бранить. Он лишь долго смотрел на Нэчжу с непроницаемым выражением лица. И наконец снова похлопал его по плечу.
– Не ходи в эти гроты, Нэчжа, – сказал он устало. – Не взваливай на себя бремя проблем всего народа. Оно слишком тяжелое. А ты недостаточно силен.

Глава 23

– Если мои расчеты верны, взрывы на горе Тяньшань уничтожили почти две трети гесперианского воздушного флота в Никане, – сказал Катай. – Это… очень много.
– Всего две трети? – спросил Чолан. – Не весь?
– Нэчжа не послал на запад весь флот, – сказал Катай. – Насколько я слышал, Альянс предоставил ему только сорок восемь дирижаблей. Шесть мы уничтожили в Наковальне. У горы я видел около тридцати. И нам известно, что два дирижабля спаслись и улетели дальше на запад.
– Надеюсь, Нэчжа не был на одном из них, – пробормотала Венка.
Рин потерла усталые глаза. Она была слишком истощена, чтобы радоваться. Они вчетвером – Рин, Чолан, Катай и Венка – стояли вокруг стола в хижине Чолана. Все буквально падали от усталости, но совещание все равно было наполнено бурлящей энергией. Вкус надежды, который они не чувствовали уже много месяцев, вселял поразительную уверенность.
Есть разница между попыткой спасти жизнь и планированием атаки. Все понимали масштаб предстоящей задачи. Это было безумие. Но завораживающее безумие.
– И как скоро, по-твоему, гесперианцы могут прислать подкрепление? – спросила Рин.
– Точно не знаю, – ответил Катай. – Вероятно, они охвачены сомнениями. В Арабаке до меня постоянно доходили слухи о том, что Альянс переосмысливает свои вложения в Никан. Чем дольше длилась битва за юг, которую вел Нэчжа, тем чувствительнее они становились в отношении военной помощи. Альянс весьма сложно устроен – чтобы послать войска за границу, требуется единогласная поддержка всех входящих в него стран. И они очень не любят терять людей и к тому же весьма дорогостоящие дирижабли, причем когда победитель – какая-то неизвестная сила.
– Так, значит, они трусливы, – вставил Чолан. – Бумажные тигры. Явились в надежде на легкую победу, но стоит их напугать, и они пойдут на попятную?
– Война не закончится так легко, – сказала Рин. – Они слишком долго жаждали заполучить наш континент. Их не испугать простыми угрозами. Нужно показать, что угрозы реальны. – Она сглотнула и подняла голову. – Если мы хотим навсегда с ними покончить, нужно захватить Арлонг.
Никто не засмеялся.
Удивительно, как такая простая фраза, еще неделю назад показавшаяся бы жестокой шуткой, теперь выглядела совершенно обыденной. Победа над Республикой больше не была мечтой. Лишь вопросом времени.
После долгого перехода через горы у Рин остались лишь клочки от армии. Подсчеты Катая обескураживали. После Наковальни половина солдат погибла или пропала без вести. А гражданских полегло две трети.
Но для выживших Рин по-прежнему оставалась командиром. И сейчас на ее стороне было преимущество, самое существенное с начала войны.
Гесперианцы в замешательстве. Нэчжа потерпел поражение эпических масштабов. Вместо того чтобы разгромить армию Рин на открытой местности, он последовал за ней на гору Тяньшань и потерял почти весь воздушный флот. Эта катастрофа целиком на его совести, и Альянс прекрасно это понимает. Теперь южане имели реальный шанс победить Республику. Но чтобы воспользоваться преимуществом, нужно было действовать немедленно.
– Надо атаковать сразу с двух фронтов. – Рин показала пальцами клещи. – Зажать их с севера и с юга, как когда-то пытались мугенцы по время Третьей опиумной войны.
– И у них ничего не получилось, – напомнила Венка.
– Если бы не я, получилось бы, – отозвалась Рин. – Идея была правильная – заставить империю расколоть силы на два уязвимых фронта. Более того, Нэчжа знает, что ему не хватает людей. Если мы выступим единым фронтом, он бросит на нас все силы. Я не хочу играть по его правилам. Лучше его истощить.
– Тогда ударим по нему с северо-востока и с юго-запада. – Катай тут же подхватил мысль Рин и развил ее в четкий план: – Первую колонну пошлем через провинции Овца, Крыса и Тигр. Потом главные силы ударят прямо в сердце провинции Дракон, ровно в тот момент, когда он растянет войска, пытаясь сохранить территории, которые только что захватил. Если будем действовать быстро, то уложимся за полгода.
– Стойте, – вклинился Чолан. – И с какой армией вы собрались все это провернуть?
– Ну, – сказал Катай, – вообще-то с твоей.
– У горы Тяньшань я потерял восемьдесят человек. И не готов послать остальных на смерть.
– Здесь вы точно погибнете, – возразила Рин. – Думаешь, Нэчжа оставит вас в покое после всего случившегося? Считай, что ты уже умер. Вопрос только в том, когда и как.
– Ты можешь купить себе еще несколько месяцев, пока он охотится за нами, – добавил Катай. – Но если Республика нас прикончит, у тебя точно не будет ни единого шанса. Спроси себя, чего стоят несколько месяцев жизни в хижинах посреди степи.
Чолан промолчал.
– Тебе нечего возразить, потому что ты сам все понимаешь, – сказала Венка.
Чолан насупился:
– Ладно, валяйте дальше.
– Северо-восточный фронт будет отвлекающим маневром, не он определит исход войны, но мы все равно получим там серьезное преимущество, ударив немедленно, – продолжил Катай. – Захватим важные базы с арсеналами, верфями и другим необходимым. Даже если Нэчжа не воспримет этот фронт всерьез, мы получим преимущество. – Он посмотрел на Венку: – Ты пойдешь с Чоланом. Возьми сотню человек из армии южан на свой выбор.
– Не то чтобы я оспаривала твои расчеты, – отозвалась Венка, – но что, если ты ошибся и мы попадем прямо в кровавую баню?
– Этого не случится, – заверил ее Катай. – У Нэчжи нет поддержки на севере. Северяне совсем недавно присягнули Республике, и местным плевать, кто победит. Они потеряли свою императрицу, потеряли Цзюня Лорана и страдают под правлением Арлонга не меньше чем мы. У них нет политических предпочтений в этой схватке.
– Но все-таки они северяне, – сказала Венка. – И многие ненавидят южан. Они не горят желанием склониться перед крестьянами.
– Значит, хорошо, что мы посылаем туда Шрин Венку, – заметил Катай. – Синегардскую принцессу с фарфоровым личиком.
Венка хихикнула:
– Как скажешь.
– Но что вы собираетесь делать на юго-восточном фронте? – спросил Чолан. – От армии у нас остались одни клочки.
– Ничего страшного, – заверила Рин. – У нас есть шаманы.
– Какие шаманы? – поинтересовался Чолан. – Осталась только ты.
– Ненадолго.
Она как будто подожгла запал от лежащей в центре стола бомбы. Все затихли. Катай окаменел. Венка и Чолан уставились на нее с разинутыми ртами.
Рин ничуть не смутилась. Она решила, что не станет оправдываться, нужно лишь удовлетворить их любопытство. С той самой минуты, как она спустилась с горы, Рин гадала, как изложить им эту идею. Внезапно все стало очевидным, безумие казалось совершенно нормальным, нужно просто рассказывать об этом как ни в чем не бывало. Представить эту идею как абсолютно нормальную.
– Су Дацзы верно придумала, – спокойно продолжила она. – Наш единственный шанс против гесперианцев с их Творцом – собственные боги. Триумвират справился бы. Они втроем могли бы уже сейчас захватить всю империю, если бы я позволила Жиге действовать по-своему. Но они тираны. Со временем они причинили бы больше зла, чем добра. – В переходе к следующей части не хватало логики, но не беда. – Однако, если у нас нет Триумвирата, нам нужны собственные шаманы. Сотни воинов, которые с готовностью будут сражаться. Нужно лишь их натренировать. Мы запланировали полугодовую кампанию. Я могу обучить рекрутов драться за две недели.
Она оглядела собравшихся за столом в ожидании возражений.
Все зависело от того, что сейчас произойдет. Рин проверяла границы своего авторитета после разительных перемен в системе власти. Она так сильно изменилась с тех пор, как начала вживаться в роль командующего, когда всего несколько месяцев назад обратилась к людям Ма Льена – с пересохшим горлом и дрожащими коленями. Тогда она была напугана, хваталась за соломинку и скрывала полное отсутствие стратегии под фальшивой бравадой.
А теперь точно знала, что нужно делать. Осталось только заставить всех остальных с ней согласиться. Она четко видела будущее – нечто пугающее и грандиозное. Сумеет ли она претворить эти планы в жизнь?
– Но когда… – Венка открыла рот, закрыла его и снова заговорила: – Рин, я просто… Однажды ты сказала, что…
– Я понимаю, насколько это рискованно, – сказала Рин. – Когда-то я думала, что оно того не стоит. Но вы видели, что случилось на горе. Теперь ясно, на что способны шаманы. У гесперианцев осталось еще как минимум четырнадцать дирижаблей, и это дает им преимущество, на которое у нас нет ответа. Без других таких же, как… как я.
Все снова замолчали.
Потом Чолан покачал головой и вздохнул:
– Ну, если кто-то из моих людей вызовется добровольно, я не стану его останавливать.
– Спасибо, – сказала Рин.
Уже неплохо – это было даже больше того, на что она рассчитывала. Раз Чолан не станет ей мешать, не важно, насколько он обрадуется.
Она посмотрела направо:
– Катай?
Рин нужно было услышать от него хоть слово, прежде чем она продолжит. Она не ждала одобрения, потому что не нуждалась в нем, но Катай должен был подтвердить, что он услышал. Ей было необходимо, чтобы кто-нибудь, чей ум работает намного быстрее ее собственного, оценил все стоящие силы на доске и жизни на кону и сказал: «Да, это верный расчет. Необходимая жертва. Ты не сошла с ума. Это мир обезумел».
Катай долго стоял молча, уставившись в стол и барабаня по нему пальцами. А потом посмотрел на нее. Нет, он смотрел сквозь нее. Его разум блуждал уже где-то в другом месте. Обдумывал уже что-то другое.
– Хватит и нескольких…
– Много нам и не нужно, – заверила Рин. – Максимум трое – хватит, чтобы атаковать в нескольких измерениях.
– Один для каждого измерения, – пробормотал Катай. – Потому что иначе удар будет слишком мощным.
– Точно, – согласилась она. – Я многое уже сделала. Но этого недостаточно. Даже один дополнительный шаман может нанести такой урон врагу, какой нам и не снился.
– Проклятье, – выругалась Венка. – И давно ты это задумала?
Рин и бровью не повела.
– Сразу после Тикани.
Она еще не добилась их полного согласия. Рин видела в их глазах сомнения – не открытое неприятие, но идея все-таки им не нравилась.
Она на мгновение ощутила разочарование. Как открыть им глаза? Война стали и людей, сталкивающихся на поле боя, – уже не их уровень. Теперь война идет в мире духов – никанские боги против гесперианского Творца. На горе Тяньшань она увидела будущее, неизбежный финал.
Невозможно отмахнуться от этого будущего. Придется сражаться на войне, которая способна сдвинуть горы.
– Запад не считает эту войну сражением в материальном мире, – сказала она. – Это состязание наших представлений о божественном. Они думают, что могут растоптать нас, как муравьев, только потому, что поклоняются Божественному Творцу. Мы только что доказали, как они ошиблись. И докажем снова.
Она подалась вперед, прижав ладонь к столу.
– Сейчас у нас есть шанс, наверное, единственный шанс получить страну обратно. Республика пострадала, но восстановит силы. Нужно нанести им упреждающий удар. И когда мы ударим, то сделаем это в полную силу. Нужно их уничтожить. Напугать союзников Нэчжи так сильно, чтобы они убрались в свое полушарие и не смели вернуться.
Никто не стал возражать. Рин знала, что возражений не будет. Их просто не существовало.
– А что мы будем делать, когда они выйдут из-под контроля? У тебя есть план? – поинтересовался Катай.
«Когда». Он не сказал «если». Это было не гипотетическое предположение. Теперь они уже обсуждали подробности, а значит, Рин выиграла.
– Не выйдут, – ответила она. Слова звучали как открытые раны, знакомо и болезненно, отяжеленные бременем вины, которую Рин так долго пыталась подавить. Слова о наследии, которое нельзя забывать. – Потому что мы станем цыке. А первое правило цыке – избавляться от безумных.
Когда Рин вышла из хижины Чолана, мир уже не был прежним. Она увидела все тот же беспорядочный полевой лагерь. Прошла мимо тех же костров, мерцающих на суровом степном ветру, тех же группок истощенных солдат и гражданских, которым нечего было есть, пить и надеть, тощих, оборванных и с голодными глазами.
Но больше Рин не видела в них слабость.
Перед ней была возрождающаяся армия. Страна, которую Рин построит. Боги, как же это было чудесно! Неужели никто не понимает, что вот-вот грядет?
– Смотри, – сказал Катай. – О тебе уже рассказывают легенды. – Рин проследила за его взглядом. Несколько молодых солдат воздвигли в центре лагеря сцену из двух сдвинутых столов. На двух шестах натянули белую простыню, а за ней горел маленький фонарь, отбрасывая на ткань искаженные силуэты.
Рин остановилась, чтобы посмотреть.
Вид этого полотнища всколыхнул сладкие до боли воспоминания о четырех жарких летних днях в Синегарде, среди потной толпы, о приятной прохладе мраморных полов в семейном поместье Катая и о пяти переменах изысканных блюд, которых она никогда не пробовала ни до того, ни после. Здешний театр марионеток не шел ни в какое сравнение с Летним фестивалем в Синегарде, там куклы двигались плавно, а нити и рейки не были видны, и можно было поверить, что по ту сторону экрана и впрямь танцуют какие-то маленькие создания. Здесь же кукловоды за сценой были прекрасно видны, а куклы потрепаны, сшиты кое-как и едва напоминали людей. До начала спектакля Рин не поняла, что бесформенная голубая фигура впереди – это Нэчжа.
– Я Молодой маршал! – произнес кукловод в нос, тонким голоском капризного ребенка. – Отец сказал, что мы должны выиграть войну!
– Ты повел свой флот на погибель! – заговорил второй актер на гортанном и ломаном никанском, изображая гесперианского солдата. – Глупый мальчишка! Зачем ты стрелял по Триумвирату?
– Я не знал, что они ответят!
Остальные сцены были такими же неуклюжими, наполненными грубоватым юмором. Но после Тяньшаня южанам нужен был именно такой юмор. Они радовались унижению Нэчжи. Им начинало казаться, что они могут победить в грядущей битве.
– Идем. – Катай пошел дальше. – Потом там примерно то же самое.
– Но что еще они говорят? – спросила Рин.
– Какая разница?
– Мне все равно, что говорят о Нэчже. Но что говорят обо мне?
– Ах вот оно что!
Катай понял, о чем она спрашивает. Что они знают?
– Никто не в курсе, что ты разделалась с Триумвиратом, – ответил он после паузы. – Известно, что ты поднималась на гору Тяньшань за помощью и находящиеся там шаманы пожертвовали собой, чтобы спасти нас от дирижаблей. Вот и все, что они знают.
– Так, значит, они думают, что Триумвират геройски погиб.
– А разве не так? – Катай поднял брови. – Ты же не собираешься их переубеждать?
Рин поразмыслила несколько секунд и поняла, что оказалась в странном положении – теперь лишь от нее зависит, что будет записано в исторических хрониках.
Следует ли признать наследие Триумвирата?
Она могла бы погубить их репутацию. Должна была бы погубить, учитывая то, что они сделали.
Однако рассказ о героях правдив лишь наполовину. Один шаман из Триумвирата погиб с честью. И он заслужил, чтобы его помнили как героя. Но из всего этого получалась прекрасная легенда – шаманы былой эпохи никанского величия отдали жизнь, чтобы зажечь зарю новой.
Рин покончила с Триумвиратом. Теперь она могла позволить им покоиться с достоинством, если захочет. И ей нравилось, что выбор за ней.
– Не собираюсь, – решила она. – Пусть Триумвират останется в легендах.
Она может быть щедрой с призраками Триумвирата. Пусть они будут легендарными, какими станут когда-нибудь все шаманы. Для Жиги, Цзяна и Дацзы все мечты о величии закончились в Небесном храме. Рин могла позволить им занять это место в истории в качестве пролога к собственной. Ей же досталась более приятная задача – придать форму будущему. И когда она закончит, никто даже не вспомнит имена Триумвирата.
В тот вечер, перед тем как лечь спать, Рин встретилась еще кое с кем.
С Чаханом она увиделась наедине, в его лагере. Кетрейды сворачивали лагерь, затаптывали костры и уничтожали все свидетельства своего присутствия. Юрты и одеяла были уже скатаны и уложены на лошадей.
– Ты не останешься? – спросила Рин.
– Я сделал то, зачем сюда пришел. – Чахан не спросил о том, что случилось на горе Тяньшань. Он явно все знал и поприветствовал Рин с понимающей улыбкой и покачивая головой. – Ты хорошо потрудилась, спирка. Умно, очень умно.
– Спасибо, – отозвалась она, поневоле обрадовавшись.
Прежде Чахан ее не хвалил. С их первой встречи в Хурдалейне он обращался с ней как со своенравным ребенком, не способным принимать разумные решения.
А теперь впервые выказывал уважение.
– Думаешь, они мертвы? – спросила Рин. – Ну, то есть вдруг они…
– Совершенно точно, – ответил Чахан. – Они могущественны, но только якорная связь позволяла им контролировать собственные тела, а значит, они смертны. Они погибли. Я это почувствовал. Туда им и дорога.
Рин с облегчением кивнула.
– Ты это заслужил. За Тсевери.
Чахан скривил губы.
– Давай не будем притворяться, что ты сделала это ради кровной мести.
– Это и была кровная месть. Просто не твоя. И ты наверняка знаешь, что я теперь задумала.
Чахан медленно выдохнул.
– Догадываюсь.
– И ты не будешь меня отговаривать?
– Ты спутала меня с моей теткой, Рин.
– Сорган Шира убила бы меня на месте.
– Ну, она убила бы тебя давным-давно. – Чахан потрепал гриву лошади. Рин поняла, что знает ее – на этом же вороном Чахан ускакал в лес у озера Боян, когда она видела его в последний раз. Он поправил седло, четкими движениями затягивая каждый узел. – Сорган Шира была в ужасе от возрождения никанского шаманизма. Она считала, что это разрушит наш мир.
– А ты так не считаешь?
– Мир и так разрушается. Видишь ли, степные кланы знают, что время движется по кругу. Не бывает ничего нового, лишь снова и снова рассказываются старые истории, пока вселенная движется через цикл цивилизаций, разбивающихся в прах. Мы опять стоим на пороге эпохи хаоса и никак не можем ее предотвратить. Я могу только придержать некоторых лошадей в этой скачке.
– И будешь смотреть на остальных с безопасного расстояния?
Она сказала это в шутку. Рин прекрасно знала, что бесполезно уговаривать Чахана остаться и помочь. Она не была настолько эгоистична – никанцы уже достаточно эксплуатировали народ Чахана.
По правде говоря, Рин хотелось бы, чтобы Чахан отправился вместе с ней на юг. Она его терпеть не могла, но Чахан напоминал о цыке. О Суни, Бацзы, Рамсе и Каре. Об Алтане. Из всех Странных детей остались только они двое, и оба пытались навести порядок в своих распадающихся странах. Чахан уже достиг определенных успехов. Рин отчаянно хотелось положиться на его способности.
Но она и так уже много от него получила. И не могла требовать большего.
– Зная тебя, я предпочитаю держаться на безопасном расстоянии от эпицентра взрыва. – Чахан затянул последний узел и похлопал коня по холке. – Удачи, спирка. Ты, конечно, безумна, но не настолько безумна, как Тренсин.
– Приму это за комплимент.
– Только поэтому ты можешь победить.
– Спасибо, – с удивлением откликнулась Рин. – За все.
Чахан ответил улыбкой с плотно сжатыми губами.
– И последнее перед твоим уходом. Я не просто хочу попрощаться. Мы должны поговорить о Нэчже.
Рин напряглась:
– В каком смысле?
Лошадь, словно почувствовав его колебания, заржала и топнула передними копытами. Чахан поспешил отдать поводья ближайшему всаднику.
– Сядь, – велел он Рин.
Она с колотящимся сердцем подчинилась.
– Что тебе известно?
Чахан сел напротив, скрестив ноги.
– Я начал копаться в прошлом семьи Инь, как только услышал о том, что произошло у Красных утесов. Трудно было отличить правду от мифов – семья Инь окутана легендами и умеет хранить секреты о своем прошлом. Но думаю, я разобрался в том, что случилось с Нэчжей. Почему он такой. – Чахан наклонил голову ближе к Рин. – Что ты знаешь о том, как Нэчжа получил свои способности?
– Однажды он мне рассказал. Довольно странная история. Мне казалось, что у шаманов все происходит по-другому.
– И как именно? – напирал Чахан.
Внезапно перед глазами Рин все поплыло. Она вонзила ногти в ладонь, чтобы успокоить дыхание. Почему ей так трудно говорить о Нэчже? Они с Катаем уже несколько месяцев обсуждают, как его убить.
Но вопрос Чахана всколыхнул воспоминания об Арлонге, о тех редких моментах, когда она делалась такой беззащитной, о резких словах, о которых Рин жалела. Эти воспоминания пробуждали чувства. Ненужные эмоции.
Она постаралась говорить ровным тоном:
– Когда мы нуждаемся в богах, то призываем их. А Нэчжа никогда не звал дракона. Он рассказывал, что встретил дракона в детстве, но описывал его так живо, как настоящего.
– Все боги реальны.
– Нет, как будто дракон реален в этом измерении, – уточнила Рин. – В материальном мире. Нэчжа сказал, что в детстве зашел в речной грот и встретил там дракона, который убил его брата и завладел Нэчжей, что бы это ни значило. Звучало так, будто бог и впрямь ходит по земле.
– Понятно. – Чахан потер подбородок. – Да. Так я и думал.
– Но… разве… такое возможно?
– В этом нет ничего невероятного. Существуют места, где границы между нашим миром и миром духов очень тонки. – В подкрепление своих слов Чахан свел ладони вместе. – Одно из них – гора Тяньшань. Другое – храм на Спире. А третье – грот Девяти излучин. Источник способностей Нэчжи – сама пещера. Семья Инь давно связана с Драконом. Воды Арлонга стары, а утесы пропитаны историей мертвецов. Сами воды несут в себе магию. Ты когда-нибудь задумывалась, почему Арлонг так богат, так плодороден, хотя соседние провинции бесплодны? Провинцию веками оберегала божественная власть.
– Но как…
– Ты же была на острове Мертвых. И видела, что там ничего не растет. Ты когда-нибудь задумывалась почему?
– Я думала… То есть разве это не из-за химической войны мугенцев? Разве они не отравили остров?
Чахан покачал головой:
– Дело не только в этом. Остров пронизан аурой Феникса в точности так же, как вода пульсирует в Арлонге.
– Так, значит, Дракон…
– Дракон. Если можно его так назвать. – Чахан с отвращением поморщился. – Скорее, заколдованное существо, которое когда-то было крабом, морской звездой или дельфином. Оно запуталось в паутине истинной магии Дракона и невольно стало воплощать волю океана, который желает лишь…
– Разрушать?
– Нет. Это Феникс жаждет разрушений. Океан хочет утопить, завладеть. В его темные глубины неизбежно попадают сокровища всех великих цивилизаций, и Дракон хочет завладеть ими. Ему нравится собирать красоту.
От его слов Рин поежилась.
– И он забрал Нэчжу.
– Можно и так сказать. Но это слишком слабое слово. Дракон не просто хочет завладеть Нэчжей, как очередной бесценной вазой или картиной. Ему нужны и тело, и душа.
Рин вспомнила, как Нэчжа содрогался, говоря о Драконе, и к ее горлу подступила желчь.
«Что же я с ним сделала?»
Она впервые почувствовала вину за то, что подтолкнула Нэчжу к краю пропасти, назвав его трусом, когда он отказался призвать силу, которая могла их спасти.
В то время она считала Нэчжу избалованным и эгоистичным. Она не понимала, какое отвращение вызывают у него собственные способности, собственная власть. Ненавидела за то, что он называл шаманов мерзостью.
Ей никогда не приходило в голову, что, в отличие от нее, Нэчжа не считал свою боль даром. Никогда не получал удовлетворения, потому что не считал боль необходимой ценой за результат. Для него была только пытка.
– Его тянуло к этому существу, – продолжил Чахан. – Тянуло к тому месту. Он физически с ним связан. Это место – источник его силы.
Рин сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на главном.
– Но это ничего не говорит о том, как его можно убить.
– Это говорит о том, куда нанести удар. Если ты хочешь покончить с Нэчжей, уничтожь источник его силы.
Она поняла.
– Я должна захватить Арлонг.
– Ты должна разрушить Арлонг, – согласился он. – Иначе вода будет снова и снова исцелять Нэчжу. Вода его защищает. А теперь ты уже должна знать, что, если оставлять врагов в живых, война никогда не закончится.

Глава 24

На следующее утро Рин вышла из хижины Чолана и обнаружила перед ней толпу, которой не было конца и края.
Накануне вечером Катай пригласил добровольцев не моложе пятнадцати лет и не старше двадцати пяти. Рин хотела, чтобы новобранцы были примерно ее возраста. Ей нужна была их всепоглощающая и ничем не сдерживаемая ярость, нужны были солдаты, готовые бросить в бездну душу, без робких раздумий, характерных для людей зрелого возраста.
Но стало ясно, что никто не обратил внимания на возрастные ограничения. В толпе теснились и старики за шестьдесят, и дети лет семи.
Рин стояла перед толпой, всего на секунду вообразив, что случилось бы, если бы она сделала всех этих людей шаманами. Конечно, ничего подобного не будет, это всего лишь кошмарная, безумная фантазия. Она представила, как песок в пустынях закручивается, словно водоворот. Как морские воды вздымаются, словно горы. Увидела, как весь мир летит вверх тормашками в первозданный хаос, и с ужасом поняла, что способна все это устроить, если захочет.
«Ты бы гордился мной, Алтан. Ты ведь всегда хотел именно этого».
– От пятнадцати до двадцати пяти лет, – объявила она собравшимся. – К моему возвращению здесь должны остаться только те, кто соответствует требованиям.
Она развернулась и ушла обратно в хижину.
– И что теперь? – со смехом спросил Катай. – Заставишь их сдавать письменный экзамен?
– Заставлю их ждать. Посмотрим, кто на самом деле горит желанием.
Рин заставила их прождать несколько часов. По мере того как разгорался день, толпа все больше редела, ее прореживали ослепительное солнце и беспощадный ветер. Большинство добровольцев ушли в первый же час. Рин подозревала, что они вызвались только из-за бравады, которая не продлилась долго. Рин была рада, что они ушли. Она испытала облегчение, когда ушли самые молодые добровольцы – либо сами, либо их утащили матери.
Но осталось еще почти пятьдесят человек. Слишком много.
После полудня, когда солнце уже проделало свой путь по небу и клонилось к закату, Рин вышла и обратилась к ним:
– Проткните ножом безымянный палец под ногтем, – велела она. Это была первая проверка на чувствительность к боли. От Алтана она знала, что такие раны быстро заживают и не гноятся, но очень болезненные. – Если вы и впрямь хотите стать шаманами, покажите мне свою кровь.
По толпе пробежал шепоток колебаний. Сначала никто не пошевелился, словно они пытались решить, не шутит ли Рин.
– Я не шучу, – подтвердила она. – Могу дать вам ножи, если нужно.
Восемь добровольцев воткнули ножи себе под ногти, как она и просила. Землю оросили темно-красные капли. Двое вскрикнули, остальные шестеро подавили крики, стиснув челюсти.
Всех остальных Рин отправила восвояси, а этих шестерых молча привела в хижину.
Она узнала только двоих. Первым был Дулин – тот мальчик, которого похоронили живым в Тикани, а она откопала. Рин обрадовалась, что он пережил поход через горы. Второй, к ее удивлению, оказалась Пипацзы.
– Где твоя сестра? – спросила Рин.
– Цела и невредима, – ответила Пипацзы, но других подробностей не добавила.
Рин посмотрела на нее, потом пожала плечами и перешла к другим.
– У кого-нибудь из вас есть здесь семьи?
Двое солдат с едва пробивающимися бородами кивнули.
– Вы их любите?
Они снова кивнули.
– Если вы согласитесь мне помогать, то никогда больше их не увидите, – сказала Рин. Это было не совсем так, но ей хотелось проверить их решимость. – Это слишком опасно. Вы будете обладать разрушительной силой, а я не смогу помочь вам обуздать ее, чтобы никому не навредить. А значит, вы будете общаться только со своими соратниками. Хорошенько подумайте.
После долгого и напряженного молчания оба парня встали и ушли. Осталось четверо.
– Вы должны понимать, на какую жертву идете, – сказала им Рин. Конечно, она слегка преувеличивала. Но должна была их предупредить. Ей не понадобятся сразу четыре шамана. Но нужны люди, которые не спасуют на полпути и не отпугнут других во время обучения. – Я прошу вас поставить на кон собственный рассудок. Там, в бездне, вы столкнетесь с чудовищами. И у вас может не хватить сил, чтобы выбраться обратно. Мои наставники погибли, прежде чем успели научить меня всему. Я не очень-то надежный проводник.
Никто не проронил ни слова. Они проглотили языки от ужаса или им просто было все равно?
– Вы можете утратить контроль над своим телом и рассудком, – сказала Рин. – И если это случится, мне придется вас убить.
И снова никто не ответил. Дулин поднял руку.
Рин кивнула:
– Да?
– Мы сумеем делать то же, что и ты? – спросил он.
– Не так хорошо. И не с такой же легкостью. Я уже привыкла к своим способностям. А для вас они поначалу будут болезненными.
– Насколько болезненными?
– Такую страшную боль вы никогда не испытывали. – Рин была честна с ними, не желая заманивать в ловушку против воли. – Если вы совершите ошибку, то можете навсегда потерять рассудок. Если добьетесь успеха, то никогда уже не станете прежними. Вы будете существовать на грани безумия. Постоянно бояться его. И лауданум станет единственным способом нормально спать по ночам. Вы можете убить невинных, не сознавая, что делаете. Или покончить с собой.
Все четверо невозмутимо смотрели на нее. Рин ждала, что кто-нибудь встанет и уйдет.
– Генерал! – снова поднял руку Дулин. – Прости за грубость, но, может, все-таки хватит ходить вокруг да около? Давай уже приступим.
И Рин начала готовить шаманов.
В первый вечер они сели в круг на полу хижины, как сельские школьники, изучающие первые иероглифы. Сначала Рин спросила, как их зовут. Ляньхуа из провинции Собака была тонкой, как тростинка, с большими глазами. Обе ее руки, ключицы и спина были покрыты жуткими шрамами. Девушка не говорила, откуда они взялись, и никто не набрался храбрости спросить.
Рин в ней сомневалась. Девушка выглядела такой хрупкой, даже говорила она дрожащим, едва слышным шепотом. Но Рин прекрасно знала, что под тонкой оболочкой может скрываться сталь. Либо Ляньхуа докажет свою полезность, либо сломается через два дня, и не придется тратить на нее время.
Мерчи, высокий и поджарый молодой человек на несколько лет старше Рин, был единственным опытным солдатом в их рядах. Когда в Никан вторглись мугенцы, он служил в Четвертой дивизии императорского ополчения, а после падения острова в форме лука освобождал восточное побережье и видел судьбу Голин-Нииса. В своей первой битве он сражался еще при защите Синегарда.
– Я был там, когда ты спалила полгорода, – сказал он Рин. – После этого и пошел слух про спирку. Никогда и представить не мог, что окажусь здесь.
Их связывал только невыразимый ужас. Все они повидали самое худшее, и все уцелели.
Это важно. Если у человека нет якоря, что-то должно держать его дух в этом мире, помочь ему вернуться – нечто, присущее исключительно смертным. У Алтана это была ненависть. У Рин – месть. А у четырех ее рекрутов – яростное, несгибаемое стремление выжить, несмотря ни на что.
– И что теперь? – спросила Пипацзы, когда закончилась вводная часть.
– Теперь я объясню вам, что такое религия, – ответила Рин.
Рин и Катай целый день спорили о том, как лучше представить новичкам Пантеон. В Синегарде Рин почти целый год готовила свой разум к общению с богами. По указаниям Цзяна она решала загадки, часами медитировала и прочитала десятки текстов по теологии и философии, и все это, только чтобы понять – ее представления о природе вещей основаны на иллюзиях.
Она не могла предоставить рекрутам столько времени. Им придется локтями пробивать путь к небесам.
Необходимо кардинально изменить их представления об устройстве природы. Гесперианцы и большинство никанцев считали, что вселенная четко разделена между телом и разумом. Материальный мир им виделся чем-то отдельным, неизменным и неподвижным. Но чтобы вызвать богов, нужно понять – мир текуч, само существование изменчиво и мир живых – не более чем история, которую можно написать, если выбрать нужную кисть, узор, который можно нарисовать другими цветами, если знать, как плести нити судьбы.
Самое сложное в обучении – вера учеников. Но так легко поверить в сверхъестественную силу, когда она прямо перед твоими глазами.
– Мы верим, что утром взойдет солнце, хотя и не знаем, по какой причине оно движется, – сказал Катай. – Так покажи им солнце.
Рин протянула к новобранцам открытую ладонь. Между пальцами заплясал огонек, огибая их, словно карп заросли тростника.
– Что я сейчас делаю? – просила Рин.
Она не ожидала правильного ответа, просто хотела узнать об их предубеждениях.
– Это магия, – сказал Дулин.
– Неточно. Словом «магия» мы называем все явления, которые не можем объяснить. Но как я это делаю?
Все обменялись неуверенными взглядами.
– Ты вызываешь на помощь богов? – отважилась Пипацзы.
Рин сжала кулак.
– А кто они, боги?
Новобранцы снова задумались. Рин чувствовала нарастающее раздражение в их рядах. Она решила пропустить следующий раунд вопросов, вспомнив, что всегда ожидала от Цзяна прямых ответов, а он месяцами от них уклонялся. Рин не станет так измываться над учениками.
– Перво-наперво вы должны признать существование богов. Они реальны и осязаемы, их можно увидеть, как любого из нас. Пожалуй, они даже заметнее. Вы в это верите?
– Естественно, – ответил Дулин.
Остальные закивали.
– Хорошо. Боги обитают в потустороннем мире. Можете называть его небесами. Наша задача как шаманов – призвать богов, чтобы изменить материю вокруг нас. Мы выступаем в качестве проводников, вратами для божественной воли.
– И что это за место – небеса? – спросила Пипацзы.
Рин помедлила, размышляя, как лучше объяснить. Как когда-то описывал небеса Цзян?
– Это единственное реальное место. Место, где ничего еще не решено. Место, куда вы попадаете во снах.
Она увидела озадаченные взгляды. Рин поняла, что так ни к чему не придет, и решила начать заново, подбирая правильные слова, чтобы объяснить концепции, которые теперь были для нее такими же привычными, как дыхание.
– Нужно перестать считать наш мир единственной реальностью, – сказала она. – Он не вечен. Он не существует объективно, что бы это ни значило. Мудрец Чжуан-цзы однажды сказал, что не знает, то ли он видит сон о том, как превращается в бабочку, то ли всегда жил во сне бабочки. Наш мир – это сон бабочки. Сон богов. А когда нам снятся боги, это означает, что мы проснулись. Так понятнее?
Рекруты выглядели ошарашенными.
– Ни капли, – признался Мерчи.
И то верно. Рин поняла, насколько бредово прозвучало это заявление, хотя сама верила каждому слову.
Неудивительно, что когда-то она считала Цзяна чокнутым. Как объяснить устройство мироздания, оставаясь в здравом уме?
Она решила зайти с другой стороны:
– Не размышляйте над этим. Просто примите как есть. Наш мир – это театр марионеток, и то, что мы считаем объективным и материальным, – всего лишь тени. Все постоянно меняется и течет. А за экраном шныряют боги, управляя марионетками.
– И ты хочешь, чтобы мы перехватили контроль над куклами, – сказала Пипацзы.
– Точно! Молодец. Именно в этом и заключается шаманизм. В изменении реальности.
– Но почему боги это позволяют? – спросила Пипацзы. – Будь я богом, я бы не стала делиться властью с кем попало.
– Богам все равно. Они мыслят не так, как люди, они не эгоистичные актеры. Они… Они – это чистые инстинкты. Каждым движет единственное побуждение. В Пантеоне все боги уравновешивают друг друга. Но когда вы откроете врата, то позволите им навязать свою волю миру.
– А какова воля твоего бога? – спросила Пипацзы.
– Он хочет все сжечь, – с легкостью ответила Рин. – Пожрать все вокруг без остатка. Но каждый бог индивидуален. Бог Обезьяна творит хаос. Дракон жаждет обладать.
– А сколько всего богов? – не унималась Пипацзы.
– В Пантеоне шестьдесят четыре бога. Их противовесными силами сотворен мир.
– Противовесными силами, – медленно повторила Пипацзы. – Так, значит, у каждого свои желания. Каждый хочет чего-то своего.
– Да! Именно так!
– И как же мы выберем своего бога? – поинтересовалась Пипацзы. – Или они выберут нас? Бог огня выбрал тебя, потому что ты спирка, или…
– Погоди, – прервал ее Мерчи. – Мы можем уже перейти к практической части? Боги, Пантеон – все это замечательно, но как их вызвать?
– Всему свое время, – ответила Рин. – Начать нужно с теоретических основ.
– Ключ ко всему – наркотики, верно? – спросил Мерчи. – Так я слышал.
– К этому мы еще придем. Наркотики открывают доступ к богам, это верно, но сначала вы должны понять, к чему получаете доступ…
– Выходит, что способности ты получаешь благодаря наркотикам? – снова вмешался Мерчи. – А какие наркотики? Веселящие грибы? Маковые зерна?
– Это не… Мы не… Нет. Ты вообще слушал? – Рин внезапно захотелось треснуть его по голове, как порой делал Цзян, когда она становилась слишком нетерпеливой. Теперь она начала понимать, какой, наверное, невыносимой была ученицей. – Не наркотики дают вам способности. Они лишь позволяют увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. Боги обладают властью. Они и есть власть. Мы лишь можем впустить их.
– Почему же тогда ты не принимаешь наркотики? – спросила Пипацзы, застав Рин врасплох.
– Откуда ты знаешь?
– Наблюдала за тобой во время перехода. Ты зажигала в ладони огонь и днем и ночью, но никогда не была под кайфом. Ты просто не могла постоянно глотать маковые зерна. Иначе свалилась бы в пропасть.
Остальные рекруты нервно захихикали. Но Пипацзы выжидающе уставилась на Рин. Ее пронизывающий взгляд смущал Рин.
– Я уже прошла этот этап, – ответила она.
Пипацзы это явно не убедило.
– Почему же мы не можем сразу начать с нужного этапа?
– Исключено. Вам такого не надо. Вы сами не захотите.
– Но почему…
– Потому что тогда бог постоянно будет находиться у тебя в голове, – огрызнулась Рин. – Постоянно кричать в твоем разуме, пытаясь склонить к своей воле. Пытаясь стереть твою личность. И убежать от него невозможно. Твое тело перестанет быть смертным, то есть ты не сможешь умереть, но и не будешь себя контролировать, и единственный способ уберечь мир – это запереть тебя в каменной горе с сотнями других шаманов, совершивших ту же ошибку. – Рин оглядела хижину, заглянув в глаза каждому новобранцу. – Но прежде чем до этого дойдет, я вырву тебе сердце. Так милосерднее.
Хихиканье прекратилось.
Рин еще несколько часов объясняла, как рекруты будут себя чувствовать, попав в Пантеон, и тем же вечером дала им первые дозы маковых зерен.
Ничего не произошло. Все просто погрузились в глупый дурман. Катались по полу, чертили пальцами в воздухе какие-то узоры и бормотали всякую чушь, так что Рин хотелось выдавить им глаза. Ляньхуа закатывалась пронзительным хихиканьем, стоило кому-нибудь сказать ей хоть слово. Мерчи хлопал ладонью по земле, удивляясь ее мягкости. Пипацзы и Дулин, зажмурившись, сидели неподвижно. Рин надеялась, что это нечто вроде медитации, пока Дулин не захрапел.
Когда они очнулись, всех стошнило.
– Ничего не вышло, – простонала Пипацзы и потерла налитые кровью глаза.
– Потому что вы не пытались увидеть, – отрезала Рин. Она и не ожидала, что кому-нибудь из них удастся попасть в Пантеон с первого раза, но все-таки надеялась хотя бы на что-то. Какой-нибудь слабый намек на встречу с божественным. А не просто несколько часов в состоянии полуидиотов.
– Там не на что смотреть, – пожаловался Мерчи. – Как я ни пытался, я видел только темноту.
– Это потому что ты не сосредоточился.
– Я старался.
– Нет, ты старался недостаточно сильно, – в сердцах ответила Рин. Наблюдать за группой запинающихся идиотов не очень-то весело, оставаясь единственным трезвым человеком среди них. – Вы могли хотя бы подумать о Пантеоне, вместо того чтобы делать всякие глупости.
– Я о нем думал, еще как, – возмутился Мерчи. – Ты могла бы дать нам более четкие указания, чем наесться маковых зерен и вызвать бога.
Рин понимала, что он прав. Она плохо их учит. Рин просто не знала, как объяснить яснее. Ей так хотелось бы, чтобы рядом был Чахан, знающий вселенную и ее загадки как свои пять пальцев, который мог бы с легкостью объяснить им сложные концепции. Это получилось бы и у Дацзы, и у Сорган Ширы – те просто внедрили бы в головы учеников нужные образы. Рин нужно было каким-то образом сломать их привыкший к определенной логике разум, как когда-то поступил с ней Цзян, но у нее не получилось бы повторить даже его годичный курс, не говоря уже о том, чтобы сократить его до двух недель.
Она вытянула руки над головой. Рин уже несколько часов сидела в одной позе, и у нее ныли плечи.
– Идите в свои шатры и поспите, – велела она. – Утром попробуем еще раз.

* * *

– Может, это была дурацкая затея, – призналась она Катаю после того, как уже третий вечер подряд безрезультатно давала рекрутам маковые зерна. – Их разум – как скала. В него ничего не засунешь, и все мои слова им кажутся глупыми.
Катай сочувственно похлопал ее по плечу.
– Взгляни на происходящее с их точки зрения. Ты тоже считала это глупостью, когда начала заниматься на курсе Наследия. Считала Цзяна чокнутым.
– Но я-то понятия не имела, чем мы занимаемся!
– Кое-что все-таки представляла.
Он попал в точку. На втором году обучения Рин еще не знала подлинного Цзяна, но понимала – он может делать то, на что обычный человек не способен. Она видела, как он сгущает тени, даже не шелохнувшись. Чувствовала, как по его приказу дует ветер и бежит рябь по воде. Она знала, что он обладает неведомой силой, и желала тоже ее заполучить, какие бы препятствия ни стояли на пути. И у нее это заняло целый год.
Однако бо́льшую часть того года отняли бесконечные предупреждения Цзяна, чтобы она не стала тем, кем в итоге стала. Сейчас Рин не задумывалась о безопасности или о долговременной стабильности рекрутов. Ей нужно было войско, на которое она могла бы рассчитывать хотя бы несколько месяцев.
– Отвлекись на минутку, – предложил Катай. – Нет смысла биться головой об стену. Посмотри лучше, над чем я работаю.
Рин вышла вместе с ним из шатра. В десяти минутах от лагеря Катай устроил себе мастерскую под открытым небом, которая состояла из разбросанных на земле инструментов, рисунков, прижатых камнями, чтобы их не унесло беспощадным степным ветром, и какого-то массивного сооружения, накрытого тяжелым холстом. Катай обеими руками сдернул ткань, и глазам Рин предстал расколотый надвое дирижабль, лежащий набоку. Его внутреннее устройство было выставлено напоказ, как кишки вспоротого животного.
– Не ты одна пытаешься выровнять асимметрию сил, – сказал он.
Рин подошла ближе, чтобы осмотреть механизм двигателя, провела рукой по внутренней части корпуса. Она никогда прежде не видела такого материала – не древесина, не бамбук и точно не тяжелый металл. Двигатель выглядел еще более чужеродным – сложная паутина шестеренок и винтов, напоминающая круглые часы сестры Петры, идеальный механизм, который гесперианцы считали доказательством того, что мир создан по замыслу Творца.
– Это единственный дирижабль, оставшийся относительно целым, – объяснил Катай. – Остальные сгорели или рассыпались на мелкие кусочки. Но у этого, видимо, двигатель отказал уже совсем близко к земле. Механизм до сих пор работает.
– Погоди, – резко вскинулась Рин. Она думала, что Катай изучает, как работают дирижабли, а не пытается их запустить. – Ты пытаешься сказать, что можешь на нем летать?
– Возможно. Пробный полет можно устроить через несколько дней. Как только мы подсоединим гондолу, теоретически возможно поднять его в воздух.
– Тигриные сиськи! – Пульс Рин участился при одной мысли о том, что это может значить. Если у них будет работающий дирижабль, это открывает массу тактических возможностей. Они по-прежнему не справятся с гесперианским воздушным флотом на открытой местности, потому что у того будет численное преимущество, но путешествия по воздуху можно использовать и для других целей. – Это решит многие проблемы. Перевозка войск. Быстрая переброска припасов. Пересечение рек…
– Не так быстро. – Катай постучал пальцем по медному цилиндру в центре механизма. – Я наконец-то вычислил, на каком топливе они летают. Они сжигают уголь, но весьма неэффективно. Эти штуки сделаны из очень легкого материала, но все равно чудовищно тяжелые. Они не могут оставаться в воздухе дольше чем один день, просто не поднимут столько угля.
– Понятно, – разочарованно протянула Рин.
Это частично разрешило загадку, почему Нэчжа не воспользовался воздушным флотом, когда они пересекали хребет Баолей. Дирижабли годятся для демонстрации силы. Но они не дают гесперианцам полной власти над небом. Они зависят от поддержки с земли, от топлива.
– Все равно лучше, чем ничего, – сказал Катай. – Постараюсь поднять его в воздух на следующей неделе.
– Ты просто невероятный, – проворковала Рин.
Катай всегда был таким умным, что его изобретения уже не должны были бы вызывать удивление, в особенности после того, как он позволил ей летать, но разобраться в устройстве дирижабля – достижение совершенно иного масштаба. Это чужеземная технология, на столетия опережающая никанские, но он каким-то образом разобрался всего за несколько дней.
– И ты это понял, просто рассматривая дирижабль?
– Я разобрал все детали, которые можно было снять, и долго рассматривал те, которые снять не удалось. – Он запустил руку в волосы и посмотрел на двигатель. – Базовые принципы довольно просты. Но я еще многого не понимаю.
– Но тогда… тогда как? – Рин прищурилась, глядя на сложный механизм, который выглядел слишком замысловатым для понимания. Она даже не знала бы, с чего начать. – То есть как ты разобрался во всех премудростях?
– Я и не разбирался, – повел плечами Катай. – Не сумел. Я не понимаю принципа действия даже половины этих механизмов. Это для меня загадка и останется таковой, пока я не пойму основ технологии, а этого не произойдет, пока я не пройду обучение в их Серых башнях.
– Но если ты не разбираешься в основах, то как же…
– Они мне без надобности. Не играют роли. Мы не строим дирижабли самостоятельно, нам нужно только научиться на них летать. Мне достаточно лишь поковыряться в нем, чтобы воссоздать первоначальные условия для работы.
Рин застыла.
– Что ты сказал?
– Я сказал, мне нужно только поковыряться в нем… – Катай запнулся и с удивлением покосился на нее. – Что это с тобой?
– Ничего, – ошарашенно произнесла она.
Слова Катая отдавались эхом в ее голове, словно звон колоколов. Первоначальные условия для работы.
Великая черепаха! Неужели все так просто?
– Проклятье! – сказала Рин. – Я поняла, Катай!
Она просто силой затащит своих рекрутов в Пантеон.
Все просто. И как только она не видела этого раньше? Нужно было начать именно с этого – создать первоначальные условия, как при ее первой встрече с божественным.
Впервые она вызвала Феникса на целый год раньше, чем Цзян отвел ее в Пантеон. Рин не осознавала, что делает. Она лишь помнила, как победила Нэчжу на ринге, избив его до полусмерти, потому что он ударил ее по лицу и Рин это возмутило. А потом ее пришлось вынести из здания на прохладный воздух, потому что она не могла сдержать полыхающий внутри мощный пожар.
В тот день она не вызвала огонь. Но прикоснулась к Пантеону. И это стало катализатором всего, что произошло потом – встреча с богами проделала в ее мире такую брешь, которую могли заполнить только новые встречи.
Что притянуло Рин к богам, прежде чем она даже узнала их имена?
Ярость. Пылающая, мстительная ярость. И страх.
– Вспомните самое плохое, что когда-либо с вами случалось, – велела она ученикам.
Как всегда, они были смущены и озадачены.
– Ты же не хочешь, чтобы мы на самом деле рассказали… – начала Пипацзы.
– Хочу. Расскажите. Опишите худшее событие в своей жизни. Повторения которого вы хотите избежать любой ценой.
Пипацзы вздрогнула:
– Я не собираюсь…
– Я знаю, как тяжело об этом вспоминать, – сказала Рин. – Но боль – кратчайший путь к Пантеону. Найди свои раны. И расковыряй их ножом. Подтолкни себя к краю. Какие воспоминания всплывают у тебя в голове?
Щеки Пипацзы вспыхнули. Она быстро заморгала.
– Отлично. Не торопись, подумай об этом хорошенько. – Рин повернулась к Дулину: – Сколько времени ты провел в погребальной яме?
– Я…
Он умолк.
– Два дня? Три? Когда мы тебя нашли, ты был совершенно истощен.
– Я не хочу об этом вспоминать, – напрягся Дулин.
– А придется, – напирала Рин. – Это единственный способ, который приведет к результату. Ладно, попробуем другой вопрос. Что вы видите, когда представляете лицо мугенца?
– Это легко, – откликнулся Мерчи. – Я вижу сраное насекомое.
– Хорошо, – сказала Рин, хотя и знала, что это бравада, а не раздирающий душу гнев, который ей требовался. – И как бы ты с ним поступил, если бы мог? Раздавил бы его? – В ответ на смущенные взгляды Рин заговорила тверже: – Не смущайтесь так. Вы здесь, чтобы научиться убивать, вы сами на это подписались. Не для самозащиты и не благородным способом. Каждый из вас жаждет крови. Так как бы вы поступили с мугенцами?
– Я хотела бы, чтобы они чувствовали себя такими же беззащитными, как я когда-то, – заговорила Пипацзы. – Чтобы я стояла перед ними и плевалась им ядом в лицо. А они корчились от каждого моего прикосновения.
– Почему?
– Потому что они прикасались ко мне. И от этого мне хотелось умереть.
– Хорошо. – Рин протянула ей плошку с маковыми зернами. – А теперь давай попробуем это повторить.
Пипацзы первой добилась успеха.
Приняв наркотики в прошлый раз, Пипацзы каталась по земле, хихикая себе под нос в ответ на шутки, которые никто, кроме нее, не слышал. Однако на этот раз она на несколько минут застыла и вдруг завалилась навзничь, словно марионетка с подрезанными нитями. Ее глаза были открыты, но закатились, так что остались видны только белки.
– На помощь! – закричала Ляньхуа, схватив Пипацзы за плечи. – Помогите, кажется, она…
Но Пипацзы взмахнула руками, растопырив пальцы. Жест ясно говорил: оставьте меня в покое.
– Пусть полежит, – резко сказала Рин. – Не трогайте ее.
Пипацзы скребла землю словно когтями, прочерчивая глубокие борозды. Из ее горла вырывались низкие гортанные стоны.
– Ей больно, – напирал Мерчи. Он схватил ее и притянул к себе, лихорадочно похлопывая Пипацзы по щекам: – Эй! Эй! Ты меня слышишь?
Губы Пипацзы тут же зашевелились, она разразилась потоком слов на неизвестном языке. Кончики ее пальцев побагровели. А когда ее глаза открылись, Рин увидела под ресницами два черных бездонных колодца.
Наконец-то. Рин ощутила прилив горячей и свирепой гордости в сопровождении легкого укола страха. Какого бога Пипацзы призвала из бездны? Хватит ли ей сил с ним справиться?
– Пипацзы? – Голос Мерчи задрожал.
Пипацзы поднесла трясущуюся руку к его лицу.
– Да?
Ее лицо дернулось и растянулось в широкой улыбке, хотя в глазах застыла мука, будто что-то у нее внутри, не вполне человеческое, натянуло ее кожу как маску.
– Вернись, – прошептала Рин.
Другие рекруты отступили к дальней стене хижины. Мерчи в смятении потупился. Его руки в тех местах, которыми он коснулся кожи Пипацзы, покрылись черными полосами.
Пипацзы моргнула и села, озираясь, словно очнулась из глубокого сна. Ее глаза по-прежнему напоминали обсидиан.
– Где мы?
– Мерчи, отойди! – выкрикнула Рин.
Мерчи оттолкнул Пипацзы. Она мешком рухнула на пол, ее руки и ноги задрожали. Мерчи отпрянул, лихорадочно потирая руки, словно мог очистить кожу. Но чернота ползла дальше. Как будто все вены Мерчи поднялись к коже и расширились, подобно впадающим в реку ручьям.
«Я должна им помочь, – поняла Рин. – Все это произошло из-за меня…»
Но она не могла заставить себя пошевелиться. И не знала, что ей делать, если бы смогла.
Мерчи вытаращил глаза и открыл рот, как будто его вот-вот вырвет, а потом упал на бок, извиваясь.
Пипацзы выгнула спину и закрыла рот рукой. Из-под ее пальцев вырывалось резкое дыхание вперемежку с икотой.
– О боги, – снова и снова шептала она. – О боги. Что я натворила?
Дулин и Ляньхуа вжались в стену. Ляньхуа поглядывала на дверь, словно размышляя, не рвануть ли прочь. Стоны Пипацзы превратились в пронзительный вой. Она подползла к Мерчи и схватила его за плечи, пытаясь привести в чувство, но лишь оставила глубокие кровавые вмятины в тех местах, где ее пальцы коснулись кожи.
Рин в конце концов пришла в себя.
– В угол! – приказала она Пипацзы. – Сиди там и никого не трогай.
К ее величайшему облегчению, Пипацзы подчинилась. Рин занялась Мерчи. Его судороги сменились легким подергиванием, но вся кожа покрылась черно-багровыми пятнами, под которыми бугрились вены, словно превратившиеся в камень.
Рин понятия не имела, чем ему могли помочь лекари Чолана, но обязана была хотя бы попытаться.
– Помогите мне его поднять, – велела она.
Но ни Дулин, ни Ляньхуа не пошевелились, оцепенев от потрясения.
И Рин пришлось самой тащить Мерчи. Он был слишком высок, чтобы взвалить его на плечо, остался единственный вариант – волочь его за ноги. Рин нагнулась и осторожно взяла его за ноги, стараясь не прикасаться к голой коже. Когда она потянула, плечо заныло от такого веса, но тут в дело вступил адреналин, заглушив боль, и Рин удалось найти в себе силы, чтобы дотащить его из хижины до лазарета.
– Полежи тут, – сказала она. – Просто дыши. Мы поставим тебя на ноги.
С таким же успехом она могла бы говорить с камнем. Несколько секунд спустя, оглянувшись, Рин увидела, что его глаза остекленели, а кожа выглядит как у трехдневного трупа. Мерчи не ответил, когда Рин его потрясла. У него пропал пульс. Она не заметила, когда он перестал дышать.
Пошатываясь, Рин вышла наружу. Но задолго до того, как она оказалась в лазарете, Рин уже понимала, что здесь понадобится не лекарь, а могильщик.

* * *

Когда Рин вернулась в хижину, Пипацзы там уже не было.
– Где она? – спросила Рин.
Дулин и Ляньхуа по-прежнему неподвижно сидели у стены, в той же позе, в какой Рин их оставила. Они явно плакали – глаза Дулина покраснели и помутнели, а Ляньхуа дрожала и терла глаза кулаками.
– Убежала, – ответил Дулин. – Сказала, что больше не может здесь оставаться.
– И вы ее отпустили? – Рин хотелось его ударить, лишь бы стереть с лица это оцепенение. – Вы знаете, куда она пошла?
– Кажется, к холму, она сказала…
Рин бросилась бежать.
К счастью, Пипацзы легко было отыскать по свежим следам на снегу. Рин догнала ее уже на холме, на краю обрыва. Пипацзы исступленно кашляла, пытаясь отдышаться после бега.
– Что ты делаешь? – обратилась к ней Рин.
Пипацзы не ответила. Она выпрямилась и, стоя над обрывом, занесла ногу над пропастью, словно ощупывая пустоту, прежде чем броситься вниз.
– Пипацзы, отойди от края.
Рин оценила расстояние между ними. Если она прыгнет, то может ухватить Пипацзы за ноги, прежде чем та нырнет вниз, но только если Пипацзы промедлит. Девушка готова была спрыгнуть в любой момент, и внезапное движение Рин могло ее только подтолкнуть.
– Ты в смятении, – как можно мягче произнесла Рин, протягивая руку, как будто приближалась к дикому зверю. – Тебя переполняют эмоции, я понимаю, но так и должно быть.
– Это ужасно. – Пипацзы не обернулась. – Это… Я не могу.
Она медлила. Явно еще не решила, готова ли умереть. Хорошо.
Рин заметила, что ее пальцы больше не багровые. Она явно вернула контроль над собственным телом. Теперь к ней безопасно прикасаться.
Рин бросилась вперед и схватила ее за талию. Они вместе рухнули в снег. Рин оказалась наверху и сдернула Пипацзы за шиворот подальше от обрыва, а потом прижала коленом в живот, чтобы не сбежала. Но та не сопротивлялась.
– Все еще собираешься спрыгнуть вниз? – спросила Рин.
Узкая грудь Пипацзы вздымалась от тяжелого дыхания.
– Нет.
– Тогда вставай.
Рин поднялась и протянула ей руку.
Но Пипацзы осталась лежать. Ее плечи судорожно тряслись, а лицо исказилось в рыданиях.
– Не плачь. Посмотри на меня.
Рин наклонилась и взяла Пипацзы за подбородок. Она не понимала, почему вдруг это сделала. Она никогда прежде так себя не вела. Но однажды так поступил с ней Вайшра, и он сумел привлечь ее внимание, загнав страх в глубины разума.
– Хочешь на этом закончить?
Пипацзы молча уставилась на нее, заливаясь слезами. Казалось, она слишком ошеломлена, чтобы говорить.
– Потому что, если ты решишь уйти, я тебя отпущу. Никто не принуждает тебя становиться шаманом. Ты больше никогда не попадешь в Пантеон. Ты можешь и армию покинуть, если хочешь. Вернешься к сестре, поселитесь где-нибудь в провинции Собака. Ты этого хочешь?
– Но я не… – Пипацзы перестала рыдать, но выглядела смущенной. – Не знаю. Не знаю, чего я…
– Зато я знаю, – сказала Рин. – Я знаю, что ты не хочешь на этом закончить. Потому что тебе понравилось, верно? Этот прилив всевластия – лучше всего, что ты когда-либо чувствовала. Тебе же приятно было увидеть, на что ты способна? К несчастью, твоей первой жертвой стал союзник, но только представь, как ты будешь расправляться с врагами. Представь, как одним прикосновением будешь уничтожать армии.
– Она сказала мне… – Пипацзы глубоко и судорожно вздохнула. – В смысле, богиня… Она сказала, что я больше никогда не буду бояться.
– Такова власть богов. И ты не готова ее лишиться. Я тебя знаю. Ты похожа на меня.
Пипацзы уставилась куда-то в пространство за спиной Рин. Как будто утонула в собственных мыслях.
Рин села рядом с Пипацзы и тоже посмотрела в сторону обрыва.
– Что ты увидела, когда проглотила маковые зерна?
Пипацзы прикусила губу и отвернулась.
– Расскажи.
– Не могу. Это слишком…
– Посмотри на меня.
Рин задрала рубашку. Наверху грудь еще была перебинтована, после того как Жига пинками сломал Рин ребра. Но чуть ниже солнечного сплетения был виден черный отпечаток руки Алтана, так же ясно, как в тот день, когда он там появился. После того как Пипацзы рассмотрела отпечаток, Рин повернулась боком и продемонстрировала неровные шрамы в том месте, где когда-то ее пырнул ножом Нэчжа.
Лицо Пипацзы побелело.
– Но как…
– Все эти шрамы я получила от людей, которых, как мне казалось, любила, – сказала Рин. – Один из них уже мертв. Другой скоро умрет. Я знаю вкус унижения. Храни свои тайны, если хочешь. Но что бы ты ни сказала, я не стану думать о тебе хуже.
Пипацзы долго смотрела на отпечаток ладони Алтана. А когда наконец заговорила, Рин пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать ее шепот на фоне завываний ветра.
– Когда они пришли, мы были в борделе. Они поднимались по лестнице, и я велела Цзюто спрятаться. Она… – Голос Пипацзы дрогнул. Она судорожно вздохнула и продолжила: – У нее не было времени выскользнуть за дверь, и она спряталась под одеялами. Я накидала их сверху. Груду зимних одеял. И велела ей не шевелиться, не издавать ни звука, что бы ни случилось, что бы она ни услышала. Они вошли и нашли меня, и… и… – Пипацзы нервно сглотнула. – И Цзюто не пошевелилась.
– Ты ее защитила, – мягко произнесла Рин.
– Нет. – Пипацзы резко тряхнула головой. – Не защитила. Потому что… Потому что, когда они ушли, я открыла шкаф и вытащила одеяла. И Цзюто не пошевелилась. – Она поморщилась. – Не пошевелилась. Она задыхалась, не могла дышать под проклятыми одеялами, но не двигалась, потому что я ей велела. Я решила, что убила ее. Так оно и есть, потому что она снова начала дышать, но из-за меня…
Она взвыла и закрыла лицо руками. Больше Пипацзы ничего не добавила. Но в этом не было необходимости, Рин уже сама обо всем догадалась.
Это объясняло, почему Цзюто повсюду следует за сестрой. Почему Пипацзы не оставляет ее одну. Почему Цзюто не разговаривает. Почему смотрит на каждого, кто пытается с ней заговорить, бессмысленным, испуганным взглядом.
Рин хотелось обнять Пипацзы за трясущиеся плечи, крепко прижать ее к себе и сказать, что ей нечего стыдиться и не в чем раскаиваться. Цзюто выжила, этого уже достаточно. Рин хотелось сказать Пипацзы, чтобы взяла сестру, бежала подальше от этого места и больше никогда не вспоминала о Пантеоне. Хотелось сказать, что все закончилось.
Но вместо этого она велела самым суровым тоном, на какой была способна:
– Прекрати рыдать.
Пипацзы испуганно подняла голову.
– Идет война, – сказала Рин. – Думаешь, вы какие-то особенные? Думаешь, больше никто не страдает? Оглядись вокруг. Вы хотя бы живы. А тысячам других не так повезло. И другим тысячам грозит та же участь, если ты не сумеешь принять ту власть, которой можешь обладать.
Рин услышала стальные и беспощадные нотки в собственном голосе, которых никогда прежде не было. Голос звучал как чужой. Однако Рин точно знала, откуда он взялся, ведь все ее слова были эхом тех, которые когда-то говорил ей Вайшра – единственного его подарка.
«Когда услышишь крик, беги на него».
– Все, что ты мне сейчас рассказала, – это твой ключ к богам. Никогда не забывай о том, что ты сейчас почувствовала. Именно это дает тебе силу. Именно из-за этого ты останешься человеком.
Рин схватила Пипацзы за руку. У нее были тонкие пальцы, грязные и поцарапанные. Совсем не так должны выглядеть пальцы девушки. Такие пальцы ломают кости. В точности как пальцы Рин.
– Ты обладаешь властью отравить любого, до кого дотронешься, – сказала Рин. – Можешь сделать так, чтобы больше никто не страдал, как страдали ты и твоя сестра. Так используй свой дар.

* * *

Успех Пипацзы повторили и остальные. Два дня спустя Ляньхуа взвизгнула и завалилась на бок. Поначалу Рин испугалась, что она приняла слишком большую дозу и потеряла сознание, но потом заметила, что шрамы на руках и ключицах Ляньхуа исчезли, теперь на месте исполосованной ножом кожи появилась новая, идеально гладкая.
– Что ты видела? – спросила ее Рин, когда Ляньхуа очнулась.
– Прекрасную женщину, – пробормотала та. – Она держала в одной руке цветок лотоса, а в другой – тростниковые стебли. Она улыбнулась и сказала, что может меня исцелить.
– А как ты думаешь, она может помочь и другим? – спросила Рин.
– Думаю, да. Она что-то вложила мне в руки. Белое и горячее, и я видела, как оно светится из-под пальцев, как будто… как будто я держала само солнце.
Великая черепаха! Сердце Рин заколотилось в предвкушении. Это можно использовать.
Наконец Ляньхуа удалось вызвать богиню, оставаясь в сознании, и Рин проверила ее способности на нескольких раненых животных – белках с искалеченными ногами, птицах со сломанными крыльями и обгоревших до полусмерти кроликах. Ляньхуа благоразумно не стала спрашивать, откуда взялись животные. Когда она привела всех животных в изначальный вид, без видимых побочных эффектов, Рин разрешила Ляньхуа провести эксперимент на ней самой.
– Меня беспокоят эти два ребра, – сказала она, задрав рубаху. – Нужно снять бинты?
– Не думаю.
Ляньхуа провела пальцами по тугой льняной повязке, щекоча кожу. Рин ощутила прилив жара, почти мучительный. Но через пару секунд ребра болеть перестали. Впервые после восхождения на гору Тяньшань она могла дышать, не поморщившись.
– Великая черепаха! – поразилась Рин, поворачиваясь туда-сюда. – Спасибо.
– А ты… – Пальцы Ляньхуа застыли в воздухе над правой рукой Рин, словно в ожидании разрешения. Девушка смотрела на культю. – Хочешь, чтобы я попробовала?
Вопрос застал Рин врасплох. Ей не приходило в голову попытаться восстановить потерянную руку. Она моргнула, не ответив. Она разрывалась между очевидным «да, конечно, сейчас же попытайся» и страхом перед ложной надеждой.
– Не уверена, что получится, – быстро произнесла Ляньхуа. – И если ты не хочешь…
– Нет-нет, прости, – поспешила ответить Рин. – Конечно, хочу. Да. Давай.
Ляньхуа закатала рукав на культе Рин и приложила холодные пальцы к гладкой коже. Прошло несколько минут. Ляньхуа сидела неподвижно, сосредоточенно зажмурившись, но Рин ничего не чувствовала – ни тепла, ни щекотки, только фантомный зуд на месте отсутствующей кисти. Текли минуты, но зуд не превратился во что-то еще.
– Хватит, – наконец сказала Рин. Она не могла больше это выносить. – Достаточно.
Ляньхуа разочарованно поникла.
– Видимо, все-таки есть ограничения. Но может, если я еще раз попробую…
– Не стоит. – Рин одернула рукав, надеясь, что Ляньхуа не заметит дрожь в ее голосе. Почему же так тяжело на душе? Она ведь понимала, что ничего не получится, глупо было надеяться. – Ничего страшного. Кое-что ты не можешь исправить.
Но если говорить о зрелищности, Дулин переплюнул всех. Через неделю, после многочисленных неудачных попыток, Рин уже подумывала его отстранить, избавив от мучений, но он с упрямой решимостью принял дополнительную дозу маковых зерен и вскоре вызвал Великую черепаху.
Во всех мифах, которые когда-либо слышала Рин, Черепаха была терпеливым и добрым созданием, защищающим все сущее, незримым стражем, олицетворяющим долголетие и прохладную, плодородную землю. Жители Тикани надевали нефритовые подвески в форме черепахового панциря, которые приносили удачу и стабильность. В Синегарде больших каменных черепах часто устанавливали в качестве надгробий, чтобы охраняли дух умерших.
Дулин призвал вовсе не такую Черепаху. Он проделал в земле дыру. Без предупреждения. Секунду назад земля под их ногами была твердой, а через мгновение в хижине образовался круглый колодец диаметром в пять шагов, с неизведанными чернильно-черными глубинами. Только чудом никто в него не рухнул. Пипацзы и Ляньхуа с визгом отскочили от края.
Дыра закончила расти точно у ног Дулина, но почва и камни еще сыпались с краев в пустоту.
Рин медленно заговорила, чтобы не спугнуть Дулина – вдруг он случайно всех их похоронит.
– Отлично. Как думаешь, ты сумеешь вернуть все как было?
Он ошарашенно уставился на дыру, словно пытался убедить себя не только в ее существовании, но и в том, что он сам ее создал.
– Не знаю.
Он дрожал. Рин прикоснулась к его плечу:
– Что ты чувствуешь?
– Она… она голодная, – смущенно отозвался Дулин. – Похоже, она хочет еще.
– Чего?
– Яму пошире. Она хочет увидеть солнечный свет.
Его голос дрогнул. Рин догадывалась, какие воспоминания привели его в Пантеон. Он наверняка вспоминал, как его похоронили заживо.
– Она хочет на свободу.
– Еще бы, – сказала Рин. – Но, пожалуй, лучше попробуй где-нибудь подальше от нас.
Дулин нервно сглотнул и кивнул. Гул в яме затих.
– Генерал Фан! – окликнула Рин Пипацзы, стоящая с другой стороны ямы. – Мне кажется, нам понадобится хижина побольше.
На следующий день Рин и ее рекруты еще до рассвета отправились на пустынное плато, где вызванные ими боги не могли бы повредить жителям поселения Чолана.
– И далеко вы собрались? – поинтересовался Катай.
– Миль на пять, – ответила Рин.
– Не так уж далеко. Лучше на десять.
– Мы все равно до вас не достанем!
– Тогда на восемь. Отведи их как можно дальше отсюда. Не стоит уничтожать всю армию еще до того, как это сделает Нэчжа.
Рин набила сумку провизией на четыре дня и таким количеством наркотиков, которого хватило бы, чтобы убить четырех слонов, и повела рекрутов по обширному плато Скаригон. Они шли все утро и остановились, только когда солнце стояло высоко в безоблачном, интенсивно синем небе, а температура стала обжигающей, несмотря на непрекращающийся ветер.
– Это место подойдет, – решила Рин.
Во всех направлениях до самого горизонта раскинулась плоская, выжженная степь. Ни деревьев, ни скал, ни холмов, которые могли бы послужить укрытием, но ничего страшного – они взяли с собой два складных шатра, а небо не обещало изменения погоды как минимум на два ближайших дня.
Рин сняла заплечную сумку и бросила ее на землю.
– Выпейте воды, а потом приступим.
Пипацзы уже жадно пила из фляги. Она икнула и вытерла рот ладонью.
– И чем займемся?
Рин улыбнулась:
– Отойдите подальше.
Они отошли на несколько шагов, с опаской наблюдая за Рин.
– Еще дальше.
Рин подождала, пока они окажутся хотя бы в двадцати шагах. Потом вытянула руку к небу и вызвала огонь.
Пламя пронзило ее, как разряд молнии. Это было восхитительно. Огонь разгорелся сильнее, и Рин купалась в собственной силе, не сдерживая себя, испытав почти такой же восторг, как на горе Тяньшань.
Заметив широко открытые глаза и восхищение, написанное на лицах рекрутов, она засмеялась.
Она понежилась в столбе огня еще несколько секунд, а затем спрятала его внутри.
– Ваша очередь, – сказала она.
В следующие несколько часов Рин присматривала за Пипацзы и Ляньхуа, которые испытывали свои возможности друг на друге. Пипацзы опустилась на колени и прижала ладони к земле. Через несколько секунд на поверхность вылезли из нор существа всех размеров и форм – черви, змеи, длинноногие степные крысы, птицы. Они извивались и визжали, отчаянно царапая проступающие черные вены.
– Хватит, – приказала Рин, и Ляньхуа поспешила вернуть животным первоначальный вид, одному за другим, пока от черноты не осталось и следа.
Границы способностей Ляньхуа быстро стали очевидными. Поверхностные раны она могла исцелить меньше чем за минуту, на сломанные кости и внутренние кровотечения требовалось чуть больше времени, но, похоже, смертельно опасные раны лечению не поддавались. Жертвы Пипацзы по большей части умирали за считаные секунды, и все усилия Ляньхуа были напрасны.
Границы возможностей Пипацзы были менее очевидны. Поначалу Рин решила, что ей необходимо прикоснуться к коже, но потом оказалось, что яд Пипацзы просачивается даже сквозь почву, добираясь до подземных существ.
– Давай попробуем с водой в пруду, – предложила Рин. Ей пришла в голову чудовищная, но восхитительная мысль, но не хотелось озвучивать ее до подтверждения. – Посмотрим, не увеличит ли это радиус действия.
– Но нам нужна эта питьевая вода, – возразил Дулин. – Другой пруд в миле отсюда.
– Так наполните фляжки, а когда Пипацзы закончит, перенесем лагерь к следующему пруду.
Они подчинились. Как только фляжки были заполнены, Пипацзы склонилась над прудом, сосредоточенно нахмурившись, и опустила в воду пальцы. Ничего не произошло. Рин надеялась, что по пруду растекутся черные полосы, но вода осталась мутной, болотно-зеленой. Потом на поверхность начала всплывать кверху брюхом рыба, раздувшаяся и потерявшая цвет.
– Мерзость какая, – сказал Дулин. – Рыбу на ужин лучше выловить в другом месте.
Рин промолчала, сжав кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
Вот оно. Вот как она победит Нэчжу.
Нэчжу невозможно убить, потому что его защищает Дракон, заживляя все раны за считаные секунды. Но Чахан сказал, что источник его силы – в реке, протекающей через гроты Арлонга.
А если атаковать саму реку?
– Можно уже прекращать? – поинтересовалась Пипацзы. На поверхность воды по-прежнему всплывали дохлые жабы, головастики и насекомые, пуская пузыри. – По-моему, это уже слишком.
– Ладно, – пробормотала Рин. – Хватит.
Пипацзы встала и быстро вытерла руки о штаны. На ее лице было написано отвращение.
Рин не могла отвести взгляда от пруда. Теперь вода стала черной, словно чернильница с трупами.
Нэчжа никогда не встречался с Пипацзы. Он понятия не имеет, кто она и на что способна. Он увидит просто симпатичную девушку с томными глазами и длинными ресницами, которая выглядит совершенно неуместно на поле боя. И всего через мгновение она превратит его вены в черную слизь.

* * *

Потом Рин занялась Дулином. Он питал пристрастие к ямам – в первый же день Дулин с легкостью создавал ямы любых форм и диаметром в десяток шагов. Но только прямо перед собой, его ноги должны были находиться на краю обрыва.
В этом и заключалась проблема. Конечно, ямы обладали большим потенциалом в бою, но Дулину придется находиться в самой гуще.
– Можешь сделать с землей еще что-нибудь? – спросила Рин. – Если у тебя получаются ямы, может, ты сумеешь и поднять землю? Или отодвинуть в сторону? Перемешать прямо на месте?
Она пока не знала, как этим можно воспользоваться. Рин мысленно нарисовала смутную картинку с огромными столбами земли, перемещающимися по воздуху, как змеи. А может, устроить землетрясение, чтобы рассеять и сбить с толку врагов, не понеся при этом потерь?
– Попробую.
Он опустил голову и сосредоточенно нахмурился. Земля под ногами задрожала, но едва заметно, так что поначалу Рин приняла это за игру воображения. Но потом дрожь усилилась. Однако, как только Рин пришло в голову, что, пожалуй, достаточно, ее подбросило в воздух.
Она плюхнулась навзничь, треснувшись головой о землю. Уставилась в небо, разинув рот, как рыба, и пытаясь дышать. Она не чувствовала своих пальцев ни на руке, ни на ногах.
Голова разламывалась. Сверху появились лица Дулина и Ляньхуа. Пипацзы что-то кричала, но голос звучал приглушенно и неразборчиво. Руки Ляньхуа пробрались Рин под рубашку и остановились на ребрах, а потом чудесное, обжигающее тепло разлилось по телу и голове, пока, наконец, вопли Дулина не превратились в четкие и разборчивые слова.
– Ты цела?
– Да, – выдохнула она. – Цела.
Когда Ляньхуа убрала руки, Рин повернулась на бок, поджав ноги, и засмеялась. Она просто не могла сдержаться, смех выливался из нее водопадом, упорным и бодрящим.
Ляньхуа выглядела встревоженной.
– Что с тобой?..
– Мы победим, – прохрипела Рин. Она не понимала, почему никто больше не смеется. Почему они не смеются? Почему не сходят с ума от радости? – О боги! Охренеть! Да! Мы победим.
Они оттачивали свои умения еще два дня – проверяли время реакции, границы и дозы наркотиков. Разобрались, сколько времени требуется, чтобы маковые зерна начали действовать – двадцать минут для Пипацзы и Ляньхуа и десять для Дулина. Узнали, как долго могут действовать в полную силу (не больше часа каждый) и когда выйдут из полусонного состояния.
Их умения оставались несовершенными – за две недели невозможно добиться эффективности настоящих цыке. Но главное – они привыкли обращаться к богам и могли повторить результаты на поле боя. Этого достаточно.
Рин велела возвращаться в лагерь без нее. Ей хотелось сначала забраться чуть дальше. Они не спросили, куда она направляется, а она не стала рассказывать.
Оставшись в одиночестве, она шла вперед, пока не нашла укромный уголок у подножия холма, с видом на далекую гору Тяньшань.
Рин собрала самые крупные камни поблизости и сложила их в пирамидку напротив заходящего солнца. Шаткий мемориал, но он выстоит. Вряд ли кто-нибудь здесь ходит. Со временем ветер, снег и ливни не оставят от этих камней и следа, но пока что сгодится.
Большего Цзян не заслуживал. Но это все-таки заслужил.
Рин видела выражение его лица, когда выбегала из храма. Он прекрасно понимал, что делает. В тот момент он был собран и уверен, примирился с прошлым и держал ситуацию под контролем. И он решил пожертвовать собой, но спасти Рин.
– Спасибо, – прозвенел ее голос в холодном и плотном воздухе.
В груди что-то сжалось.
Когда-то Рин любила его, как отца.
Он научил ее всему, что знал. Привел ее к Пантеону. А потом бросил, снова вернулся, предал и спас.
Он многих обрек на смерть, обрек на смерть ее народ, но спас ее.
И что же ей делать с таким наследием? В глазах встали горючие слезы. Рин раздраженно смахнула их.
Она пришла сюда не рыдать. Цзян не заслужил ее слез. Она не оплакивает его, а отдает дань уважения.
– Прощай, – прошептала она.
Рин больше нечего было сказать.
Нет, неправда. На душе тяжким грузом лежало что-то еще, что нельзя было оставить невысказанным. Рин не осмеливалась произнести эти слова ему в лицо, пока Цзян был жив, хотя ей много раз хотелось. Но теперь не могла больше молчать. Она пнула ногой камень и сглотнула, но комок в горле все равно никуда не делся. Рин откашлялась, и по ее щекам полились слезы.
– Ты всегда был трусом!

* * *

– Мы выступаем, – сказала она Катаю, когда вернулась. Рин ворвалась в хижину и быстро закинула вещи в дорожную сумку – две рубашки, штаны, ножи и запас маковых зерен. Она шесть часов шла без передышки, но до сих пор кипела энергией. – Попрошу Чолана подготовить своих людей к утру. Дирижабль готов к взлету?
– Конечно, но… Погоди, Рин, давай помедленнее, – забеспокоился Катай. – Уже? Так скоро?
– Нужно выступать сейчас, – ответила Рин.
Она не могла больше оставаться в поселении Чолана, затерянном посреди плато Скаригон. В голове кипели мыли о предстоящей кампании. Никогда прежде Рин не имела на руках таких козырей. У Республики был только один шаман – Нэчжа, против четырех у Рин, и противник мог обороняться лишь опиумными бомбами, которые выводят из строя войска с обеих сторон, без разбора.
Конечно, можно было бы еще неделю тренировать рекрутов. Естественно, со временем они отточили бы свои способности, научились изгонять богов из разума, когда те начинают говорить слишком громко. Но Рин также понимала, что каждый день промедления дает возможность Нэчже подготовиться.
Сейчас Нэчжа зализывал раны. Ей нужно захватить как можно большую территорию, прежде чем он сумеет ударить в ответ. Так или иначе, армиям придется встретиться, и Рин хотелось ударить первой.
– В кои-то веки время работает на нас, – сказала она. – Второго такого шанса не будет.
– Ты уверена, что они готовы?
Рин пожала плечами.
– Они готовы примерно в той же степени, что и я когда-то.
Катай вздохнул:
– Конечно, ты понимаешь, что это мне совершенно не нравится.

Глава 25

Первым городом на республиканской территории, на который нацелилась Рин, был Цзиньчжоу – Золотой город, жемчужина на востоке Никана. Через несколько недель похода его контуры появились над верхушками деревьев – высокие стены, изящные пагоды. На сторожевых башнях развевались голубые флаги с драконами, словно бросая вызов.
У Цзиньчжоу было и другое, менее привлекательное прозвище – Шлюха. Город стоял на границе трех провинций и с легкостью платил налоги всем трем благодаря процветающим тутовым фермам, где разводили шелкопрядов, и крупнейшим угольным шахтам в империи. В результате гарнизон Цзиньчжоу во время Опиумных войн был втрое больше, чем в любом другом городе. Ни разу в недавней истории его не грабили мародеры, он лишь мирно переходил от одного правителя к другому, торгуя лояльностью и обогащаясь.
Рин намеревалась положить этому конец.
Военный стратег Сунь-цзы однажды написал, что лучше брать вражеские города неповрежденными. Длительные и разрушительные осады никому не приносят прибыли. Цзиньчжоу служил прекрасной налоговой базой, располагался в стратегическом месте у многочисленных дорог и мог бы стать постоянной опорой, не то что разрушенные города, которые оставляла за собой армия южан.
Но Рин снова отвергла совет Сунь-цзы.
На юге она отбивала землю у Федерации. То была освободительная война. Но сейчас ее армия лишилась дома, дралась на чужой территории, и пока Республика не выпустит страну из рук, солдаты не могли вернуться в родные провинции. Но как удержать территории, не оставляя там войска, чтобы не обескровить армию? Именно по этой причине проигрывал Нэчжа – ему пришлось разделить войска между северным и южным фронтами.
А значит, Цзиньчжоу придется принести в жертву.
Город не был нужен Рин. Не нужна местная экономика. Достаточно было лишить Нэчжу доступа к этим богатствам.
Пусть город не достанется ей, лишь бы не достался ему.
Цзиньчжоу был символом власти. Цзиньчжоу посылал ясный сигнал. На пути к его крепким каменным воротам Рин охватил нервный трепет, как всегда перед сражением. Она не тревожилась за исход, потому что это не будет состязание в тактике, численности или точных расчетах. Это не будет битва с неизвестным результатом.
На сей раз победитель известен заранее. Рин видела, на что способны ее шаманы, и знала, что даже самая крепкая оборона не может противостоять армии, которая обладает силой сдвинуть землю.
Судьба Цзиньчжоу уже была предрешена. Рин просто хотелось узнать, какие разрушения может причинить ее армия.
Но сначала пришлось исполнить ритуал, как положено по этикету. Благоразумие возобладало, потому что на этом настоял Катай. Рин не могла прокормить и одеть армию без нужных ресурсов, а их труднее получить в сожженном и опустошенном городе.
– Я знаю, ты хочешь захватить город силой, – сказал Катай. – Но глупо сразу же сносить стены, не дав жителям шанса капитулировать.
– Переговоры дадут им время на подготовку к обороне, – возразила она.
Катай закатил глаза.
– Как они могут подготовиться к войне с тобой?
Первый посланный гонец вернулся почти сразу же.
– Они не сдадутся, – доложил он. – Они посмеялись мне в лицо.
– Ну что ж. – Рин встала. – Выступаем в пять. Кто-нибудь, найдите Дулина и Пипацзы…
– Погоди, – прервал ее Катай. – Мы же их не предупредили.
– Не предупредили? Мы только что предложили им сдаться!
– Они считают нас перепуганной крестьянской армией с ржавыми мечами и без артиллерии, – сурово воззрился на нее Катай. – Они не знают, к чему себя приговорили. Ты не была с ними честна.
– Сунь-цзы говорил…
– Думаю, мы оба согласимся, что книги Сунь-цзы давным-давно утратили актуальность. Когда Сунь-цзы писал о том, что следует придерживать информацию, дабы враг тебя недооценивал, он говорил о численности войск и вооружении. А не о силе богов, сотрясающих землю. – Катай разгладил на столе пергамент и начал писать письмо, не дожидаясь ответа Рин. – Мы дадим им еще один шанс.
Она возмущенно фыркнула:
– И что, перед первой же битвой ты расскажешь им про наше новое оружие?
– Меня немного беспокоит, что ты называешь людей оружием. Нет, Рин, я лишь сообщу им, что они рискуют жизнью невинных. Не вдаваясь в детали. – Катай написал еще несколько строк, поднял голову и запустил руку в волосы. – Однако это кое-что проясняет. Нэчжи в городе нет.
Рин нахмурилась:
– С чего ты взял?
Они решили, что Нэчжа, вполне вероятно, может остаться на линии фронта и лично руководить обороной Цзиньчжоу. С одной стороны, Цзиньчжоу был слишком ценен, чтобы Республика вот так просто с ним рассталась – одни лишь угольные шахты могли снабжать весь воздушный флот до скончания века. С другой стороны, все полученные донесения указывали на то, что Нэчжа сбежал далеко на восток. В богатом Цзиньчжоу никогда не было серьезных укреплений – город занимался торговлей, а торговые города стараются привлечь к себе чужаков, а не держать их за стенами. Было бы глупо устраивать здесь основную базу обороны.
– Мы знаем, что его здесь нет, потому что иначе городской глава говорил бы от его имени, – сказал Катай. – Или Нэчжа сам вел бы переговоры. Теперь уже вся страна знает, на что он способен. Его присутствие послужило бы лучшим способом устрашения.
– Или он пытается загнать нас в ловушку, – возразила Рин.
– Возможно. Но Нэчжа придерживается принципов Сунь-цзы даже более пылко, чем ты. Не дави слишком сильно, если чувствуешь сопротивление; не убивай своих солдат понапрасну, если ты в невыгодном положении. – Катай покачал головой. – Конечно, нельзя быть полностью уверенными. Но на месте Нэчжи я бы не пытался убить тебя здесь. Здесь мало воды. Нет, он готов сдать тебе город.
– Как романтично, – ухмыльнулась она. – Тогда мы заставим его об этом пожалеть.
Они расположились у стен Цзиньчжоу, время от времени осматривая его в подзорную трубу в ожидании возвращения гонцов. Тянулись минуты и часы. Через некоторое время Рин заскучала и вернулась в свой шатер, где рекруты сидели в кружке на полу, ожидая приказов.
– Они не сдадутся, – объявила Рин. – Все готовы?
Ляньхуа пожевала верхнюю губу. Дулина трясло, он тер локти, словно замерз. Они выглядели как взбудораженные синегардские студенты перед экзаменом, и Рин внутренне улыбнулась. Только Пипацзы оставалась совершенно спокойной и сидела со скрещенными руками, привалившись к стене, словно клиентка чайной, ожидающая, пока ее обслужат.
– Помните, когда дело дойдет до трупов, все станет по-другому, – предупредила их Рин.
Они много раз обсуждали, как все меняется в разгар битвы, и что спокойная предсказуемость тренировок не имеет ничего общего с настоящим боем, но Рин хотела еще раз напоследок вбить это им в голову. Чтобы именно об этом они думали, прежде чем окажутся на поле боя.
– Кровь вас напугает. А когда услышите крики, станет еще хуже. У богов это вызовет восторг. Они как дикие псы, вынюхивающие страх, стоит им только почуять запах хаоса, и их будет куда труднее обуздать.
– Мы все видели трупы, – сказала Пипацзы.
– Но когда убиваешь своими руками – совсем другое дело.
Дулин побледнел.
– Я не хочу вас напугать, – быстро добавила Рин. – Но вы должны быть настороже. У вас все получится. Вы тренировались, знаете, чего ожидать, и будете держать все под контролем. А что вы сделаете, если почувствуете, что бог берет над вами верх?
– Проглотим шарики, – в унисон протянули они, как прилежные школьники.
У каждого в карманах было достаточно опиума для смертельной дозы. Они прекрасно знали, сколько проглотить, чтобы потерять сознание.
– А что вы будете делать, если потеряет контроль кто-то из товарищей?
Пипацзы щелкнула пальцами.
– Разберемся с ними, прежде чем они разберутся с нами.
– Молодец, – сказала Рин.
Дверь распахнулась. Все подскочили от неожиданности.
Это был разведчик.
– Цзиньчжоу ответил, генерал. Они не сдадутся.
– Тем хуже для них. – Рин жестом велела всем встать. – Давайте покажем им, на что мы способны.
В Синегарде наставник по Стратегии Ирцзах однажды на втором курсе научил Рин играть в старинную игру шаццы. Он и раньше заставлял их играть в подобные стратегические игры – в викки, чтобы развивать предвидение и решительность, в маджонг, чтобы освоить дипломатию и воспользоваться неравным доступом к информации. Но с шаццы Рин никогда прежде не сталкивалась. Список правил тянулся на три листа, не считая многочисленных дополнительных свитков с описаниями стандартных комбинаций на начальном этапе.
Из всего класса только Катай играл в шаццы, и наставник Ирцзах выбрал в помощники его. Первые двадцать минут они в случайном порядке расставляли фигуры, обозначающие войска, вооружение, оборудование и особенности ландшафта. Когда все фигуры наконец-то оказались на карте, наставник Ирцзах и Катай сели друг напротив друга, уставившись на карту. Оба молчали. Остальные ученики следили за ними со все возрастающими скукой и раздражением. Этот поединок тянулся почти час.
Наконец, Катай вздохнул, прикоснулся пальцем к своей фигуре, изображающей императора, и покачал головой.
– Что происходит? – спросил Нэчжа. – Ты даже не начал играть.
Но они сыграли. Рин поняла это только за пять минут до конца партии. Вся игра проходила в виде мысленных вычислений, противники оценивали расстановку сил, получившуюся в результате случайной расстановки фигур. В итоге Катай пришел к выводу, что не сумеет выиграть.
– Война редко бывает такой, – объяснил Ирцзах, сгребая фигуры. – В подлинном сражении туман войны, то бишь случайность, по сути, перевешивает все остальное. Даже самые лучшие планы становятся жертвами случая. Только идиот считает, что в войне можно победить, имея лучшую стратегию.
– Так в чем же смысл игры? – спросила Венка.
– В том, какую роль играет асимметрия, – ответил Ирцзах. – Аутсайдеры часто находят способ проявить себя, хотя и не всегда. А если более сильная сторона слишком поспешит, что весьма вероятно, все может пойти не так. Потому что тогда становится проблемой победить элегантно и уверенно. Вы должны предусмотреть все возможные исходы. Предвидеть, как противник может лишить вас преимущества, причем все это вы должны сделать заранее. С другой стороны, иногда нет вообще никакой возможности победить. Иногда участие в сражении равносильно самоубийству. Такие ситуации тоже важно определять. Вот в чем смысл этой игры. Сама игра не имеет значения, главное – научиться мыслить.
– А если другой игрок не согласен с тем, что он проиграет? – спросил Нэчжа. – Если никто не захочет сдаться?
– Тогда придется играть, пока кто-нибудь не сдастся. Но для проигравшего это будет двойным позором, ведь он должен был предвидеть результат. Смысл в том, чтобы научиться находить все возможные стратегии, чтобы понять, когда вы не можете победить.
Рин так и не овладела премудростями щаццы. В тот год она много раз играла в нее, но так и не сумела заставить себя признать поражение. Сколько Рин себя помнила, она всегда была аутсайдером. Ей казалось нелепым просто сдаться, признать себя проигравшей, как будто будущее никогда не предложит другого шанса, она всегда надеялась изменить судьбу. Всю жизнь пользовалась малейшей возможностью.
Но сейчас, стоя вместе с армией у ворот Цзиньчжоу, она находилась по другую сторону стола. Сейчас подавляющее преимущество было на ее стороне, ей следовало лишь проследить за тремя людьми, способными изменить реальность, чтобы они не поубивали всех вокруг.
Победа уже была у нее в руках. Нужно лишь сделать все без запинки.
Именно с такой проблемой постоянно сталкивался Алтан, когда командовал цыке. Как выиграть шахматную партию, когда твои фигуры обладают чудовищной силой, а у противника одни пешки? В таком случае целью становится не просто победа, а победа с наименьшими потерями.
Рин и Катай давно сошлись на том, что сделают ставку на Дулина. Об участии Ляньхуа и речи быть не могло – после сражения она будет занята в лазарете, но на поле боя ей не место. Пипацзы на близкой дистанции смертоноснее, но у Дулина более широкая зона поражения. Он может устроить землетрясение и воронки в земле в десяти шагах от себя, а Пипацзы придется находиться в самой гуще сражения, чтобы воспользоваться ядом. Это было слишком рискованно, а Пипацзы нужно сохранить целой и невредимой, пока они не доберутся до Арлонга.
Однако Рин не сомневалась, что Дулин и в одиночку сломит сопротивление Цзиньчжоу.
– Устроишь два удара, – приказала ему Рин. – Прямо перед началом сражения. Это будет наш первый залп. Сначала они решат, что это какое-то странное природное явление или очень мощное традиционное оружие. Но через секунду поймут, что у нас есть шаман. После этого наши солдаты перемешаются с вражескими и ты не сможешь ничего сделать, не нанося урон и своим.
– Но зачем мне обязательно лезть в гущу схватки? – спросил Дулин. – В смысле, почему бы не нацелиться сразу на город?
– И что потом? – резко вскинулся Катай. – Перебьешь ни в чем не повинных мирных жителей?
Щеки Дулина зарделись. Эта мысль явно не приходила ему в голову.
– Я не…
– Я знаю, что ты не подумал, – сказал Катай. – А следовало бы. То, что ты можешь по щелчку пальцев изменять мир, еще не значит, что можно больше ни о чем не думать. Ты-то как раз должен быть вдвойне осторожен. Тебе понятно?
– Да. – Дулин явно осознал свою ошибку. – Так где мне делать воронки?
– Вокруг Цзиньчжоу шесть стен, – сказал Катай. – Выбери любую.
Через час отряд всего из пятидесяти солдат выступил из леса в сторону западных ворот Цзиньчжоу. Рин и Катай ждали в лесу вместе с остальной армией, наблюдая в подзорную трубу, как войска бегут к высоким каменным стенам.
Первая атака служила приманкой. В Цзиньчжоу должны были понять, на что способна Рин. После сражения у Красных утесов ее способности превратились из наводящих ужас слухов в хорошо известный факт. И если городской голова отверг ее предложение о капитуляции, значит, был уверен в том, что укрепления выстоят против огня. Рин не собиралась вступать в драку, не узнав, что спрятано в рукаве у противника.
Создать обманку было проще простого. Огонь имитировать легче всего. Чтобы создать обжигающую волну пламени, всего-то нужно пятьдесят солдат с факелами, порохом и пропитанными маслом флагами, а потом ветер подхватил и раздул пламя.
Защитники Цзиньчжоу ответили через несколько секунд. Сначала привычным залпом стрел. Затем последовал густой поток снарядов, которые, ударяясь о землю, не взрывались огненными шарами, а выпускали тонкие зеленоватые струйки дыма.
– Опиумные бомбы, – отметил Катай. – Это все, что у них есть?
Он выглядел разочарованным. Рин тоже не могла скрыть презрения. Цзиньчжоу с такой уверенностью отказался от переговоров, что Рин всерьез обеспокоилась – нет, даже понадеялась, что у них есть какой-то секрет, новая технология обороны.
А вместо этого они просто подписали себе смертный приговор.
Отряд-приманка сломал строй. Им позволили отступить, поскольку отряду следовало лишь отвлечь на себя артиллерию, а не прорывать оборону. Волна пламени распалась на десятки отдельных факелов, а те гасли по мере того, как бегущие солдаты роняли их на землю.
Отступление выглядело хаотичным, но никто не пострадал. Солдат снабдили намоченными в воде масками, которые ненадолго предохранят от опиума, и этого времени будет достаточно для отступления.
Рин повернулась к Дулину. Тот поднес к лицу подзорную трубу. Его правая рука сжалась в кулак, отбивавший лихой ритм по колену.
Дулин явно нервничал перед сражением. На краткий миг Рин пожалела, что уже так привыкла к войне и ее больше не охватывает этот сбивающий с ног экстаз нервного напряжения.
– Твоя очередь, – сказала она. – Пошли.
Когда они вышли из леса, их тут же встретил град стрел. Защитники Цзиньчжоу не были настолько глупы, чтобы надеяться, будто первая атака будет и последней. Лучники стояли на всех стенах, и, когда войска Рин вышли из леса, еще больше солдат хлынуло на восточную стену.
Южане накрыли головы щитами и в плотном строю побежали к воротам. Стрела за стрелой вонзались в тонкое дерево, отделяющее кожу Рин от железных наконечников, и ее руки слегка дрожали. А потом онемели. Стиснув зубы, она мчалась вперед, не сводя взгляда с высокой каменной стены. Во время тренировки она решила, что Дулин проделает воронку в десяти шагах от стены. Осталось преодолеть девяносто.
Где-то слева раскатился грохот. В воздух взметнулись кровь и кости, падали тела. Рин бежала дальше, перепрыгивая через кровавое месиво. Семьдесят шагов.
– О боги, нет, – прошептал Дулин. – О боги, я не могу…
– Заткнись и беги дальше! – рявкнула Рин.
Пятьдесят шагов. Над головой что-то просвистело. Оба пригнулись, но продолжали бежать. За их спинами разорвался снаряд, послышались крики. Десять шагов.
Рин остановилась.
– Достаточно близко?
Солдаты сомкнули щиты над Дулином, и он застыл, крепко зажмурившись. Рин ждала, глядя на его дергающееся лицо.
Секунды показались вечностью.
Он был слишком испуган. Рин внезапно встревожилась. Он не сумеет сосредоточиться, слишком много… Ей вдруг стало казаться, что стрелы и снаряды падают слишком близко от них. Им страшно повезло протянуть так долго без единого ранения. Но теперь они были как на ладони, превратившись в неподвижные мишени, и в конце концов очередной снаряд…
И тут земля затряслась и пошла рябью. Каменные стены завибрировали, и это выглядело совершенно невероятно, Рин скорее поверила бы, что дрожит она, а не массивное каменное сооружение, но потом сверху посыпался водопад обломков и пыли.
Стена исчезла.
Она не рухнула. Не взорвалась. Камни не падали беспорядочной грудой под собственным весом, когда один увлекает за собой другой, как обычно падают проломленные стены. Нет, под стеной просто разверзлась земля. И стена исчезла вместе со стоящими на ней лучниками, обнажив город, как будто с пульсирующих внутренних органов сняли закрывающую их плоть.
Все стихло. Стрельба прекратилась. Дулин ошарашенно упал на колени.
– Отличная работа, – сказала Рин.
Дулин выглядел так, как будто его вот-вот вырвет.
Ничего, он придет в себя, решила Рин. А снесет еще несколько городов, и это превратится в рутину. Но сейчас у нее не было времени с ним нянчиться, нужно покорять город. Рин подняла левую руку, дав сигнал к наступлению, и армия южан хлынула через обломки стены.
Отряды солдат двинулись к Цзиньчжоу с севера и с юга, а Рин в одиночку занялась центральной частью. На бегу она услышала пронзительные вопли нарастающей паники. Пламя лизало плечи, а ее мишени звали на помощь, требуя выпустить опиумные бомбы, но было уже поздно. Слишком поздно. Защитники города перенесли запас опиумных бомб к западной стене, и пока бомбы перебрасывали в другие места, сражение уже завершилось.
Традиционного оружия для обороны города было явно недостаточно. Рукоятки мечей раскалялись добела прямо в руках. Копья и стрелы, которые солдаты выпускали в Рин, превращались в пепел уже в воздухе. Никто не мог подойти к ней и на десять шагов, потому что она превратилась в полыхающий и непроницаемый столб пламени.
Солдаты падали перед ней, как сгоревшие палочки.
Она запрокинула голову, открыла рот и выпустила из горла огонь.
О боги, как же это было приятно! Рин даже не осознавала, насколько скучала по этому чувству. Такой восторг она испытывала только на горе Тяньшань, а потом во время тренировок на плато, когда пламя свободно вздымалось по телу. С тех пор все чувства как будто приглушили. А теперь Рин получила все, к чему стремилась, удовлетворила свою жажду бесшабашного, ничем не сдерживаемого разрушения.
Однако чего-то все же не хватало. Что-то терзало ее изнутри – угрызения совести, становящиеся все сильнее с каждым криком, когда вокруг падали тела, чернели и съеживались.
Она не чувствовала ярости. Происходящее не имело ничего общего с возмездием. Эти войска не делали ей ничего плохого. У Рин не было причин их ненавидеть. Все это казалось неправильным, слишком жестоким.
Пламя отступило и потухло.
Да что это с ней? Обычно Рин так быстро охватывал восторг, когда ярость находила выход и цель. Прежде Рин не испытывала трудностей, вызывая гнев, он тлел внутри теплым, никогда не затухающим угольком.
Ей и раньше приходилось обращать огонь против соотечественников. Она с легкостью делала это у Красных утесов, не моргнув глазом сжигала целые корабли. Но впервые сжигала врагов, которые не напали первыми.
Это была не самооборона и не месть. А чистая агрессия.
«Но они сами сделали выбор, – напомнила она себе. – Мы дали им возможность сдаться, а они отказались. Они знали, кто я. И сами вырыли себе могилы».
Рин заглянула в свои самые темные глубины, и столб пламени снова разгорелся, испепеляя все вокруг со злобной силой.
Теперь огонь изменился, стал более жестоким и жадным, пожирал все вокруг не из-за страха и боли, его ярость подпитывалась жаждой власти.
Яростью от того, что ей не выказали должного уважения, посмели бросить вызов.
И этот огонь был жарче. Мрачнее.
Рин с содроганием поняла, что ей нравится это чувство.
Она была почти неуязвимой, и город вот-вот падет к ее ногам.
«Никогда не задавайся, – любил повторять Ирцзах. – Настоящая война никогда не идет по плану».
Но когда силы неравны, война идет точно по плану, даже случайность не изменит асимметрии сил богов и людей. Рин наблюдала, как разворачивается сражение, в точности как на шахматной доске в ее воображении. Фигуры падали от одного толчка пальцем, лишь потому, что она этого желала. Города превращались в груду обломков.
Она не сразу заметила, что лязг стали давно затих, никто больше не кричит, никто не пытается атаковать. Лишь притушив пламя, Рин заметила на каждой двери белые флаги, почерневшие по краям. Город давным-давно сдался южанам. Лишь она продолжала сражаться.
Битва закончилась всего через час после начала. Рин приняла капитуляцию Цзиньчжоу, и ее солдаты занялись восстановлением порядка. Но земля еще продолжала дрожать, и от нескольких раскатов у Рин даже клацнули зубы.
Дулин утратил контроль над богом.
Но Рин этого ожидала. Это был худший, но весьма вероятный исход. Она к нему готовилась. Если Дулин не сумеет вернуться в реальность и успокоить разум опиумом, придется его заставить.
Рин развернулась и бросилась бежать по обугленному городу к пролому в стене. Пламя вокруг нее моргнуло и исчезло – в панике Рин не могла сосредоточиться на ярости, но никто и не собирался на нее нападать. И гражданские, и солдаты обеих армий покидали содрогающийся город, уворачиваясь от огромных камней, падающих с разрушающихся зданий.
Раскаты стали громче. В земле разверзались трещины, похожие на открытые раны от когтей невидимого зверя. Рин увидела, как два человека прямо перед ней с криками исчезли, когда под их ногами обрушилась земля. Впервые за всю эту кампанию из-под спокойствия Рин прорвался укол страха. Великая черепаха распробовала вкус свободы. И ей хотелось еще. Если так будет продолжаться, Дулин отправит под землю весь город.
Однако каким-то чудом, когда Рин приблизилась к восточной стене, земля почти перестала трястись. Рин поняла, что рябь расходится по кругу, и чем дальше от эпицентра, тем сильнее разрушения. А прямо под ногами Дулина царило спокойствие.
Ну конечно. Великая черепаха жаждала освобождения. Ей хотелось увидеть небо. Она могла закопать все вокруг, но только не смертного, в чье тело вселилась.
Дулин скорчился на том же месте, где Рин его оставила, накрыв голову ладонями, словно кричал. В нескольких шагах от него Пипацзы слегка присела, будто готовясь к прыжку. При виде Рин ее глаза округлились.
– Что мне…
– Не сейчас. – Рин оттолкнула ее с дороги. – Отойди.
Поза Дулина говорила о том, что он еще борется. Великая черепаха пока не победила, его можно вернуть. На мгновение Рин подумывала наорать на него, как обычно поступал Алтан с Суни.
Но Цзиньчжоу разрушался на глазах. У нее просто не было времени.
Она рванула вперед, опустив голову, и врезала ему под дых. Дулин упал без всякого сопротивления. Рин уже и забыла, насколько он слаб – всего лишь тощий, вечно голодный подросток. Он барахтался на земле, но Рин крепко прижала его коленями.
Гул усилился. Рин услышала треск раскалывающейся земли где-то в границах города. Только что рухнул очередной дом. Она быстро пошарила в заднем кармане и вытащила пакетик с опиумом, разорвала его зубами и высыпала на землю.
Дулин выгнул спину, корчась на земле. Из его горла вырвалось клокотание. Он беспрерывно моргал, и глаза каждый раз меняли цвет с карего на сверкающий черный.
– Не дергайся, – шикнула Рин.
Дулин посмотрел на нее. Рин почувствовала, как в его душе зарождается страх, будто нечто первобытное и чуждое. Лицо Дулина исказилось в ужасе, он затараторил на неизвестном гортанном языке.
Рин схватила с земли шарики опиума и затолкала их Дулину в рот.
Его глаза вылезли из орбит. Рин наклонилась и зажала ему рот рукой, крепко стиснув челюсти. Дулин пытался вырваться, но Рин только сильнее надавила, прижав к его горлу культю, пока наконец он не сглотнул. Через несколько минут, как только опиум попал в кровь, землетрясение прекратилось.
Рин отпустила челюсть Дулина и пощупала пульс у него на шее. Слабый, но четкий. Его грудь мерно поднималась и опадала. Хорошо – значит, Рин все-таки его не задушила.
– Приведи Ляньхуа, – велела она Пипацзы. На уголках губ Дулина пузырилась пена, и Рин задумалась, за какое время опиум может убить человека. – И побыстрее.
Когда Цзиньчжоу пал, городской голова понял, что поражение равносильно смерти, и сбежал через дальние ворота, спрятавшись среди свиных туш в телеге. Он бросил беременную жену и трех детей, которые забаррикадировались во внутренних покоях особняка, и через несколько часов их обнаружили там под грудами осыпавшегося камня.
Все это Рин узнала, когда ее войска взяли управление городом на себя.
– Все, кого мы допросили, утверждают, что он бежал на восток, – доложила командир Мирагха, способный заместитель Чолана из провинции Собака. Она быстро стала одним из лучших офицеров Рин. – В соседней провинции у него есть союзники. Как поступить?
– Догоните его, – приказала Рин. – Догоните всех, кто удрал, притащите обратно и посадите в тюрьму. Никто за пределами Цзиньчжоу не должен знать о том, что сегодня произошло.
Из всех советов Сунь-цзы один крепко засел у нее в голове – в длительной борьбе самым важным является асимметрия информации. Сейчас игроки были примерно на равном уровне, но Рин не хотела, чтобы Нэчжа узнал о существовании в ее армии шаманов, пока их можно скрыть. Она знала, что не сумеет долго держать это в тайне, но нет смысла давать Нэчже лишнее время на подготовку.
– Убить или захватить? – уточнила Мирагха.
Рин задумалась.
Вопрос касался и более сложной проблемы – как дальше управлять оккупированным Цзиньчжоу. Обычно в гражданских войнах вроде кампании Вайшры границы провинций менялись. Вражескую территорию трудно удержать, и самый простой путь бескровно контролировать город – это положиться на местные власти. Если Рин хотела, чтобы Цзиньчжоу вернулся к нормальному существованию, стоит сохранить жизнь местным чиновникам. Но ей нужны были ресурсы, а не территория, она не собиралась оставлять войска в каждом городке на пути к Арлонгу.
Конечно, такая стратегия не годится для долгосрочного управления. Но сейчас Рин не думала о будущем. Она хотела убить Нэчжу, уничтожить Республику, освободить юг и выпроводить из страны гесперианцев. Ей было все равно, как будет жить Никан, пока она не добьется своего.
Скорее всего регион погрузится в хаос, а местная власть либо снова утвердится в правах, либо станет жертвой какого-нибудь заговора. Наверняка начнутся мелкие стычки. Расцветет бандитизм.
С этой проблемой она разберется потом. Будет несложно восстановить порядок после поражения Республики. Вся власть будет в руках Рин. Кто осмелится бросить ей вызов?
– Захватите, если получится, – приказала она Мирагхе. – А если не получится, то не стоит лезть из кожи вон.
Остаток дня войска грабили город.
Как можно любезнее, без излишней жестокости. Рин строго приказала солдатам оставить в покое мирных жителей и их дома. Даже с учетом разрушенных землетрясением зданий в Цзиньчжоу было достаточно богатств – в уцелевших складах, амбарах и лавках хватало товаров, чтобы прокормить армию несколько месяцев. Войска нагрузили фургоны мешками с рисом, зерном, солью и вяленым мясом, пополнили запасы бинтов и снадобий, заменили ржавые телеги на новые, чьи колеса и оси в солнечных лучах блестели серебром.
Но самой ценной находкой оказались рулоны хлопка, льна и шелка, сложенные кипой на складе тканей. Теперь у армии появились бинты. Теперь они могли починить обувь, которая после похода через хребет Баолей так истрепалась, что за Цзиньчжоу солдаты дрались босиком. И впервые за свою короткую историю армия южан обзавелась военной формой.
До сих пор они были одеты в те же обноски, в которых вышли из южных провинций. В битве солдаты отличали своих по полоскам глины на лице, как предложил Суцзы во время нападения на Улей, и старались не носить ничего голубого, чтобы товарищи не приняли за врагов. Теперь же в распоряжении Рин были ткани, краски и превосходные портнихи Цзиньчжоу, готовые выполнить любое ее требование.
Портнихи попросили ее выбрать цвет. Она остановилась на коричневом, главным образом из-за дешевизны красителя, который делали из танинов древесной коры, ракушек и плодов растений. К тому же такой цвет прекрасно подходил южанам, напоминая речной ил. Когда богиня-улитка Нюйва сотворила первых людей, она любовно сделала аристократию из лучшей глины, а потом потеряла терпение и наскоро соорудила остальных из грязи. В Синегарде ее так часто называли плебейкой с кожей цвета грязи, что для Рин это звучало как девиз.
Пусть называют нас грязью, решила Рин. Она и вышла из грязи. Как и ее армия. Но грязь терпелива и вездесуща, она необходима. Земля дала жизнь этой стране. Земля всегда требует обратно то, что принадлежит ей.

* * *

– Великая черепаха! – сказал Катай. – Ну вылитый дворец наместника.
Они стояли в главном зале приемов местной ратуши, с высокими потолками, резными каменными стенами и гобеленами с каллиграфией, висящими по углам. Вдоль стен тянулись позолоченные полки со старинными вазами, мечами, медалями и доспехами времен Красного императора. Каким-то чудом здание уцелело во время землетрясения.
Забирая эти сокровища, Рин чувствовала себя виноватой и в то же время ликовала, как проказливый ребенок, копающийся в родительском шкафу. Она не могла избавиться от чувства, что ей здесь не место, что все это ей не принадлежит.
Нет, принадлежит, напомнила она себе. Ты завоевала город. Разрушила его. Ты победила.
Конечно, они все это продадут. Торговцы Муг превратят эти сокровища в серебро. Скользя пальцами по шелковому вееру, Рин представила, как обмахивается им, сидя в роскошных шелках, какие когда-то носила Дацзы, а ее позолоченный паланкин несет восторженная толпа.
Она отмахнулась от этих образов. Веер – для императриц. Генералы держат в руках меч.
– Смотри, – позвал ее Катай. – Кто-то слишком много о себе возомнил.
Стоящее в дальнем конце зала кресло городского головы было богато украшено и больше похоже на императорский трон, чем на кресло городского чиновника.
– Интересно, как он проводил встречи, – сказала Рин. Кресло было приколочено к высокому помосту. – Чтобы посмотреть на кого-то, можно свернуть шею.
Катай фыркнул.
– Наверное, он был коротышкой.
Из любопытства Рин забралась на помост и села в кресло. Вопреки ожиданиям, оно предназначалось для человека высокого роста. Ее ноги не доставали до пола, болтаясь, как у ребенка. И все же при взгляде на сверкающий позолотой зал и длинный стол совета, во главе которого она сидела, ее охватил трепет. Она представила его заполненным людьми – военными, советниками и городскими чиновниками, внимающими каждому ее слову.
Каково это – править день за днем? Что чувствует Нэчжа, сидя в небесно-голубых залах Арлонга, где-то на другом конце страны?
Она прекрасно знала всепоглощающий вкус силы. Но, сидя на завоеванном троне и глядя на пустые кресла внизу, Рин впервые ощутила восхитительную сладость власти. Алтан не оставил ей в наследство тягу к власти, ведь он занимался только разрушениями и местью. Алтан не мечтал захватить трон.
Но Рин могла гореть гораздо ярче, чем когда-то Алтан.
Неудивительно, что Нэчжа предпочел Республику, а не Рин. Она без колебаний поступила бы так же.
«Что ж, наслаждайся властью в своей Республике, – подумала Рин, вцепившись в подлокотники кресла. – Наслаждайся, пока можешь, Молодой маршал. Посмотри на ее великолепие и хорошенько запомни. Потому что я сожгу все это».

Глава 26

В «Искусстве войны» стратег Сунь-цзы подробно описывал концепцию под названием «ши», что переводится со старониканского примерно как «энергия», «влияние» или «стратегическое преимущество». Ши – это вода, так быстро бегущая вниз по течению, что срывает камни из ложа ручья. Ши – это опустошение, которое сеют падающие со склона горы валуны. Ши – это энергия, которая накапливается и усиливает саму себя.
Победа Рин в Цзиньчжоу послужила толчком, покатившим камень с горы.
После этого все стало намного легче. У Нэчжи не хватало войск для защиты захваченных территорий, и он поспешно отступил на юго-восток, за горы Циньлин и Даба, служившие естественной защитой Арлонга. Обороняясь на два фронта, он принял единственно возможное стратегическое решение – сосредоточился на обороне провинции Дракон, предоставив остальным территориям Республики драться самостоятельно.
На пути через провинцию Овца войска Рин шли по сплошным выжженным полям и покинутым деревням – жителям явно приказали за одну ночь собрать вещи и уйти в горы или за линию фронта. Все, что беженцы не смогли взять с собой, они бросили гнить на солнце.
Очень часто армия южан натыкалась на трупы животных, сложенных в груды, над вспоротыми животами свиней жужжали мухи. Это мясо было еще отличным всего два или три дня назад.
Таков классический принцип войны у никанцев: если вторжение врага неминуемо, уничтожь все вокруг и возведи высокие стены. Когда положение выглядело угрожающим, никанские вожди разрушали сельские поселения и перевозили провизию, людей и припасы за стены городов, чтобы ими не завладел враг. Все, что нельзя было перевезти, сжигали, отравляли или закапывали. Эта старейшая военная традиция Никана лишь увеличивает страдания невинных. Один хочет завоевать страну, а другой не хочет, чтобы его подданные достались врагу, и в итоге обе стороны приносят народу одни мучения.
Со стороны мугенцев такое поведение было бы демонстративным вызовом. Но со стороны Нэчжи, которому положено управлять провинциями и защищать своих людей, это было явным проявлением слабости. Значит, гесперианские союзники его бросили. Значит, он понимал, что не сумеет помешать южанам войти в провинцию Дракон и может лишь замедлить их продвижение.
Но у армии южан было ши. Их продвижение невозможно было замедлить. Войска Рин пользовались плодами победы. Теперь у них были самые острые мечи, отличные доспехи и больше провизии, чем они могли съесть. Они дрались с таким энтузиазмом и эффективностью, как никогда прежде. Прорезали себе путь через провинции, как нож режет тофу. И чаще всего города сдавались, не оказав ни малейшего сопротивления, некоторые местные жители с готовностью записывались в армию, радуясь возможности заработать пару монет и две кормежки в день.
Судьба армий разительно изменилась. Несколько месяцев назад Рин в отчаянии вела войска через горы, рискнув жизнью нескольких тысяч солдат, только чтобы уцелеть. Теперь же шла в наступление, а Нэчжа потерял почти все, что когда-то внушало Рин страх. Он был всего лишь мальчишкой на троне, охромевшим без своих упрямых союзников, которые, судя по молчащим небесам, пересмотрели соглашение. Тем временем армия Рин набиралась уверенности, опыта и припасов. А самое главное – у нее были шаманы.
И все шло как по маслу. После того как в Цзиньчжоу Дулин чуть не сломался, Рин не ждала, что они долго протянут. Она решила, что может использовать шаманов еще несколько недель, прежде чем они неизбежно умрут в сражении или ей самой придется их убить. Особенно ее тревожила Ляньхуа, которая после работы в лазарете порой на целый день впадала в оцепенение. Это так пугало Пипацзы, что вскоре она стала бояться вызывать своего бога, и перед несколькими сражениями ее пришлось упрашивать.
Но со временем все трое успокоились. Не считая одного случая, когда стрела попала Дулину в плечо и он случайно устроил землетрясение, расколов поле боя огромной трещиной, он больше не терял над собой контроль. Ляньхуа впадала в транс не чаще раза в неделю, а потом и вовсе прекратила. Пипацзы сумела справиться с тревогой и через три недели после Цзиньчжоу проникла в город под видом беженки и уничтожила всю линию обороны, проведя пальцами по шеренге солдат.
Все по-своему приспособились. Дулин начал медитировать по ночам и часами сидел на земле, скрестив ноги. Ляньхуа во время работы напевала себе под нос народные баллады и забавные куплеты. У нее оказалось неплохое сопрано. Пипацзы каждый вечер после ужина исчезала из лагеря и обычно не возвращалась до темноты.
Однажды ночью встревоженная Рин решила за ней проследить. Она с облегчением обнаружила, что Пипацзы просто стоит в лесу, в окружении деревьев, подальше от людей, и дышит.
– Ты хорошо прячешься, – через некоторое время сказала Пипацзы.
Рин вышла на поляну.
– Я не хотела тебе мешать.
– Ничего страшного. – Пипацзы выглядела смущенной. – Я не всегда прихожу сюда так надолго. Мне просто хочется побыть в тишине. Там, где я никому не могу навредить. Это успокаивает.
Рин почувствовала странный укол в груди.
– Мудрое решение.
– Можешь остаться, если хочешь.
Рин подняла брови. Она была тронута.
– Спасибо.
Они немного постояли плечом к плечу, слушая стрекотание кузнечиков. И действительно, это успокаивало.
– Ты никогда больше не становишься прежней, да? – вдруг спросила Пипацзы.
– В каком смысле?
– Твои глаза. Они всегда красные. Наши глаза становятся прежними. А твои нет. Почему?
– Потому что я зашла слишком далеко, – сказала Рин. И частично это была правда. – Я больше не могу изгнать бога.
– Тогда что тебя держит в этом мире? – спросила Пипацзы. – Почему ты не потеряла рассудок как… как остальные?
Рин подумывала рассказать ей про якорную связь. Но какой смысл? Для Пипацзы это все равно не вариант, и рассказывать будет просто жестоко. Чем меньше людей знают про Катая, тем лучше.
Пипацзы ей нравилась, но Рин не собиралась доверять ей свою жизнь.
– Я заключила с богом сделку, – ответила она после паузы. – И он научился держать себя в узде.
– Ты нам об этом не рассказывала.
– Потому что это очень редкий исход. Вы знали, чем это закончится, нет смысла давать ложную надежду.
Слова вышли слишком холодными. Рин не смогла придумать ничего ободряющего и подозревала, что Пипацзы и не захочет это слушать. Все рекруты знали, что у них есть только два исхода – смерть или Чулуу-Корих. Рин много раз их об этом предупреждала, чтобы они поняли – сделав такой выбор, они подписывают себе смертный приговор.
– Я не выживу в этой войне, – сказала Пипацзы после долгого молчания.
– Невозможно знать наверняка, – возразила Рин.
Пипацзы покачала головой:
– Я недостаточно сильная. Ты меня убьешь. Тебе придется меня убить.
Рин сочувственно посмотрела на нее. Какой смысл лгать?
– Хочешь услышать, как мне жаль?
– Нет, – фыркнула Пипацзы. – Все мы знали, на что подписываемся.
Этого оказалось достаточно, чтобы приглушить угрызения совести. Рин не сделала ничего плохого, они сами выбрали свою судьбу. Дулин, Ляньхуа и Пипацзы сражались вместе с ней, потому что считали это необходимым. Они предвидели свою смерть и смирились с этим. Рин предложила им оружие, единственное оружие, способное изменить жалкий мир вокруг, и они его приняли. Такой выбор предлагает сделать война.

* * *

Через несколько недель армия заняла небольшой портовый городок на Западном Муруе, у границы провинций Овца и Заяц, и расположилась лагерем в ожидании старого друга.
– Вы только посмотрите на нее! – Чиан Муг, пиратская королева Анхилууна, с широкой улыбкой на лице сошла с трапа и шагнула на пристань. – Только посмотри, кем ты стала.
– Привет, Муг, – сказала Рин. Некоторое время они молча рассматривали друг друга. А потом, раз уж Муг до сих пор не попыталась вонзить нож ей в спину, Рин помахала двадцати спрятавшимся лучникам, готовым пустить стрелы над ее головой, и дала отбой.
– Как мило, – сказала Муг, увидев уходящих лучников.
– Научилась у тебя. Никогда точно не узнаешь, на чьей ты стороне.
Муг фыркнула.
– Ну ладно, давай начистоту. С Республикой покончено. Этот мальчишка-красавчик, которого посадили на трон в Арлонге, без папочкиной помощи и с захудалой деревенькой не справится. Я знаю, на кого следует ставить.
Звучало убедительно, но Рин понимала, что не стоит принимать ее слова за истину. Муг и была, и всегда будет источником неприятностей. Да, она помогла Рин добраться до Анхилууна после ее побега из Арлонга, но и пальцем не пошевелила, чтобы помочь, с тех пор как Рин ушла на юг. Всю войну Муг пряталась в Анхилууне, готовя флот к вероятной атаке гесперианцев. Муг всегда осторожничала и выжидала, пытаясь понять, что выгоднее – сопротивляться Республике или играть по ее правилам.
Сейчас удача была на стороне Рин. Но если что-то пойдет не так, Муг так же легко выдаст ее Арлонгу. Она и раньше уже так поступала.
Правда, сейчас Рин готова была пойти на риск. Ей нужны были боеприпасы – порох, пушки и снаряды, которые она не могла найти на захваченных территориях. Быстрое наступление годится для плохо защищенных городов, откуда поспешно ушли войска Нэчжи. Но чтобы вломиться в логово дракона, понадобится настоящая артиллерия.
– Приятно видеть тебя во главе армии. – Муг похлопала Рин по плечу широкой ладонью. – Что я тебе говорила? Ты рождена не для того, чтобы подчиняться, тем более такой змее, как Вайшра. Женщины вроде нас с тобой не должны продавать свои услуги.
Рин засмеялась.
– Приятно снова тебя видеть.
И она говорила искренне. Она всегда уважала откровенный и нескрываемый эгоизм королевы пиратов. С помощью безжалостного и проницательного прагматизма Муг превратилась из проститутки в правительницу единственного вольного города Никана. И хотя Рин прекрасно знала, что Муг никому не хранит верность, она все равно восхищалась ею.
– Что ты можешь мне предложить? – спросила она.
– Сама посмотри. – Муг сунула два пальца в рот и свистнула, подзывая команду. – Есть и старые игрушки, и новые. Думаю, тебе они понравятся.
Целый час команда Муг и солдаты Рин разгружали на берег десятки ящиков. Муг вскрыла один и отбросила ногой крышку. Внутри в рядах по четыре лежали гробы.
– И что, этот трюк в самом деле работает? – спросила Рин.
– Еще как, если сказать, что это жертвы чумы.
Муг помахала своему матросу. Он вытащил один гроб из ящика, подсунул под крышку лом и надавил, пока крышка не отскочила. Под ней поблескивал на солнце порох. Рин подавила дурацкое желание его вдохнуть.
– Старый трюк контрабандистов, – объяснила Муг. – И на удивление эффективный. Никому не хочется умирать.
– Умно, – сказала Рин, находясь под впечатлением.
– Гробы тоже пойдут в дело, можно использовать на дрова, – предложила Муг.
Остаток дня они меняли гробы, набитые мечами, щитами, снарядами и порохом, на богатства, собранные войсками Рин в провинции Овца. Все происходило прямо на берегу реки. Рин не хотела пускать Муг в лагерь – чем меньше та соберет сведений, тем лучше. Да и Муг не хотела сильно удаляться от своих кораблей. Берег реки служил границей взаимного недоверия.
Муг дотошно осматривала каждый драгоценный камень, потирая пальцами, чтобы определить ценность, прежде чем кивком давала согласие на погрузку.
Рин наблюдала за двумя вереницами товаров. Был в этом забавный символизм. Все сокровища одного зажравшегося города в обмен на сталь и порох для захвата следующего.
– Ну ладно. – Муг отошла от последнего выгруженного с корабля ящика. – Теперь об оплате.
– О чем это ты? – оторопела Рин.
Муг показала ей цифры в амбарной книге.
– Мы разгрузили вдвое больше оружия, чем ты оплатила.
– С чего это ты взяла? Таких цен, как у тебя, просто не существует, к тому же мы единственные покупатели. Вряд ли ты заключишь сделку в Арлонге.
– Это верно, – согласилась Муг. – Но в других городах всегда найдутся покупатели. И я уверена, что местное ополчение не прочь улучшить оборону, понимая, что их ждет.
– Если ты будешь продолжать нести бред, – совершенно спокойно ответила Рин, – я тебя убью.
Последовало долгое молчание. По лицу Муг ничего невозможно было прочитать. Она боится? Или в ярости? Обдумывает, как нанести первый удар? Рин обшаривала взглядом берег в поисках слабого места. Сначала ей захотелось испепелить Муг на месте, но после этого пришлось бы разбираться с Черными лилиями, одна из которых может метнуть в нее отравленные шпильки для волос. Если расширить радиус поражения, Рин могла бы сжечь и Лилий, но при этом неизбежно зацепила бы и собственные войска. Помимо Муг будет как минимум десяток жертв.
Пальцы Рин сжались в кулак. Она могла бы смириться и с этими потерями, никто не стал бы ее винить. Только нужно ударить первой.
Муг расхохоталась, от громких раскатов ее смеха Рин даже вздрогнула.
– Тигриные сиськи! – Муг с ухмылкой хлопнула Рин по плечу. – Когда это ты отрастила яйца?
Почувствовав облегчение, Рин заставила себя улыбнуться.
– Но я еще вернусь за долгом, – продолжила Муг. – Не сейчас, – поспешила сказать она, заметив, как Рин нахмурилась. – Я желаю тебе успеха, маленькая спирка. И не встану на твоем пути. Но тебе стоит задуматься, как увеличить свою прибыль от империи.
– Прибыль? – поморщилась Рин. – Я не пытаюсь извлечь прибыль…
– Верно. Ты вот-вот будешь править всей страной. – На лице Муг появилась привычная покровительственная гримаска, показывающая, что она считает Рин беспредельно наивной. – Стране нужно серебро, девочка моя. Война – дело затратное. Ты должна платить солдатам. А потом придется разобраться с людьми, которых ты сделала бездомными. Где они будут жить? Что буду есть? Тебе понадобится древесина для строительства домов. Зерно, чтобы не допустить голод, на пороге которого вы стоите, потому что я гарантирую – урожая в этом году не будет. Никто не пашет поля в разгар войны. Все бросились в бега.
– Я… – начала Рин и запнулась, не зная, что ответить.
Ей пришлось признать, что такие проблемы и в самом деле существуют и с ними нужно разобраться, хотя все это казалось таким далеким, что Рин даже не задумывалась. Эти проблемы станут действительно насущными, только когда она победит. Какой смысл грезить об империи, пока на юго-западе до сих пор правит Нэчжа?
– Я не…
– Ой, да не пугайся ты так, – снисходительно похлопала ее по плечу Муг. – Очень скоро ты будешь сидеть на мешках с деньгами. Вот что я пытаюсь тебе втолковать. Альянс явился сюда не просто так. Наш шелк и фарфор… И вольфрамовые рудники. И старинные вазы. Гесперианцы готовы заплатить за это огромные деньги.
– Но они не будет с нами торговать, – сказала Рин. – Так ведь? В смысле, если мы победим, разве они не устроят нам блокаду?
– На бумаге – да, они откажутся торговать с Никанской империей. – Муг раскинула руки в щедром жесте. – Но у меня много кораблей, и я знаю миллион способов тайной торговли, так что товары не будут считаться твоими. Всегда можно найти лазейку для продажи, если есть спрос. Конечно, я возьму свою долю…
Рин все равно это смущало.
– Но если они купят никанские товары, то разве не поймут…
– Конечно, поймут. – Муг покачала головой и опять снисходительно улыбнулась. – Всем прекрасно это известно. Таково искусство управления государством. Страны возникают и рушатся, но аппетиты остаются прежними. Поверь, спирка, ты начнешь покупать у гесперианцев зерно через неделю после того, как выгонишь их со своих берегов, а взамен будешь посылать сокровища Арлонга. Торговля правит миром. Пришли гонца, когда будешь готова начать.
По мере продвижения армии южан на восток сражения становились все более ожесточенными, как и ожидала Рин. Теперь она уже стояла у Нэчжи на пороге, к Арлонгу они подойдут через несколько месяцев. И в каждом городе их встречали закаленные республиканские войска. Артиллерия регулярно обстреливала их опиумными снарядами, и Рин приходилось изобретать все новые способы использования шаманов. В половине битв она вообще не задействовала Пипацзы или Дулина, полагаясь на привычные военные технологии. Или из всех шаманов в бою участвовала только она одна, потому что Рин уже привыкла к опиуму и могла выдержать в дыму почти двадцать минут, а их хватало, чтобы нанести врагу непоправимый ущерб.
Сражения все чаще шли не по плану. Противник больше не сдавался так быстро, защитники города стояли насмерть, убивая южан, пока хватало сил. Потери росли, десятки убитых превратились в сотни.
Но Рин радовалась тому, что войска Нэчжи так неповоротливы. Они лишь оборонялись, засев за городскими стенами, но ни разу не попытались контратаковать, создав армии южан настоящие проблемы.
– Наверное, это потому, что у них слишком много гесперианского вооружения, – предположил Катай. – Стационарные аркебузы, пушки. Слишком тяжело перевозить, не хватает транспорта, чтобы тащить их по земле, вот и приходится сидеть на одном месте.
Это превращало армию Нэчжи в неподвижную цель и сглаживало технологическое неравновесие – хорошо вооруженные солдаты Нэчжи сидели за стенами, а быстрые и подвижные отряды Рин всегда наступали. Это была борьба черепах и волка – одна пряталась в постоянно сжимающийся панцирь, а другой постоянно проверял границы, выискивая любое слабое место для удара.
Такое положение вполне устраивало Рин. В конце концов, ее, Катая и Нэчжу весь первый год в Синегарде учили, что атакующий всегда получает преимущество.
Несмотря на сопротивление, южане неделю за неделей завоевывали все новую территорию, а Нэчжа отступал.
Рин понимала, что потери Нэчжи – не вполне его собственная вина. Он унаследовал раздробленность Республики и неприязнь людей к его отцу, а также огромную, неповоротливую армию, уставшую от гражданской войны, в которую они вступили, надеясь на скорую победу. Круг его друзей все сжимался, теперь в нем остался только гесперианский посол, который мало чем помогал, лишь отпускал язвительные реплики о том, что Нэчжа вот-вот потеряет страну, и кучка старых советников Вайшры, сожалевших, что Нэчжа не похож на отца. До Рин доходили слухи, что после событий на горе Тяньшань он уже подавил две попытки переворота, и, хотя бунтовщиков быстро заключили в тюрьму, оппозиция режиму лишь усилилась.
А самое главное, он терял поддержку среди сельского населения. Никанская элита – аристократы, провинциальные и городские чиновники – осталась верна Арлонгу. Но простонародью не было никакого прока от Республики. Новая торговая политика Нэчжи не принесла народу процветания, а вкусив жизнь при гесперианской оккупации, люди предпочитали поддержать кого угодно, только не Нэчжу.
В результате, продвигаясь на юг, Рин обнаружила огромную разведывательную сеть. В сельской местности каждый находился в дальнем родстве с соседями. Сплетни на базарах стали источником ценной информации. И не важно, что никто из ее лазутчиков не имел доступа к разговорам на высшем уровне и не видел карт расположения войск. Они видели все необходимое своими глазами.
«Два дня назад реку пересекли три колонны», – сообщали ей.
«Утром мы видели, как фургоны с порохом едут на восток».
«Республиканцы строят временные мосты через реку вот тут и вот тут».
По большей части эти сведения были бесполезны. Деревенские жители – не чета опытным разведчикам, не могли начертить точные карты и часто приукрашивали свои рассказы для пущего эффекта. Но информации было так много, что из нее можно было извлечь пользу – Рин получала доклады как минимум из трех разных источников, и они с Катаем могли составить достаточно верное представление о том, где Нэчжа укрепляет оборону и где готовит удар.
И это снова подтверждало уверенность Рин: пусть южане и слабы, зато их много, и, объединившись, они могут свернуть горы и свергать империи.
– Не может же Нэчжа вести себя так специально, – сказал однажды вечером Катай, когда очередной город в провинции Заяц сдался южанам почти без боя. – Он как будто даже не пытается.
Рин зевнула.
– Может, это самое большее, на что он способен.
Катай бросил на нее суровый взгляд:
– Не будь такой заносчивой.
– Ну да, ну да.
Рин понимала, что не может приписать их победы себе. Они оба знали, что продолжают побеждать только потому, что Нэчжа не задействовал все свои войска и возможности.
Но почему?
Пока что они пришли к выводу, что Нэчжа решил засесть в Арлонге и сосредоточить все силы там. Но он же прекрасно понимал, что не стоит складывать все яйца в одну корзину. Арлонг мог похвастаться отличными естественными укреплениями, но предпочесть стратегию осады на таком раннем этапе – полное безумие.
– Наверняка у него есть какой-то козырь, – размышлял Катай. – Иначе его тактику можно объяснить только тем, что он свихнулся. Он что-то прячет в рукаве.
Рин нахмурилась:
– Новые дирижабли?
Но это выглядело маловероятным. Если гесперианцы снова предоставили Нэчже поддержку, то он давно бы поднял дирижабли в воздух, пока армия южан находится на виду и вдалеке от Арлонга, драгоценной столицы провинции.
– Может, он сделал ставку на Дракона? Или какую-нибудь новую военную технологию, более смертоносную, чем шаманы?
– Или на технологию, способную противостоять шаманам, – предположил Катай.
Рин бросила на него резкий взгляд. Уж больно быстро Катай ответил – он не придумал это только что.
– Ты что-то знаешь?
– Э-э-э… я не вполне уверен…
– Нэчжа что-то сказал? – спросила Рин. – В Новом городе, когда Петра… То есть он…
– Он не знал. – Катай смущенно потеребил локон. – Петра ничего ему не говорила. Он прошел все ее тесты. Гесперианцы дали ему оружие. Они предложили ему такую сделку, и он согласился. Они считали, что ему не следует знать о результатах исследований.
– Он мог солгать.
– Мог. Но я знаю, как выглядит Нэчжа, когда лжет. Он не врал. Он был в отчаянии.
– Но что могла изобрести Петра? – напирала Рин. – У них ничего нет. Их теология – чушь. Творца не существует. Если бы они нашли что-то против шаманов, то воспользовались бы этим для защиты своего флота, а они не воспользовались. У них есть только обычное оружие, порох и опиум, и мы знаем, как ему противостоять. Так ведь?
Катая ее слова явно не убедили.
– Насколько нам известно.
Рин раздраженно скрестила руки на груди.
– Выбери сторону, Катай. Ты только что сказал, что доказательств нет…
– Доказательств нет. Я просто перебираю варианты, потому что их следует рассмотреть. Ты же сама понимаешь – если Нэчжа ничего не прячет в рукаве, его стратегия совершенно иррациональна. А мы не можем действовать, считая его дураком.
– И что тогда? Советуешь не идти в Арлонг?
Катай на мгновение задумался.
– Нет. Не стоит менять стратегию. Мы продолжим завоевывать новые территории. И наращивать ресурсы. Судя по имеющимся сведениям, мы возьмем Арлонг. Я просто говорю, что следует соблюдать осторожность.
– Мы всегда осторожны.
Катай устало посмотрел на нее.
– Ты знаешь, о чем я.
На этом разговор завершился. Больше тут нечего было обсуждать – без новых фактов они ничего не могли поделать.
В глубине души Рин считала, что Катай перестраховывается.
А если у Нэчжи нет никакого секретного оружия? Если ему просто на роду написано поражение? Рин никак не могла отделаться от чувства, что, возможно, только возможно, конец этой истории предрешен. В конце концов, последние месяцы ясно показали, что ее не победить. Сражение за сражением, победа за победой, Рин все больше убеждалась в том, что ее судьба – править империей. А как иначе объяснить вереницу ее невероятных, неправдоподобных побед? Она пережила уничтожение Спира и Голин-Нииса. Выжила в лаборатории Широ. Провела армию по всей стране. Победила на горе Тяньшань. Переиграла мугенцев, Триумвират и Вайшру. И вот-вот победит Нэчжу.
Конечно, она не собиралась предоставить все в руки судьбы. Рин не прекратила методично готовиться к каждому сражению только потому, что до сих пор не проиграла ни одного. В никанской истории полно дураков, вообразивших себя царями. А когда удача их покинула, они погибли, как и все остальные.
Вот почему она никогда не признавалась в своем предчувствии Катаю. Рин знала, что он скажет: «Да брось, Рин. Ты теряешь связь с реальностью. Не боги выбирают победителей. Все происходит совсем не так».
И хотя умом она все понимала, но все равно считала, что после возвращения с горы Тяньшань, когда она пережила взрыв, убивший величайших людей в никанской истории и почти полностью уничтоживший гесперианский флот, что-то изменилось. Течение истории сместилось. Рин никогда прежде не верила в судьбу, но сейчас с каждым прошедшим днем все больше убеждалась: судьба мира окрашена ярко-алым.
Больше всего в текущей кампании Рин нравилось то, что армия южан потихоньку перенимала гесперианские военные технологии. Рин превратила это в игру и ввела правило: двойная порция на ужин тому взводу, который принесет из боя самое большое количество работающих гесперианских устройств.
По большей части это были усовершенствованные, но уже известные механизмы: более точные компасы, более крепкие шины для лекарей, прочные оси для фургонов. Часто находили непонятные устройства – непонятно как зажигающиеся маленькие лампы без фитилей, похожие на часы тикающие круги, чьи стрелки указывали на странные буквы и числа, и жужжащие мини-дирижабли, которые, как решила Рин, перевозили почту, но их так и не удалось поднять в воздух. Она чувствовала себя дурой, крутя их в руке так и сяк, но не находя рычага управления. Катай преуспел чуть больше – он в конце концов понял, что лампы зажигаются с помощью нескольких крантиков, но даже он испытал разочарование с механизмами, работавшими как будто по воле магии.
В трех милях от Бобая, недавно покинутой республиканцами крепости, они наткнулись на поспешно закопанный под тонким слоем почвы ящик с аркебузами.
– Ох, ничего ж себе! – пробормотал Катай, когда вскрыли ящик. – Почти новехонькие.
Рин подняла одну аркебузу и взвесила в ладони. Она никогда раньше не держала в руках такое оружие – просто не осмелилась бы. Сталь была ледяной на ощупь. Аркебуза оказалась тяжелее, чем представляла себе Рин, и это внушало уважение к гесперианским солдатам, идущим с аркебузами в бой.
Она взглянула на Катая, который так и стоял с открытым ртом, рассматривая оружие. Рин знала, о чем он думает.
Это все меняет.
До сих пор они могли сражаться только на минимальной дистанции. В армии южан было лишь несколько десятков лучников, и их число не увеличивалось. Новичку требуется несколько недель, чтобы научиться стрелять из лука, и месяцы, если не годы, чтобы стрелять метко. У лучников должны быть сильные руки, в особенности для стрел, пробивающих доспехи.
Кроме стрел у них имелись ракеты – недавнее изобретение республиканцев, о котором Катай услышал во время пребывания в Новом городе, а затем и воспроизвел. Они представляли собой длинные трубки из шестнадцати слоев тонкой бумаги, набитые углем, серой, селитрой и кусками железа. Если поджечь ракету, она выбрасывала пламя почти на десять шагов, но требовался источник огня, к тому же они часто взрывались прямо в руках у солдат.
Но для аркебуз усилий требовалось меньше, чем для луков, и они надежнее ракет. Сколько времени понадобится, чтобы научить солдат стрелять? Несколько недель? Скорее всего, несколько дней, если посвятить этому все время. Если у Рин будет хотя бы двадцать-тридцать солдат с аркебузами, это откроет путь к новой тактике, о которой раньше можно было только мечтать.
– Как думаешь, сумеешь разобраться в устройстве этих штуковин? – спросила она Катая.
Он хмыкнул, поглаживая металлические трубки.
– Дай мне время до заката.
Уже вечером Катай позвал ее на поляну, где на траве были разложены разобранные аркебузы, а на ближайших деревьях виднелись белые следы от пуль.
– На самом деле все очень просто. – Он показал на определенные детали аркебузы. – Я думал, что придется допросить гесперианских пленных, но конструкция говорит сама за себя. Очень умное изобретение. Фактически миниатюрная пушка. Насыпаешь в ствол немного пороха, и взрыв выталкивает свинцовый шарик.
– И как работает взрывной механизм? – поинтересовалась Рин. – Нужно каждый раз высекать искру?
Ей это казалось непрактичным и неправдоподобным – гесперианцы, как ей казалось, стреляют, не пользуясь трутом.
– Нет, не нужно, – сказал Катай. – Они придумали умный запал. Здесь уже есть запальный шнур, и его поджигают заранее. А когда ты готов стрелять, просто нажимаешь вот на этот рычажок, и он опускает запал к пороху. Щелк – и готово. – Он взял неразобранную аркебузу. – Вот, эту я уже зарядил. Хочешь попробовать?
Рин помахала перед его лицом культей.
– Не уверена, что получится.
– Я помогу тебе целиться. – Катай встал за ее спиной и обвил руками, наведя ствол аркебузы на толстое дерево с другой стороны поляны. – Скажи, когда будешь готова.
Рин положила пальцы на металлический крючок.
– Нужно просто надавить?
– Ага. Встань удобнее, будет отдача в плечо. Помни, это выстрел из пушки в миниатюре. И нажми сильнее, рычаг тугой – это чтобы не выстрелить случайно.
Рин согнула колени, как показал Катай, набрала побольше воздуха в легкие и нажала на крючок.
По поляне раскатился грохот. Оружие дернулось, стукнув ее по груди, так что Рин зажмурилась, но благодаря Катаю аркебуза не врезала ей по ребрам. Из дула поднялся дымок. Рин отвернулась, закашлявшись.
– Но есть один недостаток, – пояснил Катай, когда рассеялся дым. – Не сразу увидишь, попал ли куда-нибудь.
Рин подошла к дереву на другой стороне поляны, у которого вился дым, похожий на маленьких драконов. Пуля попала в дерево и засела где-то в сердцевине ствола. Рин сунула в щель палец. Он вошел в древесину на две трети и застрял, но так и не коснулся пули.
– Вот это да, – сказала она.
– Ага, – отозвался Катай. – Я и по доспехам стрелял. Мы видели, во что аркебузы превращают плоть, но они пробивают и сталь.
– Охренеть. И сколько времени требуется на перезарядку?
– У меня занимает полминуты. Но после тренировок получится и быстрее.
Это значит три, максимум четыре выстрела в минуту. Гораздо ниже скорости Венки, стреляющей из лука, но это с лихвой искупалось смертоносностью аркебузы.
– И сколько раз ты попал близко к цели? – спросила она.
Катай робко повел плечами:
– Ну… один раз из шести. Но это можно исправить.
– А сколько мы нашли пуль?
– Три ящика. Примерно по две сотни пуль в каждом.
Рин нахмурилась:
– Катай…
Он вздохнул:
– Я знаю. Они скоро закончатся.
За пару секунд она провела мысленный расчет. Тридцать солдат с аркебузами, делающие по три выстрела в минуту… Боеприпасы закончатся у них менее чем…
– За шесть-семь минут, – закончил мысль Катай. – За шесть-семь минут пуль не останется.
– Я как раз к этому и вела.
– Ну да, я это уже вычислил. Да, это проблема. – Он потер подбородок. – В городе, который мы взяли на прошлой неделе, был арсенал. Мы могли бы и сами попробовать отлить пули из ненужного металла.
– Какого еще ненужного металла?
У них и мечей-то не хватало, и они оба знали, что глупо переплавлять мечи в пули, когда войска куда лучше умеют сражаться врукопашную.
– Значит, нужно их где-то раздобыть, – сказал Катай. – Или украсть. Но это будет непросто – республиканцы следят за своим оружием, и аркебузы – редкая находка…
– Погоди. – Ей пришла в голову одна идея. – Наставник Ирцзах однажды давал нам такую задачку. Почти тот же случай.
– О чем это ты?
– Не помнишь? Что делать, если нужно заполучить боеприпасы врага? – Рин потеребила его за локоть. – Ну, давай.
Катай покачал головой:
– Рин, это годится только для стрел.
– И что с того? Принцип тот же.
– Стальные шарики – совсем другое дело, – настаивал он. – Они сплющиваются при ударе, их нельзя просто собрать и засунуть обратно в ствол.
– Тогда мы их расплавим, – возразила она. – Почему бы нет? Гесперианцы обожают стрелять. Приманку легко устроить, нужно только дать им повод пострелять. А мы как раз собираемся переправляться через приток, а значит…
– Не получится, – прервал ее Катай. – Их подзорные трубы лучше наших. Они мигом поймут, что цели соломенные, что это только приманка.
– С этим легко справиться. Цели будут настоящими.
Три дня спустя они привязывали мишени к мачтам и фальшбортам опиумной джонки. Рин опытным путем нашла нужную комбинацию гвоздей и бечевок. Конечно, удобнее было бы привязать трупы веревками, но их заметили бы даже невооруженным глазом. Гвозди пробивали плоть, и их легко скрыть под одеждой. Если долго разглядывать мишени в подзорную трубу, можно было бы понять, что это трупы, но Рин надеялась, что республиканские стрелки слишком будут взвинчены и ничего не заметят.
Расставив на верхней палубе достаточно трупов, они послали джонку вниз по течению с единственным рулевым, который следил, чтобы ее не вынесло на берег. Они выбрали широкую часть реки с быстрым течением, чтобы джонку отнесло подальше от республиканцев и те не успели взять ее на абордаж.
– Мерзость какая. – Провожая джонку взглядом, Рин вытерла руки о рубаху. – От этого запаха теперь и за неделю не избавишься.
– Ага, – отозвался Катай. – А ведь еще предстоит выковыривать пули.

* * *

Когда они наконец подошли к южной границе провинции Заяц, то обнаружили гонца, ожидающего их с письмом от Венки. И Венка, и Чолан регулярно сообщали, как идет кампания. Как и предполагалось, они довольно легко продвигались по северу. Им даже не приходилось прикладывать усилия – Нэчжа, похоже, отвел войска и с востока, и с севера, сосредоточив их в своей твердыне – провинции Дракон. До сих пор Венка радостно докладывала о взятых городах, сокровищах, которые она конфисковала в поместьях городских чиновников, и время от времени – о полученных от знаменитых кузнецов провинции Тигр доспехах.
По мере того как обе армии южан приближались к центру страны, письма Венки шли все быстрее. Теперь Венка и Чолан находились всего в неделе пути – достаточно близко, чтобы напасть на Арлонг объединенным фронтом.
– Написано шесть дней назад. – Гонец протянул Рин свиток. – Она просила ответить побыстрее.
– Ясно, – сказала Рин. – Подожди снаружи.
Гонец коротко кивнул и вышел из командного шатра. Рин убедилась, что он не подслушивает, и вскрыла свиток зубами.
«Изменение планов. Не идите пока на Арлонг – мои разведчики докладывают, что он стягивает войска на север, чтобы встретить нас между хребтами. Встретимся в Драгабе? Подтверди как можно быстрее, мы не хотели бы лезть в бойню в одиночку».
– Драгаб? Где это? – спросила Рин.
– Небольшой аванпост к югу от Сюйчжоу. – Катай прочел письмо, заглядывая ей через плечо. – Насколько я понимаю, именно в Сюйчжоу республиканцы собираются нас встретить.
– Но это же… – Рин запнулась, пытаясь мысленно нарисовать карту позиций войск южан и Республики. Картина не складывалась. Все это время они предполагали, что Нэчжа держит войска в Арлонге, где Красные утесы и каналы служат естественными укреплениями. – Зачем он пошел на север?
– Мне приходят в голову три причины, – ответил Катай. – Первая – Сюйчжоу находится в узкой долине между горами, а значит, поле боя ограничено склонами гор. Вторая – сейчас сезон муссонов, и во время ливней вода запирает проход. И третья – это наш единственный путь на Арлонг.
– Это не так, – возразила Рин. – Есть лесные тропы, мы можем пойти в обход.
– Да, но дороги там настолько развезло, что тяжелую артиллерию не потащишь, и при этом мы пройдем вплотную к горам и будем как на ладони для лучников, если они там засядут. Нэчжа знает, что мы пойдем этим путем, прямо к нему. Он собирается запереть нас в горах, чтобы шаманы не могли развернуться, не задев своих, а значит, придется пользоваться только обычным оружием.
– То есть это не отчаянный обманный маневр. Это приглашение.
Но с какой стати армии южан его принимать?
Однако, прежде чем она успела задать этот вопрос, ответ уже стал очевиден. Сюйчжоу следовало выбрать в качестве места для сражения просто потому, что это не Арлонг.
Чем ближе Нэчжа к воде, тем сильнее он становится. У Красных утесов, где Муруй разделяется на окружающие Арлонг каналы, Нэчжа почти непобедим. Он будет совсем рядом с гротом Дракона. Сюйчжоу – их последний и самый верный шанс побороть Нэчжу, разделив с его богом.
Рин заметила мрачное выражение лица Катая и поняла, что он думает о том же. Возможно, Нэчжа видит в Сюйчжоу свои преимущества, но и для них это идеальный вариант.
Катай мотнул головой в сторону свитка.
– Ну что, дадим ему то, чего он хочет?
Рин не нравилось, как он это сформулировал. Раздражающий выбор. Неожиданный. Она не любила встречаться с врагами в том месте, которое выбрали они, в наименее благоприятных условиях.
И все же в глубине души ощущала дрожь предвкушения. До сих пор это была не истинная война, а просто вереница мелких стычек с трусливо отступающим противником. Каждая победа была не более чем инструментом, топливом на будущее, когда они наконец-то встретят настоящее сопротивление. И вот настал час финального испытания. Рин желала сразиться с Нэчжей на его условиях и узнать, кто победит.
– Почему бы и нет? – сказала она наконец. – Нэчжа в конце концов передвинул свои фигуры на доске. Так давай сыграем.
Она вышла из шатра и позвала гонца. Он протянул руку, ожидая письма, но она покачала головой:
– Буду краткой. Скажи Венке, чтобы как можно быстрее шла к Драгабу. Мы будем там ждать.

Глава 27

– Вижу, вы нашли портних, – сказала Венка, осматривая аккуратную коричневую форму южной армии. Она спешилась и пожала Рин руку. – А я такую получу?
– Конечно, – ответила Рин. – Форма ждет тебя в шатре.
– С генеральскими лампасами и все такое?
– Это такой способ просить о повышении? – вставил Катай.
– Я только что вручила вам север. А это полстраны, между прочим. Мне кажется, я заслужила называться генералом Шрин, а?
– Если честно, – сказала Рин, – я думала, что ты просто сама начнешь себя так называть.
– Если честно, – сказала Венка, – я так себя и называю.
Обе ухмыльнулись.
Войска Венки и Чолана вошли в лагерь южан у Драгаба и жадно набросились на готовящуюся у костров еду. Из похода на север они вернулись почти в том же составе – впечатляющее достижение, учитывая, что ополчение провинции Собака до сих пор сражалось только с неорганизованными налетчиками из Глухостепи. И пришли не с пустыми руками – в лагерь въехали фургоны с доспехами, мечами, щитами, выкованными в провинции Тигр.
Поев, Венка и Чолан присоединились к Рин и Катаю в командном шатре, где на полу была разложена карта с известными данными о противнике.
– Странное дело. – Венка нарисовала позиции республиканских войск к востоку от Сюйчжоу синими чернилами. – Не понимаю, почему он просто не засел в Арлонге, тем более если он контролирует реку.
– Согласен, – сказал Катай. – Но мы считаем, что в этом весь смысл. Он хочет вычеркнуть из уравнения Феникса.
– Каким образом? Потому что мы будем сражаться в ограниченном пространстве? – спросил Чолан.
– А еще из-за дождя, – пояснила Рин. – Он вызовет ливень. Очень сильный, который погасит пламя.
Несколько секунд все молча рассматривали карту.
Сражение за Сюйчжоу становилось состязанием в тактике, головоломкой, которую Рин сочла весьма занимательной. Прямо как вопрос на экзамене наставника Ирцзаха. Условия и ограничения известны заранее: дождь создаст неудобства обеим сторонам, затушив огонь и подмочив порох. У Нэчжи более крупное войско, лучше оснащенная артиллерия и отдохнувшие солдаты. И Нэчжа контролирует дождь. Однако у Рин есть шаманы, и Нэчжа об этом не знает, а она может прибыть в Сюйчжоу первой.
Учитывая эти обстоятельства, нужно было разработать выигрышную стратегию.
– И что нам остается? – вздохнула Венка. – Пытаться измотать противника? Просто сойдемся в рукопашной, по шею в грязи?
Никто такого не желал. Ни один хороший командующий никогда не сделает ставку на бездумную бойню. В разгар битвы наверняка дойдет до сражения на мечах и копьях, но нужно придумать какую-нибудь уловку, найти преимущество, которое упустил из виду Нэчжа.
И вдруг Катай захихикал.
– В чем дело? – спросила Рин.
Она не пыталась разгадать, что он придумал. Катай нашел решение, и это главное.
– Умно, – сказал он. – Нужно отдать Нэчже должное. Он уменьшил число переменных в игре, сведя их только к тем, которые дают ему преимущество. Смел с шахматной доски почти все фигуры.
– Но? – поторопила его Рин.
– Но кое-что он забыл. – Катай постучал пальцами по лбу. – Я всегда расправлялся с ним в шахматах.

* * *

Сюйчжоу был городом могил. Красный император устроил здесь императорскую усыпальницу, в городе нашли последнее пристанище его самые лучшие генералы, советники, жены и наложницы. Он велел лучшим скульпторам, архитекторам и садовникам империи создать грандиозные памятники своему режиму, и за десятилетия единственное кладбище превратилось в мемориал размером в город. Сюйчжоу зарабатывал только на смерти, его жители убирали могилы, зажигали благовония, исполняли ритуальные мелодии, чтобы отпугнуть злых духов, и создавали из бумаги искусную одежду, дома и мебель, которые потом сжигали в качестве подношений, чтобы покойник получил все это в загробной жизни. Даже после падения режима Красного императора смотрители могил не потеряли работу, всегда находился правитель, готовый оплатить заботу о мертвых.
– Можете себе представить, что все это создала столь древняя цивилизация? – Катай пощупал прекрасно сохранившийся известняк. Они шли по центральному кладбищу, подыскивая подходящее место для артиллерии. – У них не было современных инструментов. Да что там, они и считали-то с трудом.
– И как же им это удалось? – спросила Венка.
– Тяжким трудом. Когда не получается найти решение, нужно просто бросить в дело побольше людей. – Катай указал на дальний угол кладбища, где стояла огромная статуя Красного императора, видимая отовсюду в ущелье. – Внутри этой статуи – человеческие кости. Как, вероятно, и во всех остальных. Красный император считал, что благодаря человеческим душам сооружение будет стоять вечно, и потому, когда рабочие закончили высекать его лицо из камня, связал их и засунул в полость внутри.
Рин содрогнулась.
– Я считала, что он не был религиозен.
– Он не был шаманом. Но все равно был суеверен до безумия. – Катай обвел жестом стоящие повсюду монументы. – Представьте, что вы живете в стране, населенной злобными созданиями и спирцами. Уж конечно, вы поверите в сглаз и заклинания.
Рин задрала голову, рассматривая статую Красного императора. Его лицо пострадало от времени, но осталось достаточно различимым, с ясными чертами. Он выглядел в точности так же, как на многочисленных официальных портретах – суровым и хмурым человеком, лишенным сострадания. Рин считала его жестоким. Человек, объединивший воюющие провинции Никана в империю, должен обладать беспощадностью и железной волей. Он не может сломаться или идти на компромиссы, ведь он перемалывал весь мир под свои требования.
На противоположном краю кладбища стояла статуя его первой жены. Зимняя императрица славилась красотой и печалью. Она родилась такой невероятной красавицей, что Красный император похитил ее еще ребенком и оставил при себе. Ее постоянные рыдания лишь усиливали красоту, она выгибала брови и морщила губы так изящно, что Красный император обожал смотреть на ее плач, его это возбуждало.
По легендам, страдания ее только украшали, и потому никто не заметил, как она угасает от сердечного заболевания, пока однажды она не рухнула в саду, схватившись за белоснежную грудь. В старинных историях это считалось романтичным.
Но Рин узнала лицо на другой стороне кладбища. И это была не Зимняя императрица.
– Это Теарца, – ошарашенно пробормотала она.
– Спирская королева? – поморщилась Венка. – О чем это ты?
Рин показала на статую.
– Посмотри на ее шею. Видишь ожерелье? Это спирское ожерелье.
Она уже видела такое ожерелье с полумесяцем – во сне. Видела его на шее Алтана. И знала, что это не игра воображения.
Но почему Красный император запечатлел Теарцу вместо императрицы? Значит, они и правда были любовниками?
Однако во всех легендах говорилось, что император пытался ее убить. После первой же встречи подослал к ней наемных убийц. Много раз на поле боя пытался добыть ее голову. Он так ее боялся, что скрылся на удаленном острове. А после смерти Теарцы превратил ее остров в свою колонию и сделал его жителей рабами.
И все же любовники иногда жестоки друг к другу. Разве Жига не любил Дацзы? Разве Цзян не любил Тсевери?
Разве Нэчжа не любил ее?
– Если это Майриннен Теарца, – сказал Катай, – то мы совсем не знаем свою историю.
– Просто потому, что Красный император вычеркнул Теарцу из истории, – сказала Рин. – Чтобы никто даже не узнал ее в лицо.
Но она уважала его решение. Когда стремишься покорить страну, полностью подчинить своей воле, то можешь изменить историю. Ты сам определяешь, что будут говорить о тебе следующие поколения.
И когда люди будут слагать песни о ней, Нэчжу в них не упомянут.
Под ее руководством армия южан подготовила город к прибытию Нэчжи. За каждой статуей спрятали пушки. Вырыли траншеи и туннели. Разместили мешки с песком в укреплениях. Обнаружив слабые места в каменной кладке, определили места, которыми следует заняться Дулину, чтобы обрушить здания на республиканскую армию.
Осталось только ждать.
Начавшийся в тот вечер дождь шел всю ночь, крупные капли барабанили неумолимым потоком, превратив землю под ногами в скользкую грязь, пришлось даже подкладывать под колеса фургонов камни, чтобы они не завязли. Рин надеялась, что к утру тучи истощатся, но ливень только усиливался. На заре небо над Сюйчжоу было по-прежнему затянуто серым саваном.
Рин попыталась хоть немного поспать, но ей помешал грохочущий по шатру дождь. Она сдалась и остаток ночи сидела внутри, разглядывая кладбище под статуей Теарцы.
Нэчжа был прав, выбрав для атаки сезон муссонов. Сегодня огонь будет мало на что способен, разве что сохранит Рин в тепле. Ночью она несколько раз попробовала запустить огненную дугу в небо. Огонь за считаные секунды зашипел и потух. Рин, конечно, могла испепелить кого-нибудь рядом с собой, но от этого мало толку в масштабном сражении. В такую погоду пушки и аркебузы тоже будут менее эффективными – запалы отсыреют. Обеим сторонам остается полагаться лишь на самое примитивное и знакомое оружие – мечи, стрелы и пики.
Победителя определят только опыт и сноровка. И Рин, вопреки всему, жаждала узнать, что ей готов противопоставить Нэчжа.
Солнце медленно ползло по небу. Войска Рин проснулись и ждали в полной готовности, но часовые пока ни о чем не докладывали. В тревожном ожидании прошел еще час. И внезапно барабанная дробь дождя превратилась в оглушительный рев.
Это могло быть и явлением природы, но Рин в этом сомневалась. Уж слишком резко все произошло. Кто-то нарочно пролил дождь с небес.
– Он здесь. – Рин встала и помахала офицерам: – Готовьте войска.
Через несколько секунд часовые заметили то, о чем она уже знала, и на кладбище затрубили горны.
На другом краю ущелья появилась республиканская армия, рассыпавшись у ног Красного императора.
Рин рассмотрела в подзорную трубу авангард и заметила впереди Нэчжу. Одет он был странно – на груди знакомая голубая ткань и пластинчатые доспехи провинции Дракон, но руки закрыты доспехами из заходящих друг на друга металлических листов. Выглядели они слишком тяжелыми. Его плечи, обычно высокомерно расправленные, теперь, казалось, поникли.
– Что у него на запястьях? – спросил Катай.
Рин прищурилась в подзорную трубу. Она с трудом разглядела на запястьях Нэчжи золотые браслеты. Насколько она могла судить, совершенно бесполезные – они не выглядели частью доспехов и вряд ли могли быть оружием.
Она опустила подзорную трубу. На его сапогах тоже виднелись золотые браслеты.
– В Арабаке он это носил?
– Насколько я помню, нет, – отозвался Катай. – Но помню, что однажды видел странные шрамы, как раз вокруг…
– Он нас заметил, – оборвала его Рин.
Нэчжа тоже поднес к глазам подзорную трубу. Он смотрел прямо на них.
Симметричность сцены поразила Рин. Как будто на картине – противники выстроились напротив друг друга под статуями, которые могли с тем же успехом изображать их богов. Теарца и Красный император, спирка против завоевателя, новые участники векового конфликта, который никогда не утихнет, а все снова и снова отзывается в истории.
До сегодняшнего дня. Пока один из них не покончит с этим, к добру или к худу. Нэчжа поднял руку.
Рин напряглась. Кровь загудела у нее в ушах, в вены хлынул адреналин.
Вот, значит, как все начнется. Никаких любезностей, никаких обязательных переговоров, просто бой. Нэчжа опустил руку, и его войска двинулись в ущелье, грохоча сапогами.
Рин повернулась к Мирагхе:
– Высылай «черепах».
С давних времен никанцы выставляли вперед шеренгу со щитами, которые принимали на себя поток стрел. Десятки убитых оттягивали начало битвы, давая возможность мечникам прорвать вражеские ряды. Но Рин не могла пожертвовать таким числом людей.
И тогда Катай изобрел «черепах». Вдохновившись бронированными кораблями-«черепахами» республиканского флота, он сконструировал небольшие телеги, которые могли принять на себя почти любую атаку лучников. У него не было ни времени, ни средств для чего-то изощренного, так что он создал своих «черепах» из деревянных столов, мокрых одеял и найденных гесперианских доспехов. Все это вместе выдерживало почти любой удар.
«Черепахи» одна за другой выкатывались в ущелье. И словно по команде, лучники Нэчжи выпустили первый залп, стрелы усеяли «черепах», и те стали больше напоминать ежей.
– Какой-то у них дурацкий вид, – пробормотала Рин.
– Заткнись, – шикнул Катай. – Зато все получилось.
Дважды снаряды республиканцев попали прямо в цель, и две «черепахи» огненным шаром взлетели в воздух. Но остальные бронированные фургоны как ни в чем не бывало двигались вперед. Армия южан тоже ответила огнем, воздух наполнился свистом и грохотом. Все это была главным образом показуха – стрелы отскакивали от металлических щитов республиканцев, но лучникам противника пришлось пригнуться и облегчить продвижение «черепахам». Отряд Венки с дальнобойными арбалетами стоял на утесе, нависающем над ущельем примерно посередине, их прицельные выстрелы оказались самыми результативными, выбив пушкарей Нэчжи.
Сквозь грохот ливня Рин едва различала далекий гул, раскатывающийся по ущелью. Она присела, положила руку на дрожащую землю и улыбнулась.
Дулин подоспел как раз вовремя.
Во время тренировок они определили, что он не может устраивать землетрясения дальше чем в десяти шагах от того места, где стоит, а значит, не сумеет повлиять на исход сражения в ущелье, если не бросить его в самую гущу схватки. Но там он долго не продержался бы. «Черепахи» все-таки уязвимы – после массивного удара артиллерии уже половина превратилась в обугленные обломки.
Но Дулину и не нужно было держаться все сражение. Достаточно уничтожить главные артиллерийские силы противника. Сейчас он был уже близко, хотя его «черепаха» остановилась под градом стрел и арбалетных болтов.
Ну, давай же!
Скалы задрожали. Рин направила подзорную трубу на стрелков Нэчжи. Прямо на шеренгу арбалетчиков с утесов посыпались камни. Огромный кусок скалы съехал вниз, погребя под собой десятки человек.
Почти готово, давай же, поднажми…
Прямо перед «черепахой» Дулина взорвался снаряд, подбросив ее в воздух.
Рин мысленно взвыла.
Катай схватил ее за руку:
– Ничего страшного, он цел, смотри…
Он был прав. Утесы по-прежнему тряслись, засыпая лучников осколками. Дулин выжил, спрятавшись в «черепахе». Три бронированных фургона окружили развалины, прикрыв Дулина от пуль. Рин увидела через подзорную трубу, как Дулин вылез из-под перевернувшейся телеги и похромал к ближайшей «черепахе». Солдаты открыли люк, чтобы затащить его внутрь. Потом «черепаха» изменила курс и начала отступать к поджидающей пехоте южан.
Войска Нэчжи ее не преследовали. Как и всех остальных, Нэчжу волновала грядущая схватка врукопашную, грозившая перерасти в бойню. Под дождем никто не мог как следует взять прицел. Стрелы сбивал с курса ветер, и они тонули в грязи или отскакивали рикошетом от скал. Время от времени кому-нибудь удавалось поджечь запал, но из-за царящей на поле боя неразберихи невозможно было нормально прицелиться. Пушечные ядра, снаряды из мортир и огненные ракеты не щадили никого, выкашивая ряды и врагов, и своих. Но в этом были и положительные стороны – передвижные аркебузы Нэчжи оказались бесполезны, потому что их колеса увязали в грязи и стреляли только до середины ущелья.
Уцелевшие четыре «черепахи» продолжали двигаться вперед, а за ними следовала пехота. Но далеко они не зашли. Авангард Нэчжи ощетинился алебардами.
Однако «черепахи» и не собирались прорывать оборону. Им только нужно было подобраться достаточно близко, чтобы метнуть трубчатые бомбы. Каждый взвод снабдили железным чаном с тлеющими углями. В десяти шагах от авангарда Нэчжи солдаты подожгли запалы бомб и бросили их через люки «черепах».
Прошло несколько секунд. Рин напряглась. И тут авангард Нэчжи полыхнул, как бумага, а пехота Рин хлынула в образовавшуюся щель.
Теперь сражение превратилось в кровавое побоище. В яростном напоре сталкивались мечи, алебарды и щиты. Это должно было стать бойней – ведь войска Нэчжи были лучше подготовлены и лучше вооружены, но дождь и грязь уменьшали видимость, позволив крестьянской пехоте Рин зайти гораздо дальше, чем предполагалось.
Но им и не нужно было держаться долго.
На миг Рин как будто посмотрела на резню в ущелье со стороны. Все выглядело ненастоящим. Да, она понимала, что люди умирают по-настоящему и внизу истекают кровью реальные солдаты, исполняя ее приказы, пока она ждет нужного момента.
Но она не ощущала того безумного ликования битвы, которое обычно сопутствует страху смерти. Она стояла в безопасности, рядом с Катаем. Снаряды не могли до нее долететь. Мечи не могли ее тронуть. Единственным ее настоящим противником был Нэчжа, а он еще не вступил в сражение. Как и Рин, он спокойно наблюдал за кровавой игрой со стороны.
В сущности, это был не настоящий бой. Не та стычка врукопашную, до синяков и разбитых в кровь костяшек, которые они так любили в Академии. Сейчас шло состязание идей. Нэчжа сделал ставку на природу – дождь и ущелье. Рин надеялась разыграть отвлекающий маневр.
Очень скоро они выяснят, чья ставка сыграла.
В десяти шагах от Рин в землю вонзилась стрела. Рин посмотрела на нее, очнувшись от грез. На древке стрелы развевалась алая лента – это подала сигнал Венка. «Твой черед».
Катай тоже заметил стрелу.
– За третьей шеренгой есть наготове «черепаха», – сказал он, опуская подзорную трубу. – Быстрее, пока он не видит.
Рин бросилась вперед. Последняя «черепаха» ждала ее в авангарде, уже с отрядом солдат. Те подхватили Рин за руки и втянули в повозку. Внутри она села на корточки, обняв колени. Два солдата подтолкнули повозку вниз по склону, пока она не набрала скорость.
Повозка покатилась по неровному склону, и Рин подкидывало в тесном и темном закутке. В бока «черепахи» с громким стуком входили стрелы. Переднюю стенку проткнуло копье, врезавшись между пластинами брони.
Рин крепче обняла колени. Почти на месте.
Все, что происходило до сих пор – камнепады Дулина, атака «черепах», трубчатые бомбы, пехота, – все это были лишь отвлекающие маневры. Рин понимала, что не выиграет у Нэчжи битву на истощение, она лишь сделала вид, что пытается.
Нэчжа выбрал это кладбище и эту погоду, чтобы нейтрализовать Феникса. Бойня в узкой лощине имела только одну цель – не дать Рин спалить всех солдат, носящих голубую форму.
Но что предпринять, если против тебя играет стихия?
Как победить саму природу?
«Черепаха» дернулась и остановилась. Рин высунулась в люк наверху. Прищурившись, она различила натянутые над ущельем черные веревки и массивное полотнище паруса, медленно разворачивающегося от одной стены ущелья к другой.
Увидев парус, ее войска уже отступали, прикрываясь щитами. Республиканские солдаты растерялись, не понимая, в чем дело. Кто-то вяло пустился в погоню, а кто-то остановился, словно почуяв надвигающуюся беду.
Через несколько секунд полотнище раскрылось полностью, достигнув другой стены ущелья. С обеих сторон стояли солдаты Венки. Дождь барабанил по парусу, но больше не проникал в лощину. В ее центре чудесным образом стало сухо.
Рин выбралась из «черепахи» и мысленно обратилась к заждавшемуся богу: «Твой черед».
Феникс встрепенулся знакомым теплом. Наконец-то.
Она вскинула руки. В ущелье полыхнуло пламенем, пылающая дуга с гулом понеслась к войскам Нэчжи.
Передние ряды тут же обуглились. Дальше Рин двигалась, не встречая препятствий, расталкивая черные, шипящие тела под раскаленными доспехами. Огонь вокруг нее мерцал щитом немыслимой температуры. Стрелы сгорали в воздухе, не успев до нее долететь. Стационарные аркебузы и пушки Нэчжи раскалились докрасна и оплавились. За Рин шла армия южан с натянутыми тетивами, заряженными пушками и ракетами наготове.
В ее распоряжении было только несколько минут. Рин старалась пускать огонь только понизу, но при такой температуре полотно все равно сгорит, а значит, нужно закончить все быстро.
Сквозь оранжевую стену Рин различила фигуру Нэчжи, он стоял один и без охраны, выкрикивал приказы удирающим солдатам. Он не отступил вместе со своими войсками, а дождался, пока последний солдат окажется в безопасности. Не бросил свою армию.
Как всегда благороден. Как всегда глуп.
Он уже у нее в руках. Рин победит в этой войне разума, схватит его и на сей раз не будет колебаться.
– Нэчжа! – крикнула она.
Рин хотелось увидеть его лицо.
Он повернулся. Теперь они были уже довольно близко, и Рин различала каждую черточку его прекрасного, но изуродованного лица, похожего на разбитую фарфоровую вазу. Встретившись с ней взглядом, Нэчжа вздрогнул – не от страха, а устало и печально.
Понял ли он, что скоро умрет?
Когда Рин грезила о том, как она наконец-то убьет Нэчжу, она всегда представляла его горящим. Но сейчас он стоял чуть дальше полотнища, а значит, придется довольствоваться железом и сталью. И если его раны все так же моментально заживают, она разорвет его на куски и сожжет каждый кусочек дотла, так что даже Дракон не сумеет соединить их обратно.
Рин кивнула ожидающей армии и подала сигнал рукой:
– Огонь!
Она втянула пламя обратно и опустилась на колени. По ущелью раскатился страшный треск, и над ее головой просвистели снаряды и стрелы.
Нэчжа поднял руки. Воздух вокруг него замерцал, словно прозрачный панцирь. Время замедлилось, стрелы, снаряды и пушечные ядра зависли на полпути. Рин не сразу поняла, что снаряды застряли внутри барьера из обычной воды.
Она снова подняла руку:
– Огонь!
Еще один залп просвистел над ущельем, но еще до того, как отдать приказ, Рин уже поняла, что это бесполезно. Щит Нэчжи держался крепко. Ее войска сделали еще один залп и еще один, но все снаряды и стрелы поглощались водным щитом Нэчжи.
Проклятье. Рин хотелось закричать. Они просто утопили стрелы в реке.
Она знала, что Нэчжа может контролировать дождь. Наблюдала, как он делал это в Тикани. Тогда дождь барабанил по ней, как тысячи кулаков, а Нэчжа все усиливал его. Но Рин не знала, что Нэчжа обладает способностями такого масштаба, что может создать из воды с неба щит прочнее стали.
Она и не предполагала, что его связь с богом может соперничать с ее собственной. Нэчжа боялся Дракона больше, чем врагов. Вызывал бога только при самой большой необходимости, когда его приперли к стенке, и каждый раз с мучительной болью.
А теперь он стал с водой как будто единым целым.
Ну и пусть. Пусть Нэчжа закрывается любыми щитами. Рин их испарит.
– Назад! – велела она войскам.
Как только солдаты отступили на десять шагов, она выпустила новую дугу огня, самого жаркого, все глубже погружаясь в ярость Феникса, пока весь мир вокруг не стал красным. Жар опалил небеса. Полотнище наверху зашипело и рассыпалось в пепел.
Рин полыхнула огнем вперед. В центре ущелья встретились две стены – голубая и алая, Феникс и Дракон. Любая вода давно испарилась бы. Божественный огонь мог бы испарить целое озеро.
Но барьер Нэчжи держался.
«Сожги его, – яростно молилась Рин. – Да что же это такое, сожги его!..»
«Дракон слишком силен, – ответил ей ошарашенный Феникс. – У нас не выйдет».
Огонь потух. Рин смотрела на Нэчжу через завесу воды. Он самодовольно ухмылялся. Его армия отступила, и войска Рин могли бы начать преследование, но как они минуют Нэчжу?
И тогда Рин с сокрушительной ясностью поняла.
Нэчжа и не собирался устраивать в Сюйчжоу финальную битву. Он послал сюда армию в качестве приманки, чтобы оценить новые возможности Рин, с минимальными потерями разузнать о ее шаманах и об оружии. Он пришел не для того, чтобы сражаться, он хотел лишь позлить ее.
Натравил своего бога на Феникса. И Дракон победил.
Нэчжа опустил руки, водный барьер с брызгами рухнул на камни. Ливень возобновился. Рин выплюнула изо рта воду. Ее лицо горело.
Нэчжа насмешливо помахал ей.
Он остался в одиночестве, но Рин понимала, что гнаться за ним бессмысленно. Она знала его образ мыслей и в точности могла предсказать, как он поступит, если ее войска двинутся вперед.
«Только попробуй. Вот увидишь, что тогда сделает дождь».
И хотя эти слова разрывали ей сердце, Рин повернулась к своей армии и отдала единственно возможный приказ:
– Отступаем.
Солдаты медлили, смущенно поглядывая на явно уязвимого Нэчжу.
– Отступаем! – рявкнула она.
На этот раз войска повиновались. Когда Рин последовала за ними, с ее плеч сыпались искры ярости, а от доспехов шел густой пар, мешая дышать.
Она все равно его достанет. Все равно достанет.
Такой бешеной ярости она не испытывала со времен Синегарда. Дело было не в возможностях армии, а в гордости. В то мгновение они снова превратились в студентов, колотящих друг друга на ринге, и Нэчжа посмеялся над ней.

Глава 28

– Что сейчас произошло? – потребовал ответа Чолан. – Что это было?
– Его бог. – С пылающими от унижения щеками Рин расхаживала взад-вперед перед офицерами. А ведь она собирались праздновать. Обещала оглушительную победу, а не унизительную ничью. – Дракон из Арлонга, правитель морей. Я никогда раньше не видела, чтобы Нэчжа создавал из дождя такой щит. Видимо, он стал сильнее. Наверняка… наверняка тренировался.
Она говорила тихо, чтобы не услышали посторонние. Снаружи перед шатром ждала в недоумении армия южан, и к разочарованию солдат примешивался разгорающийся страх.
Рин знала, что в войсках ходят слухи о Нэчже. Мол, говорят, что боги благоволят Молодому маршалу. Что Республика призвала небеса на свою защиту и получила силу, способную соперничать со всеми шаманами.
– Тогда почему мы до сих пор здесь? – спросила Венка. – Почему не дали им пинка, не стали преследовать…
– Если бы мы за ними погнались, то утонули бы, – рявкнула Рин.
Сюйчжоу лежит всего в нескольких милях от Западного Муруя. Погоня ни к чему не привела бы. Нэчжа поджидал бы их на берегу и, как только войска начали переправу, закружил бы течение, как кулак, и утянул солдат в мутные глубины Муруя.
Рин прекрасно помнила, каково это – тонуть. Но на этот раз Нэчжа ее бы уже не спас. На этот раз он лично утащил бы ее на дно реки и держал там, как бы она ни вырывалась, пока не нахлебается воды.
Она не может его победить.
Рин пришлось признать этот неоспоримый факт. Феникс ясно дал это понять. Сейчас Рин не могла встретиться с Нэчжей один на один и победить. Сколько бы солдат у нее ни было, сколько бы она ни захватила земель. Если они снова встретятся на поле боя, он с легкостью убьет ее тысячью разных способов, потому что в конце концов темные морские глубины всегда побеждают огонь.
И она знала, что по мере приближения к Арлонгу Нэчжа будет становиться только сильнее. Он создал щит из дождя, способный отражать пули. Рин с ужасом думала о том, что он сумеет сделать из вод реки, широкой, как океан.
Несколько дней назад все стратегические преимущества были на ее стороне. Как же она могла все потерять?
Если бы сейчас на нее не смотрел весь командный состав, Рин закричала бы.
– Нужно прислушаться к совету Чахана, – сказал Катай. – Другого пути нет. Вернемся к первоначальному плану.
Рин встретилась с ним взглядом. В его глазах мелькнуло понимание, и все фрагменты очевидной стратегии вдруг разом встали на свое место.
Будущее ужасало. Но другого выхода не было. Перед ними лежала только одна дорога, теперь осталось лишь обсудить детали.
– Будем держаться сухопутных маршрутов, пока можем, – сказала она.
– Да, – согласился Катай. – Забудем про реку. Пройдем к их столице через горы.
– А когда доберемся до Красных утесов…
– Мы найдем грот. И отравим источник.
Да. Именно так. Глупо было думать, что можно победить в войне, не затронув Арлонг, средоточие власти Нэчжи.
Если падет Арлонг, падет и Нэчжа. Если умрет Дракон, умрет и Нэчжа. Только так, и не иначе.
– Не понимаю, – сказала Венка, переводя взгляд с Рин на Катая. – Так какие у нас планы?
– Мы пойдем в гроты Девяти излучин, – выдохнула Рин. – И убьем дракона.
Рин приказала всем, кроме Катая, выйти из шатра.
Они оба знали, хотя и не произносили этого вслух, что все нужно спланировать тщательно и тайно. В Арлонг ведет много дорог, но лишь одна приведет туда армию в целости и сохранности. Однажды Алтан объяснил Рин, что дилетанты всегда поглощены стратегией, а профессионалы просчитывают, как добраться до цели. Сейчас ошибка может стоить нескольких тысяч погибших, поэтому план не должен просочиться.
Прежде чем заговорить, Рин подождала, пока шаги снаружи утихнут.
– Ты знаешь, как надо действовать.
Катай кивнул.
– Ты хочешь устроить приманку.
– Подумываю о нескольких. Все пересекут реку в разных местах, и никто не будет знать, где остальные, только место встречи.
Только так у них могло получиться. Нэчжа контролировал всю реку, а значит, на его стороне все преимущества, кроме одного. Он не знает, где пересечет реку Рин.
Теперь главная задача Рин – переправить армию через реку в таком месте, где не ждет Нэчжа. Речь больше не шла о стремительных ударах малыми силами, как прежде, Рин больше не могла устроить засаду.
Более того, следовало принимать во внимание, что у Нэчжи наверняка есть лазутчики в рядах ее армии. Может, и не в кругу ближайших соратников, но среди низших офицерских чинов совершенно точно. На войне это неизбежно, и каждую операцию Рин планировала, учитывая вероятные утечки. Вопрос в том, какая часть информации просочится к противнику. Если довериться Чолану и Венке, можно разложить план на фрагменты и сообщить генералам все, что им необходимо знать.
– Разделим армию на семь частей, – объявила она. – Если разделить ее надвое или натрое, у Нэчжи будет больше шансов угадать. С семью отрядами угадать гораздо сложнее.
– Естественно, следует признать, что как минимум одну седьмую часть армии мы посылаем на верную смерть, – добавил Катай.
Рин помедлила, но потом кивнула. Придется с этим смириться. Они должны признать, что потеряют не только солдат, но и отличных офицеров, потому что и командиров придется распределить в равных долях, чтобы не вызвать подозрений.
Иначе никак. Придется пойти на такой риск и надеяться, что остальные шесть полков переправятся успешно и встретятся у Арлонга.
– Давайте приготовимся к худшему, – продолжил Катай. – Предположим, Нэчжа уже понял, что мы пошлем приманки, и тоже разделит войска. И в результате к Арлонгу подойдут только три уцелевших полка. Как захватить с ними Арлонг?
– Мы не будем захватывать Арлонг, – ответила Рин. – Просто отравим грот. А для этого не нужно семи полков, достаточно и одного.
– Ладно. – Он мрачно кивнул. – Тогда давайте попробуем привести в Арлонг хотя бы один.
В следующие три часа они обсуждали возможные маршруты по самой подробной карте из имеющихся. Один полк под командованием Венки переправится через брод Мудреца. Именно там, скорее всего, их будет дожидаться Нэчжа – это самая мелководная переправа, не понадобится строить мост. Но очевидность выбора и отсутствие Рин удержат Нэчжу от удара по Венке. Еще три полка пересекут реку по широким мостам, один – вброд, а другой перейдет Муруй там, где река сужается, но нет мостов.
Во время долгого похода Катай успел изобрести гениальную конструкцию моста без опор, который собирался за считаные минуты из небольших деревянных балок. В горах армия не пользовалась этой конструкцией из-за нехватки древесины, но здесь дерева было в избытке. Они воздвигнут мост там, где его нет.
– И где же переправимся мы? – спросил Катай.
– Где угодно. – Рин постучала по карте. – Какая разница? Если шанс – один из семи, это не имеет значения.
Он покачал головой:
– Один из семи – слишком рискованно. Должен быть какой-нибудь способ снизить риск до нуля.
– Его нет.
Рин понимала побуждение Катая довести план до идеала, он не успокоится, пока не просчитает все варианты, но во второй раз Нэчжу точно не следовало недооценивать. Они могли снизить риск, обойдя главную линию обороны республиканцев, если считать данные разведки верными, но один шанс из семи – и так достаточно хорошо.
– Перейдем по узкому мосту у Пояса Нюйвы, – решила Рин. – В нашем полку нет тяжелой артиллерии, так что ширина моста роли не играет.
– И как же ты собираешься переправиться? – спросил Катай.
– О чем ты? Там же есть мост.
– А если они взорвут мост? Или поставят там солдат? Тогда как?
Рин поняла, что это риторический вопрос. Катай откинулся назад, глядя на нее со знакомой улыбкой предвкушения.
– Ты переправишь меня на воздушном змее, – предположила она.
Катай просиял:
– У меня есть кое-что получше.
– Нет! – тут же ответила она. – Ты не поднимешь в воздух эту штуковину. Я не собираюсь умирать в смертельной ловушке гесперианцев.
Катай заулыбался еще шире.
– Да брось, Рин. Доверься мне. Однажды я уже сделал тебе крылья.
– Ага, и с их помощью я получила очередной шрам!
Катай похлопал ее по плечу:
– Значит, хорошо, что ты никогда не беспокоилась о своей внешности.

* * *

На следующее утро шесть полков отправились к соответствующим переправам. Большинство имело шанс вполне благополучно пересечь реку. Катай выслал к другим переправам отряды, которым накануне перехода предстояло громко рубить бамбук в ближайших лесах. Из бамбука получались хорошие мосты или слеги для перехода вброд. Разведчики Нэчжи увидят срубленный бамбук и решат, что войска перейдут реку именно в этих местах.
Рин, Дулин и Пипацзы в сопровождении небольшого отряда и трех повозок с дирижаблем отправились прямо на юг.
В пяти милях от лагеря в Сюйчжоу тянулась узкая полоска реки под названием Пояс Нюйвы, резко сворачивая на восток. Мост и впрямь оказался разобран, но глубина была всего лишь по колено. Даже несмотря на вздувшиеся после ливней стремнины, хорошо подготовленные войска могли переправиться с помощью надувных мешков, без риска быть унесенными течением.
Это был примитивный план. Неплохой и не вызывающий подозрений, но не оптимальный. И потому они предпочли другой.
У Пояса Нюйвы они разделились с отрядом-приманкой и прошли еще две мили на юг, где река расширялась и текла быстрее. Чуть раньше Катай разобрал дирижабль и сложил детали в три фургона. За два часа на берегу реки дирижабль снова собрали, следуя тщательным указаниям Катая. Рин чувствовала, как тикают ее внутренние часы, и встревоженно поглядывала на другой берег Муруя – не появятся ли республиканские войска. Но Катай никуда не торопился, копался с каждым винтиком и проверял каждый канат, пока его все не устроило.
– Хорошо, – наконец сказал он, оттирая масло с рук. – Теперь он достаточно надежен. Все внутрь.
Шаманы отошли в сторону, с явными сомнениями уставившись на гондолу.
– Эта штуковина никогда не взлетит, – пробормотал Дулин.
– Еще как взлетит, – возразила Пипацзы. – Ты же видел, как они летают.
– Я видел исправные. А это просто развалина.
Рин пришлось признать, что изменения, внесенные Катаем в конструкцию дирижабля, не внушают доверия. Во время взрыва на горе Тяньшань аэростат в нескольких местах порвался. Катай починил его с помощью коровьей шкуры, и накачанный воздухом аэростат выглядел как неуклюжее животное.
– Поторопитесь, – раздраженно сказал Катай.
Рин проглотила сомнения и шагнула в гондолу.
– Давайте, ребята. Всего-то короткий перелет.
Им не нужно было лететь далеко. Только подняться в воздух. Если дирижабль упадет, то уже на другом берегу.
Пипацзы и Дулин неохотно последовали за ней. Катай сел в рулевом отсеке и потянул за несколько рычажков. Двигатель взревел оглушительным гулом, от которого задрожала земля. Издалека дирижабли всегда жужжали как пчелы. Но, сидя внутри, Рин не просто слышала гул, но и чувствовала вибрацию каждой косточкой.
Катай обернулся, помахал руками над головой и произнес одними губами:
– Держитесь.
Аэростат наверху со свистом надулся. Гондола накренилась вправо, резко дернулась и качнулась в воздухе. А Катай тем временем лихорадочно пытался выровнять дирижабль. Рин вцепилась в поручень, сдерживая рвотные позывы.
– Порядок! – сообщил Катай, перекрикивая рев двигателя.
– Ребята, мы не одни, – сказала Пипацзы, показывая куда-то в сторону.
Не успела она договорить, как мимо ее головы что-то просвистело. Канат рядом с ее рукой лопнул, разрезанный невидимой стрелой. Пипацзы с криком отпрянула.
– Пригнитесь, – приказала Рин.
Но это было излишне – все уже распластались на полу гондолы, прикрыв головы руками от свистящих пуль.
Рин подползла к дальнему краю гондолы и выглянула через щель в бортике наружу. К берегу приближался отряд в голубой форме, нацелив аркебузы в небо.
Проклятье. Видимо, сообразив, что армия южан разделилась, Нэчжа растянул войска по всему берегу. Дирижабль теперь было видно за многие мили – легкая мишень, болтающаяся в воздухе.
Над гондолой раскатился новый залп. Кто-то вскрикнул от боли. Рин оглянулась через плечо и увидела, что один солдат схватился за ногу, превратившуюся ниже лодыжки в кровавое месиво.
– Стреляйте из пушек! – гаркнул Катай, борясь с рычагами. Ему удавалось управлять дирижаблем, но крайне неуклюже – тот резко вильнул на восток, оказавшись еще ближе к противоположному берегу и к засаде. – Они заряжены!
– Я не умею! – прокричала в ответ Рин.
Но все равно подползла к нему и начала возиться с пушками. Гениально! – подумала она. Рычаги позволяли разворачивать пушку почти на триста шестьдесят градусов и целиться куда угодно, разве что не в себя.
Она прищурилась, как сумела, прицелилась в солдат внизу и выпустила в ствол пушки огненную струйку.
Отдача отбросила ее к противоположному борту гондолы. Рин встала на колени, снова подползла к пушкам и взялась за рычаг второй. Все повторилось. Только теперь она пригнулась, прежде чем ее сшибло отдачей. Спрятавшись за бортом, она не видела результат, но взрыв и крики говорили сами за себя.
Гондола вильнула влево. Рин отбросило на Катая.
– Аэростат, – охнул он и перестал сражаться с управлением. – Его продырявили, мы падаем…
Рин уже собиралась ответить, как вдруг дирижабль снова накренился, теперь в другую сторону.
– Надо выбираться, – предупредил Катай.
Рин поняла. Они вдвоем перебрались в основной отсек. Дирижабль уже не управлялся, осталось только надеяться, что он не завалится, пока они не окажутся достаточно близко к земле. Она все приближалась.
Рин выпрыгнула из гондолы, приземлившись на корточки, чтобы распределить нагрузку. Однако ноги все равно пронзила такая боль, что Рин несколько секунд не могла даже крикнуть. Но потом она опомнилась.
– Катай…
– Я здесь. – Он встал на колени и закашлялся. Кудрявые волосы были опалены в нескольких местах. Он указал на что-то за спиной Рин. – Займись…
Рин вытянула ладонь. Из нее вырвалось пламя, раскинувшись по дуге на двадцать или тридцать шагов. Рин вложила в огонь всю свою ярость, доведя его температуру до высшей точки. Если кто-то из республиканцев выжил после обстрела из пушки, теперь они превратились в пепел.
– Хватит, – схватил ее за руку Катай. – Достаточно.
Рин убрала огонь.
Пипацзы и Дулин, кашляя, выбрались из гондолы. Пипацзы хромала, опираясь на плечо Дулина, но, похоже, оба не сильно пострадали.
За ними вылезли солдаты, и Рин вздохнула с облегчением. Дирижабль не успел подняться слишком высоко, прежде чем они упали. Все могло быть куда хуже.
– Генерал? – Пипацзы показала на обломки дирижабля за своей спиной. – Там… там кто-то живой.
Не смог выбраться только один солдат. Его придавило куском двигателя. Он еще был в сознании и стонал с исказившимся от муки лицом. Его ноги расплющило под весом искореженной стали.
Рин узнала его. Это был один из друзей Циненя, совсем юный, с едва пробивающейся бородой. Он без колебаний следовал за ней всю дорогу от Лэйяна до горы Тяньшань.
К своему стыду, она поняла, что не помнит его имени. Солдаты все вместе навалились на обломок гондолы, но не сумели его сдвинуть. Да и какой смысл? У солдата осталась всего половина тела. На обугленной земле лежали обломки его берцовой кости. Его все равно не удастся перевезти к Ляньхуа вовремя. После таких ран не поправляются.
– Пожалуйста, – взмолился солдат.
– Хорошо, – сказала Рин и опустилась на колени, чтобы перерезать ему горло.
Когда-то она колебалась, а сейчас даже не моргнула.
Его агония была очевидна, а смерть неизбежна. Рин полоснула ножом по яремной вене, подождала немного, пока не вытечет кровь, и закрыла солдату глаза.
Она встала. Дулин выпучил глаза от ужаса. Пипацзы закрыла рот рукой.
– Пошли, – бросила Рин. – Пора убить Дракона.

Глава 29

От места крушения дирижабля было всего три мили быстрого хода по горному склону до утесов, прикрывающих Арлонг, как раковина устрицу. Они с трудом пробрались сквозь густую стену леса и наконец увидели раскинувшийся широкий и величественный Муруй, уходящий за горизонт, словно океан. Перед ними возвышались знаменитые Красные утесы Арлонга, сверкающие на полуденном солнце, будто недавно пролитая кровь.
Рин остановилась на краю, рассматривая скалу на другом берегу, пока не обнаружила надпись, высеченную на камнях наискось, чтобы ее было видно, только когда высвечивает солнце.
«Ничто не длится вечно».
Знаменитая фраза на малопонятном старониканском, высеченная на Красных утесах последним министром, сохранившим верность Красному императору, перед тем как враги взяли столицу штурмом и повесили его дергающееся тело у дворцовых ворот.
Ничто не длится вечно. Или мир не существует. Нэчжа и Катай интерпретировали фразу по-своему. Оба ошибались, и оба были правы. Их переводы отражали две стороны одной истины, что вселенная – это греза, хрупкая и непостоянная, туман расплывчатых красок, которому придают форму непредсказуемые капризы богов.
В последний раз Рин была здесь всего год назад, но как будто прошла целая вечность. Тогда она была слепа из-за верности и любви. Парила между утесами на крыльях, рожденных огнем, дралась за Вайшру и Республику, основанную на лжи. Дралась, чтобы спасти Нэчже жизнь.
За узкой протокой она едва различала контуры столицы. Рин выудила из кармана подзорную трубу и взглянула на город, пока не заметила движение у нескольких его ворот – это ее полки, словно шахматные фигуры, строились для атаки.
Судя по всему, как минимум четыре приманки сумели перебраться через Муруй. К облегчению Рин, полк Венки был среди них, медленно спускаясь по склонам с северо-востока. Рин не увидела никаких следов двух полков, но сейчас у нее не было времени волноваться. Через несколько минут начнется штурм Арлонга.
Это был всего лишь отвлекающий маневр. Окружившие Арлонг четыре полка имели на вооружении самые яркие ракеты из арсенала южан – массивные пушки ближнего боя и переделанные фейерверки, набитые шрапнелью. Они предназначались для того, чтобы привлечь внимание Нэчжи, и он бросил все силы против этой атаки. Рин понимала, что не победит ни в сражении, ни в длительной осаде, у нее просто не хватит людей. Ведь Нэчжа месяцами укреплял оборону, за этими стенами скрывалось самое современное оружие Республики.
Но они и не собирались побеждать в бою, лишь пускали пыль в глаза.
– Удачи, – сказал Катай.
Он намеревался остаться на Красных утесах, достаточно близко, чтобы видеть все происходящее через подзорную трубу, но с безопасного расстояния. Он сжал запястье Рин:
– И постарайся обойтись без глупостей.
– Береги себя, – отозвалась она.
Она постаралась, чтобы голос звучал обыденно. Как ни в чем не бывало. Сейчас не время для эмоций. Они уже поняли, что все может сорваться, и простились накануне вечером.
Катай шутливо отдал честь.
– Передай Нэчже привет.
Пушечный залп с другого берега канала заглушил его слова. В серое небо поднялся ясно видимый дымовой сигнал от Венки. Последнее сражение началось. Пока в Арлонге вспыхивали взрывы, Рин с шаманами спустилась с утеса, чтобы наконец завершить начатое, раз и навсегда.
Рин беспокоилась, что будет трудно найти грот. Все ее сведения основывались на фрагментах болезненного разговора, звучащих в ее голове тихим, полным страдания голосом Нэчжи: «В миле от устья канала есть грот, пещера с подземным озером».
Но как только тень Красных утесов осталась позади, Рин оказалась на мелководье, где в детстве играли Нэчжа и его братья, и сразу же поняла, что путь к Дракону очевиден. Только один берег канала был изрыт пещерами. Если она хочет найти логово Дракона, нужно просто следовать за сокровищами.
Драгоценности лежали на дне реки, поблескивая и переливаясь под тихими водами. Чем ближе Рин подходила к пещере, тем больше их становилось – бокалы с инкрустацией из нефрита, позолоченные кирасы, сапфировые ожерелья, золотые браслеты среди россыпи серебряных монет. Неудивительно, что Нэчжа и его брат однажды так глупо сунулись в грот. И не важно, сколько раз их предупреждали, что нельзя туда ходить. Какой ребенок может сопротивляться подобному искушению?
Рин чувствовала, что цель близка. Чувствовала исходящую от грота силу. Воздух сгустился и неслышно потрескивал энергией, почти как на горе Тяньшань.
Граница между миром смертных и миром богов здесь была совсем тонка.
Рин на миг остановилась, охваченная странным чувством, что уже бывала здесь прежде.
Прямо перед входом в грот драгоценности сменялись костями. Удивительно прекрасными костями, придающими воде слегка зеленоватое свечение. Ни следа разложения, никаких повреждений. Кто-то, какое-то существо выложило их на тропе как приглашение, любовно содрав с трупов плоть.
– Великая черепаха, – пробормотал Дулин. – Надо взорвать это проклятое место.
Рин покачала головой:
– Мы слишком далеко.
Они еще даже не видели Дракона. Нужно было выманить его поближе – если они начнут действовать сейчас, то лишь переполошат часовых Нэчжи.
– Не торопитесь, пока мы не увидим, как он зашевелился.
Она смело шагнула вперед, стараясь не смотреть на кости под сапогами. Оказавшись в темноте пещеры, Рин раскрыла ладонь, но пламя высветило лишь ближайшее пространство. Тьма в глубине, казалось, поглотила огонь. Рин провела пальцами по неровной стене, чтобы хоть как-то сориентироваться, и тут же отдернула руку, сообразив, до чего дотронулась. В животе забурчало.
Стена была украшена лицами – прекрасными, симметричными лицами всех размеров и форм, зрелых мужчин и девочек, лицами без волос и глаз, без всякого выражения. Чистую, обескровленную кожу не затронуло разложение. Головы не были подвластны времени, отныне и навсегда.
Рин содрогнулась.
Океан бережет свои сокровища. Океан не разрушает. Океан собирает трофеи.
Однажды Нэчжа вошел в этот грот рука об руку с младшим братом. Он пропустил мимо ушей бессчетные предупреждения, потому что Минчжа так его упрашивал, а Нэчжа ни в чем ему не отказывал. Он не знал, какая опасность их подстерегает, и никто его не остановил. Конечно же, никто не остановил – потому что Вайшра сам послал его сюда, зная, что однажды ему понадобится чудовище, в которое превратится Нэчжа.
Теперь Рин поняла, почему грот кажется таким знакомым. Он вовсе не похож на гору Тяньшань. Небесный храм наполнен легкостью, ясностью и воздухом. История этого места несет в себе тяжесть. Грот усыпан останками смертных, задохнувшихся от боли и горя, это свидетельство того, что происходит со смертными, осмелившимися бросить вызов богам.
Однажды Рин уже прикасалась к такой божественной сущности, давным-давно, в худший день ее жизни.
Тогда она стояла в храме на Спире.
– Генерал!
Из устья пещеры донеслись крики. Рин обернулась. Ее солдаты указывали на реку, по которой буквально летел в их сторону маленький аккуратный сампан. Такую скорость невозможно развить на веслах или парусах.
В лодке плыл Нэчжа.
– Пора! – приказала Дулину Рин.
Он опустился на колени и прижал ладони к полу пещеры. Камень под ногами завибрировал, посылая рябь в неизведанные глубины пещеры. Пыль с потолка смешалась с водой, покрыв всех шаманов грязью.
Но гул не превратился в землетрясение. Внутренняя часть грота не обрушилась.
– Чего ты медлишь? – шикнула Рин. – Похорони эту тварь.
На виске Дулина вздулась вена.
– Не выходит.
Сампан был уже на середине реки, через несколько секунд он достигнет грота. Что ж, тогда придется прибегнуть к привычному оружию, решила Рин и подала знак войскам:
– Огонь!
Они подчинились, подняв ракеты. Прицелились и подожгли змейки запалов. Восемь ракет с мощной взрывчаткой со свистом полетели в устье пещеры. Рин не видела, как далеко они попали, но спустя мгновение услышала приглушенный взрыв и низкий раскатистый стон, почти человеческий.
И тут на берег хлынула волна и появился Нэчжа.

* * *

Рин пригнулась, приготовившись к удару. Но так его и не дождалась.
Нэчжа переступил через борт сампана с такой небрежностью, словно прибыл на чаепитие. Он пришел один. Его ноги скользили по воде, как по мрамору, не погружаясь в нее.
Шагнув ближе, он не прикрылся щитом. В этом не было нужды. Он находился в собственных владениях, со всех сторон его защищала вода. Он мог с легкостью отбить любую атаку одним мановением руки.
Рин прекрасно понимала, что до сих пор жива лишь потому, что он сгорает от любопытства.
– Здравствуй, Рин, – сказал он. – Зачем ты сюда пришла?
– Задай этот вопрос себе. – Она мотнула головой в сторону Арлонга. – Город горит.
– Я заметил. Так почему же ты не там?
– Решила, что они справятся и без меня.
Нэчжа покосился на Пипацзы, прячущуюся за спиной Дулина. Ее глаза были закрыты, губы молча шевелились, словно в трансе. У ее ног собралось черное облачко тумана, оно пульсировало и тянуло к Нэчже щупальца дыма, разворачивающиеся под водой.
Молодец. Рин нужно было только выиграть несколько секунд времени.
– Расскажи, что ты собралась делать в гроте? – спросил Нэчжа.
– Я кое-что придумала. Как всегда.
Нэчжа уже не смотрел на Пипацзы. Он не сводил взгляда с Рин и медленно приблизился, поглаживая рукоять меча. Рин поняла, что он злорадно торжествует. Решил, что раскрыл ее план. Решил, что победил.
Не стоило ему вести себя столь беспечно.
Чернильные щупальца добрались до воды у ног Нэчжи. Рин резко набрала в грудь воздуха.
Нэчжа вздрогнул и покачнулся, шагнув назад. Яд пополз следом, поднимаясь по его ногам под одеждой. Из-под края рукавов и ворота растеклись черные пятна. Коснувшись золотых браслетов, они зашипели.
Пипацзы издала звериный рык. Ее глаза сверкали темно-фиолетовым, губы изогнулись в жестокой усмешке. Таким ее лицо Рин никогда не видела.
– Умри, – прошептала она.
Однако Нэчжа не упал. Он явно страдал от страшной боли и бился в судорогах, пока яд извивался по его телу сонмом черных змей. Но его кожа не сморщилась, тело не скрючилось и не разложилось. Обычно жертвы Пипацзы погибали за считаные секунды. Но что-то под кожей Нэчжи сопротивлялось темным потекам, залечивало разрушения.
Пипацзы озадаченно уставилась на свои пальцы, словно проверяя, что они по-прежнему черные.
Нэчжа перестал корчиться в мучениях. Он выпрямился и потер шею. Чернота его кожи уже поблекла.
– Ах, Рин, – театрально вздохнул он. – И у тебя могло бы даже получиться. Но ты слишком рано открыла карты.
Он сжал ладонь в кулак и резко опустил его вниз. За спиной Пипацзы вырос столб воды, швырнув ее в реку. Отплевываясь, Пипацзы попыталась подняться. Но волны накатывали на нее, снова и снова бросая на колени.
Пипацзы закричала. Чернота в ее пальцах поднялась к локтям. Под водой расцвели новые чернильные пятна, устремились к Нэчже, словно морские чудовища. Нэчжа свел ладони вместе. Вода под ногами Пипацзы взметнулась, откинув ее на несколько шагов назад. Пипацзы затихла. Темные пятна исчезли.
– И это лучшее из того, с чем ты пришла? – осклабился Нэчжа. – Решила побороть меня с помощью этой девчонки?
Рин потеряла дар речи. Ее захлестнула паника. Она ничего не могла сказать, ничего не могла сделать, даже Феникс был напуган и не желал распалять огонь, уже предчувствуя поражение.
Нэчжа протянул руку в сторону Пипацзы. Рин решила, что девушка умерла, даже надеялась, что она уже умерла, но Пипацзы была жива и в сознании, и когда масса воды подняла ее, обхватив за талию, и подобралась к плечам, она закричала.
– Хватит! – завизжала она. – Хватит, умоляю, сжалься…
Воды реки сомкнулись над ее лицом. Крики затихли. Нэчжа воздел руку к небу. Огромный столб воды поднял Пипацзы над рекой, накрыв со всех сторон. Пипацзы барахталась, пытаясь выплыть, но вода всякий раз обтекала ее. Дулин вытащил меч и с яростью вонзил в водяной столб, словно в дерево, но Нэчжа щелкнул пальцами, и вода вырвала из рук Дулина меч.
Лицо Пипацзы исказилось в отчаянии. Рин прочитала по губам слова:
«Помоги мне».
Не раздумывая, Рин вызвала пламя в ладонь и швырнула его вперед.
Нэчжа тряхнул запястьем. Прямо перед ней выросла волна и сшибла с ног. Нэчжа вздохнул и покачал головой:
– И это все?
Рин встала. Грудь сжимали тиски ужаса. Он проделывал это с такой легкостью. С такой легкостью.
– А теперь твоя очередь.
Нэчжа направил кулак в сторону Дулина.
У того не было ни единого шанса. Рин даже не видела, что сделал Нэчжа. Она пыталась подняться, смахивая воду с глаз. И тут ощутила толчок, как от сильного течения. И услышала плеск. Когда она наконец выпрямилась, Дулин исчез.
– У океана есть одна особенность, – сказал Нэчжа, снова повернувшись к Пипацзы. – Если нырнуть достаточно глубоко, можно погибнуть от давления воды.
Он беспечно сжал кулак. Глаза Пипацзы выкатились из орбит. Нэчжа дернул рукой. Вода перевернула Пипацзы на бок, как тряпичную куклу. Она упала на мелководье лицом вниз. И осталась дрейфовать по поверхности, не шевелясь.
Рин перекатилась на бок и выпустила поток огня Нэчже в лицо. Он лишь отмахнулся. Вода тут же поглотила пламя. Но это дало Рин несколько драгоценных секунд, за которые она сумела восстановить равновесие, пригнуться и прыгнуть.
Она свалила Нэчжу на землю. Его невозможно было одолеть на расстоянии, слишком сильна была защита. Можно было надеяться лишь на рукопашную. На краткий миг, когда Рин налетела на него, боги отступили, остались только они вдвоем, смертные люди, барахтающиеся в реке. Нэчжа пнул ее в бедро. Рин нацелилась на его лицо, пытаясь выдавить глаза. Нэчжа схватил ее за горло и сжал.
Вода обрушилась на них и придавила, не давая вынырнуть. Задыхаясь, Рин брыкалась, но безуспешно. Пальцы Нэчжи крепко впились ей в шею, сжимая гортань.
«Помоги! – мысленно обратилась Рин к Фениксу. – Помоги!»
Ответ бога она услышала приглушенным, далеким эхом: «Дракон слишком силен. Мы не сумеем…»
Но Рин не отпустила его. «Мне плевать».
Ее вены затопило теплом. Она прижалась ртом к губам Нэчжи. Огонь вырвался из-под воды, и река вокруг них забурлила. Нэчжа ослабил хватку. Его кожа вздулась пузырями, лицо покрылось красными пятнами.
Рин вынырнула на поверхность и глотнула воздуха. Все вокруг словно затянуло черным туманом. Она сделала несколько глубоких, хриплых вдохов. Зрение прояснилось, и уголком глаз она заметила, что Нэчжа встает.
Она пригнулась, вспыхнув пламенем, в готовности ко второму заходу.
Вот только Нэчжа на нее не смотрел. Он с трудом выпрямился, его одежда под доспехами горела и сморщивалась, ярко-красные ожоги на лице быстро затягивались. А выпученные в ужасе глаза смотрели куда-то ей за спину.
Рин обернулась.
В глубине грота что-то зашевелилось.
Нэчжа в ужасе простонал:
– Что ты наделала, Рин!
Ответа у нее не было. От страха ее ноги приросли к земле, но она не могла отвести зачарованного взгляда от арлонгского Дракона, выползающего из своего логова.
Он двигался медленно и неповоротливо. Дракон был столь велик, что Рин не могла сразу охватить его взглядом, лишь представила масштаб. Когда он опустил голову, и Рин, и Нэчжа, и солдаты оказались в его громадной тени.
В никанских мифах драконы – грациозные создания, мудрые и утонченные властелины рек и дождя. Но этот Дракон напоминал лоснящуюся небесно-голубую змею с картин во дворце Арлонга. Толстое и бугристое тело змеи заканчивалось похожей на глыбу головой с гребнем. Как будто ожило само океанское дно.
Дракон одержим страстью к собирательству всего прекрасного. Может, потому что море поглощает все, чего коснется? Или он искал какое-нибудь украшение, чтобы придать форму своему огромному телу?
Дракон наклонил массивную голову и взревел. Этот рев можно было не только услышать, но и почувствовать, все вокруг затряслось от вибраций.
– Держать оборону, – приказала Рин солдатам, пытаясь говорить спокойно. Она не испугалась. Если бы Рин призналась самой себе, что напугана, то рассыпалась бы на кусочки. – Спокойно, цельтесь в глаза…
И Дракон бросился на них. К чести солдат, они не спасовали. Держали оружие до самого конца. Все завершилось в считаные секунды. Бросок, длящийся долю секунды крик и быстрое отступление. Рин не видела движения его челюстей. Только брошенное оружие, красные полосы на камнях и клочья доспехов, плавающие в бурлящей воде.
Дракон отступил и наклонил голову, рассматривая оставшуюся добычу.
Нэчжа вскинул руки. Река встала щитом между ним и Драконом, голубой стеной в три человеческих роста. Дракон метнулся со скоростью хлыста. Что-то огромное и темное плюхнулось в воду. Барьер смялся, как хлипкий лист бумаги, и пропал.
«Позволь мне, – торопливо заговорил Феникс. Его голос звучал в голове Рин громче, чем когда-либо, заглушив все собственные мысли. – Отдай мне контроль».
Рин колебалась. Она уже почти собиралась возразить. Катай…
«Мальчишка не помеха, – сказал Феникс. – Если ты согласна».
Рин посмотрела на Дракона. Есть ли у нее выбор?
«Я согласна».
И Феникс вырвался на свободу. Пламя заструилось из ее глаз, носа и рта. Все вокруг взорвалось алым, больше Рин ничего не чувствовала. Она не знала, жив ли Нэчжа или сгорел заживо. И не могла остановиться, даже если бы захотела. Теперь она не имела над собой власти, она не вызывала огонь, а служила его проводником, распахнутыми воротами, через которые он с гулом выплескивался в реальный мир.
Освободившийся Феникс взревел.
Она пошатнулась, перед глазами мелькали образы мира духов, наслаивавшиеся на материальный мир. Рин видела пульсацию божественной энергии, алый на небесно-голубом. Река булькала и кипела. На поверхность всплывала ошпаренная рыба. В разуме Рин что-то вспыхнуло, и тут река и гроты исчезли из поля зрения.
Теперь она видела только бесконечную черную равнину и две сражающиеся в ней силы.
Она не чувствовала Катая. Сейчас он казался таким далеким, как будто не был ее якорем.
«И снова здравствуй, пташка, – раздался глубокий, хриплый и удушающий голос Дракона. Слышать его – все равно что тонуть. – А ты настойчив».
Феникс бросился на него. Дракон отскочил.
Рин попыталась разобраться в схватке богов. Дуэль велась в слишком сложных для ее понимания сферах. Рин могла лишь уловить намеки, мощные вспышки цвета и звука, когда слились силы огня и воды, способные уничтожить мир поодиночке, но уравновешивающие друг друга.
Как можно победить? – лихорадочно соображала она. У богов нет личности, они – фундаментальные силы творения, основы всего сущего. Как один может победить другого?
Сквозь грохот она услышала крик Нэчжи.
А потом пламя внутри ее раскалилось добела, и Рин начала опасаться, что просто испарится. Похоже, Феникс начал брать верх – теперь в поле зрения доминировал алый цвет, и Рин смутно различала темный силуэт Дракона, окруженный огнем.
Неужели у них получилось? Неужели они победили? Уж конечно, ни человек, ни бог не пережил бы этот натиск. Но когда все закончилось, когда пламя отступило и перед глазами Рин снова появился материальный мир, когда она снова обрела контроль над собственным телом и, пошатываясь, побрела по мелководью, с трудом дыша, она увидела, что по-прежнему находится в тени огромной твари.
Огонь не покончил с Драконом.
А Феникс умолк. Рин почувствовала, как бог сжался в ее разуме в крохотную горячую точку, словно умирающая звезда, становился все холоднее и холоднее, пока не исчез.
Она осталась в одиночестве. И беззащитной.
Дракон вскинул голову, словно спрашивая: «И что теперь?»
Рин пыталась устоять на ногах, но получалось плохо. Ноги стали деревянными и не слушались. Онемевшими пальцами она потянулась за мечом. Таким крохотным и хрупким. Этот кусок металла даже не поцарапает Дракона.
Тот уже вылез из пещеры полностью, накрыв черной тенью всю реку. Когда он бросился на Рин, она могла лишь закрыть глаза.
От сотрясшего землю удара у нее зазвенело в ушах. Но она не умерла. Даже не получила ни царапинки. Она открыла глаза и в смятении огляделась. Перед ней вздымалась стена воды. А рядом стоял Нэчжа, воздев руки к небу.
Его губы шевелились. Только через несколько секунд звон в ушах Рин затих, и она услышала его слова:
– …какая ты дура… Что ты…
– Я думала, что сумею его убить, – пробормотала она, еще не вполне опомнившись. – Я думала… Я правда решила…
– Ты понимаешь, что наделала?
Он показал на город. Рин проследила за его взглядом. И поняла, что они еще живы только по одной причине – Дракон был занят более ценным трофеем. На реке поднимались огромные волны и неестественно медленно катились по каналу к городу. За несколько секунд серые тучи потемнели и сгустились, предвещая бурю. С такого расстояния Арлонг выглядел совсем хрупким. Крохотный замок из песка, которому совсем недолго осталось существовать в тени поднимающихся глубин.
– Помоги встать, – прошептала Рин. – У меня почти получилось, я могу попробовать еще раз…
– Нет, не можешь. Ты слишком слаба.
Нэчжа говорил без злости или презрения. Не хотел оскорбить, просто сообщал непреложный факт. При взгляде на движущийся к городу темный силуэт под поверхностью воды Нэчжа решительно нахмурился. Он сбросил водную завесу, теперь в ней не было необходимости, и зашагал к Дракону.
Рин машинально потянулась к его руке, но смущенно отпрянула.
– Что ты…
– Не мешай, – сказал он. – А как только появится возможность, беги.
Она была слишком оглушена, чтобы возражать, и кивнула. Все происходящее выглядело так странно – они внезапно перестали пытаться друг друга убить и теперь снова дрались на одной стороне. Рин не могла понять, почему Нэчжа ее спас. Но понимала, отчего ее сердце сжалось, когда он шагнул вперед, раскинув руки и предлагая себя чудовищу.
Она помнила эту позу. Помнила, как Алтан когда-то в точности так же шел к беснующемуся Суни, безоружный и бесстрашный, и разговаривал с ним спокойным тоном, словно болтал со старым другом. Будто капризный бог в голове Суни не посмеет сломать Алтану шею.
Нэчжа не собирался сражаться с Драконом. Он пытался его приручить.
– Минчжа!
Он выкрикивал это снова и снова, размахивая руками, чтобы привлечь внимание Дракона.
Рин не сразу поняла, что это Инь Минчжа, младший брат Нэчжи, четвертый ребенок семьи Инь, который умер первым.
Дракон на мгновение замер, а потом приподнялся из воды и повернул голову к Нэчже.
– Ты помнишь? – прокричал тот. – Ты сожрал Минчжу. Ты был так голоден, что даже не затащил его в пещеру. Но на самом деле ты хотел получить меня. Тебе всегда был нужен я, верно?
К удивлению Рин, Дракон медленно опускал голову, пока его глаза не оказались на одном уровне с лицом Нэчжи. Тот протянул руку, как будто хотел погладить драконий нос. Дракон не пошевелился. Рин в безмолвном ужасе закрыла рот ладонью.
Нэчжа выглядел таким маленьким.
– Я иду к тебе, – сказал он. – Пойдем в грот вместе. Ты больше не будешь одинок. Но прекратишь все это. Оставишь город в покое.
Дракон застыл. А потом вода очень медленно начала отступать.
Дракон слегка приблизил голову к Нэчже, глядя на него как будто с нежностью. Нэчжа положил руку на бок Дракона. Рин смотрела на них с разинутым ртом.
«Я иду к тебе».
Одним мановением руки он предотвратил тысячи смертей. Приручил бога, которого она пробудила, остановил резню, которая произошла бы по ее вине, и бросил свою победу ей в лицо.
– Нэчжа, – прошептала Рин. – Что это значит?
Она услышала слабый гул, но слишком поздно.
Из-за утеса выскочил дирижабль и быстро нырнул вниз, прямо в грот. Дирижабль был гораздо меньше тех, которые преследовали Рин в горах, в рубке явно хватало места только для одного человека. Гондола выглядела еще необычнее – под ее днищем, там, где обычно размещались пушки, змеилась длинная блестящая проволока с похожими на когти изгибами.
Рин посмотрела на Нэчжу. Он застыл, его глаза округлились от ужаса. Но ведь гесперианцы – его союзники. Чего он боится? Рин вызвала в ладони огонь, раздумывая, когда броситься в атаку.
Прежде она не стала бы колебаться. Но если дирижабль прилетел, чтобы сражаться с Драконом…
Дирижабль резко вильнул в ее сторону. Вот и ответ. Она вытянула руку в сторону рубки. Но не успела Рин выпустить пламя, как голубое небо прорезала молния. Через секунду Рин увидела ослепительную белую вспышку. А потом все почернело.
Она не была ранена. Не чувствовала боли. Она по-прежнему стояла на ногах, могла слышать, двигаться и чувствовать. Хотя ненадолго все перед глазами расплылось, зрение вернулось, стоило несколько раз моргнуть. Только что-то изменилось. Мир как будто утратил жизнь и краски, зелень и синева выцвели и стали серыми, звуки затихли до шорохов.
Феникс тоже притих. Нет, он исчез.
Рин напрягла все мысленные силы, отчаянно пытаясь вытащить бога из его мира, притянуть его через разум Катая в свой, но хваталась только за пустоту. Врата исчезли. Она не просто не могла добраться до Пантеона, он пропал.
И Рин закричала.
Она снова оказалась в Чулуу-Корихе. Тонула в удушающем воздухе, только теперь была заперта не в камне, а в собственном смертном теле, безнадежно билась о стены своего разума, и это было настолько мучительно, что она едва заметила по-прежнему искрящуюся по телу молнию, от которой клацали зубы и вставали дыбом волосы.
«Вы – ничто, всего лишь носители Хаоса, – возник в ее голове холодный и уверенный голос сестры Петры. – Вы не шаманы, а развращенные жалкие существа. И я найду способ вас укротить».
И она нашла способ.
«Дитя…» – раздался голос Феникса.
Невероятно. И все же огонь вернулся, теплая волна окатила тело, лаская и оберегая.
Теперь молния ударила в Нэчжу.
Он стоял спиной к Рин, раскинув руки, как на кресте, дергался и корчился, а по его телу потрескивали яркие вспышки. От золотых браслетов отскакивали искры, казалось, усиливая электрический заряд, пока тот не вошел глубоко в плоть.
Вспышки становились ярче и чаще. Из груди Нэчжи вырвались хриплые всхлипы. Дракон тоже явно страдал от боли. Он исполнял какой-то странный танец, вскидывая голову и извиваясь, это могло бы даже выглядеть забавно, если бы не внушало такой ужас.
К горлу Рин подступила желчь.
«Сосредоточься, дитя, – поторопил ее Феникс. – Нанеси удар».
Рин перевела взгляд с Дракона на дирижабль.
Она понимала, что у нее есть только один шанс. Но в кого целиться? Нэчжа спас ее от дирижабля, а дирижабль спасает от Дракона. Кто теперь ее враг?
Рин подняла левую руку. Дирижабль дернулся назад, как будто почуяв ее намерения. Она раскрыла ладонь и выпустила густую струю огня в аэростат, отчаянно надеясь, что достанет.
В небе раздался треск. Аэростат мгновенно вспыхнул оранжевым, взорвался и исчез. Гондола ударилась о скалы, молнии потухли.
Нэчжа упал.
Первым побуждением Рин было его подхватить. Она сделала два шага и одернула себя в полном замешательстве. Зачем ему помогать? Потому что он ее спас? Но это была его ошибка, а не ее. Зачем беспокоиться, нужно дать ему умереть…
Верно?
Вода у коленей стала ледяной. Рин ощутила волну ужаса.
Но Дракон не бросился на нее. Невероятно, но он, похоже, и сам испугался. Он повернул голову к гроту и заскользил обратно в темноту. Воздух вдруг перестал быть таким густым. Серые тучи рассеялись, и вода снова заблестела под солнечными лучами. Река опять обрела привычную гравитацию, поднявшаяся вода с плеском плюхнулась вниз.
«Нужно добраться до берега», – подумала Рин.
Мысль повторилась несколько раз, словно мантра, прежде чем Рин наконец-то ее осуществила. Покачиваясь и спотыкаясь как пьяная, она побрела к берегу. Она плохо чувствовала свое тело, будто ее неуклюже контролировал кто-то другой, в то время как в голове мелькали вопросы.
Что сейчас произошло? Что сделал Нэчжа? Он проиграл?
Неужели она победила?
Но Рин никогда не представляла победу такой.
Она услышала слабое жалостливое клокотание. И обернулась. Чуть дальше на песчаной отмели лежала Пипацзы, свернувшись в позе зародыша. Ее лицо едва поднималось над водой, но все-таки каким-то чудом она не утонула. Узкие плечи поднимались и опускались, а пальцы скребли по песку. Она тихо подвывала.
Рин поспешила к ней.
– О боги! – Рин приподняла Пипацзы и похлопала по узкой спине девушки, чтобы выбить воду из легких. – Пипацзы! Ты меня слышишь?
Изо рта Пипацзы потекла вода – сначала тоненькой струйкой, а затем потоком хлынула смесь речной воды и рвоты. Давясь, Пипацзы привалилась к груди Рин и судорожно глотала воздух.
– Держись. – Рин закинула правую руку Пипацзы через свое плечо и поставила девушку на ноги. Тащить ее было неудобно, но Пипацзы была такая тоненькая и легкая, что Рин, к собственному удивлению, с легкостью пошла вперед, шаг за шагом. – Держись, ты поправишься, мы доберемся до Ляньхуа.
Они сделали десять шагов по берегу, когда Рин услышала приступ кашля. Она обернулась. Нэчжа стоял на коленях на мелководье, согнувшись пополам.
Она остановилась.
Нэчжа был всего в нескольких шагах. Так близко, что она различала каждую мелкую деталь на его лице – меловую бледность кожи, покрасневшие глаза, шрамы на фарфоровой коже. Она уже и забыла, когда он в последний раз стоял так близко и чтобы при этом они не пытались убить друг друга.
Секунду они просто ошарашенно смотрели друг на друга, как будто незнакомцы.
Взгляд Рин упал на золотые браслеты на его запястьях. И тут она поняла их предназначение, и внутри у нее все перевернулось. Это не украшения. Это проводник. Молния попала в Нэчжу не случайно. Браслеты были созданы именно для этого.
Ее вдруг осенило, через что прошел Нэчжа за последний год, с тех пор как она покинула Арлонг. После ее побега Петре понадобился другой шаман, на котором она могла проводить эксперименты. А поскольку всех цыке убили, у Республики остался единственный шаман.
Кожа на запястьях и лодыжках Нэчжи потемнела, покрывшись фиолетовыми и алыми разводами. От этого зрелища у Рин заныло в груди. Она видела, как кожа Нэчжи заживает после ранений, которые любого другого убили бы на месте. А на нем разглаживались даже ожоги, от которых кожа обуглилась. Рин думала, что сила Дракона может исцелить что угодно. Но не могла исцелить это.
Когда-то Рин не сомневалась, что миром правят боги из Пантеона. Что нет никого сильнее, а Божественный Творец из гесперианской религии – всего лишь выдумка.
Теперь она уже не была так уверена.
Нэчжа медленно и неуклюже встал и вытер губы ладонью. На ней осталась кровь.
– Она жива?
Рин была настолько ошеломлена, что до нее не сразу дошел смысл его слов. Нэчжа кивнул на Пипацзы и повторил вопрос:
– Она жива?
– Я… я не знаю, – ответила Рин, которую вопрос застал врасплох. – Она… Я попытаюсь.
– Я не хотел… – Нэчжа снова закашлялся. На его подбородке блеснуло алое пятно. – Она не виновата.
Рин уже открыла рот, но промолчала.
И дело было не в том, что ей нечего сказать. Просто слишком много всего навалилось, и она не знала, с чего начать – все приходящие в голову слова казались совершенно неуместными.
– Тебе следовало меня убить, – наконец сказала она.
Нэчжа долго смотрел на нее. Рин не могла расшифровать выражение его лица, но взгляд ее смутил.
– Я никогда не желал тебе смерти.
– Тогда почему?
Этих двух слов было явно недостаточно. Правда, никаких слов не хватило бы, чтобы выразить ее состояние. Пропасть между ними сейчас была столь глубока, что тысячи вопросов, роившиеся в голове, казались слишком поверхностными, слишком легкомысленными, чтобы построить мост.
– Это мой долг, – сказал он. – Тебе не понять.
На это Рин было нечего ответить.
Нэчжа молча смотрел на нее, его меч без дела болтался на боку. Лицо его исказилось, словно он пытался проглотить слова, которых не имел прав произносить.
Было бы так просто его убить. Он едва держался на ногах. Его бог только что сбежал, трясясь от страха перед более сильным противником, о существовании которого Рин и помыслить не могла. Если бы она сейчас вспорола Нэчже живот, его раны уже не затянулись бы.
Но она не могла вызвать огонь. Не чувствовала ярости, не могла призвать на помощь даже слабое подобие гнева. Не могла ругаться или кричать. Совсем не так она представляла себе их встречу.
«Сколько еще возможностей ты отбросишь?» – спросил Алтан.
Как минимум еще одну, решила она, проигнорировав его язвительный смех.
Если бы она вспомнила, как ненавидеть Нэчжу, то сумела бы его убить. Но сейчас просто повернулась к нему спиной и позволила ему уйти своей дорогой, а сама пошла своей.

Глава 30

Пипацзы умирала.
За полчаса, пока Рин тащила ее к главным силам рядом с городом, чтобы послать за Ляньхуа, состояние девушки быстро ухудшилось. Когда Рин положила ее на сухой брезент на берегу, пульс у нее был совсем слабым. Рин даже подумала, что она уже умерла, пока не подняла ей веки и не увидела, как цвет радужки меняется с карего на черный.
Она дала Пипацзы опиум. Рин всегда держала пакетик опиума в заднем кармане, а с тех пор как начала посылать шаманов сражаться, удвоила запас. Но ничего не вышло. Пипацзы послушно вдохнула дым, однако не прекратила стонать, а вздувшиеся на коже фиолетовые вены стали еще толще.
Бог завладевал ею.
Великая черепаха! Рин смотрела на белое лицо Пипацзы, стараясь не паниковать. Шаманов, чьим разумом завладел бог, невозможно убить. Они заперты в ловушке собственного тела и приговорены к вечной жизни, до конца времен.
Рин не могла обречь Пипацзы на такой конец.
Но это значило, что придется ее убить, пока глаза девушки еще окончательно не перестали быть карими, пока она цепляется за мир смертных.
Рин положила дрожащую руку на горло Пипацзы.
– Я принесла опиум! – на бегу прокричала Ляньхуа. Тяжело дыша, она остановилась перед Пипацзы. – Ты…
– Я уже пыталась, – сказала Рин. – Не получилось. Она на грани, и боль не унимается, она внутри, Нэчжа что-то с ней сделал, чего я не вижу, но думаю, что у нее внутреннее кровотечение. И ты… Не трогай.
Ляньхуа опустилась на колени перед Пипацзы, но тут же отдернула руку.
– Дотронься до нее через одежду, – предложила Рин. – И наблюдай за песком. Будь осторожна. Она себя не контролирует.
Ляньхуа кивнула. Надо отдать ей должное – она не испугалась и сосредоточилась. Выдохнула, закрыла глаза и вытянула пальцы над Пипацзы. Мокрая одежда девушки озарилась мягким сиянием.
Веки Пипацзы затрепетали. Рин затаила дыхание.
Возможно, это еще не конец. Может, проблема только в боли, и Пипацзы к ним вернется.
– Пипацзы! Пипацзы!
Рин подняла голову и беззвучно выругалась. По берегу с криком неслась Цзюто, ее младшая сестренка.
Кто ее сюда пустил? Рин готова была придушить этого человека.
– Назад!
Рин вытянула руку, не подпуская к Пипацзы сестру. Цзюто была миниатюрной, но перепугана и в истерике, она вырвалась из рук Рин и упала на колени перед сестрой.
– Не вздумай! – выкрикнула Рин.
Но Цзюто уже оттолкнула Ляньхуа и с рыданиями бросилась к сестре:
– Пипацзы!
Рин и Ляньхуа попытались ее оттащить, и тут Пипацзы подняла голову:
– Не надо.
Ее глаза открылись. Они были совершенно нормальными, карими. Рин колебалась, схватив Цзюто за рубашку.
– Тише, тише. – Пипацзы погладила сестру по голове. – Успокойся, Цзюто. Я жива.
Рыдания Цзюто внезапно сменились испуганной икотой. Пипацзы поглаживала сестру по спине, шепча на ухо ласковые слова.
Рин посмотрела на Ляньхуа.
– Она…
Ляньхуа замерла, раскинув руки.
– Я точно не знаю. Я восстановила ее ребра, но остальное… Не понимаю…
Пипацзы встретилась с Рин взглядом. На ее лице отразилась мука.
– Слишком громко.
У Рин екнуло сердце.
– Что слишком громко?
– Они кричат, – пробормотала Пипацзы. Ее глаза потемнели. – Они… Ох…
– Думай о нас, – поспешила сказать Рин. – О своей сестре…
– Не могу. – Руки Пипацзы, по-прежнему лежащие на плечах Цзюто, затряслись. Пальцы загнулись словно когти, скребущие по воздуху. – Она здесь, она…
– Уведи ее отсюда, – велела Рин Ляньхуа.
Ляньхуа тут же поняла. Она обхватила Цзюто за пояс и потащила. Цзюто с завываниями сопротивлялась, но Ляньхуа ее не выпустила. Она оттащила Цзюто к лесу, пока, наконец, стенания Цзюто не затихли вдали.
– Не уходи, Пипацзы, – сказала Рин. – Слушай мой голос…
Пипацзы не ответила.
Рин не знала, что делать дальше. Ей хотелось обнять Пипацзы и успокоить, но Рин боялась ее трогать. По ключице девушки до самой шеи расплылось большое фиолетовое пятно, а потом и все лицо стало багровым. Пипацзы выгнула спину. Она задыхалась, борясь с невидимой силой.
Рин в ужасе отпрянула.
Пипацзы повернула голову к Рин. Ее движения выглядели неестественными, словно кто-то дергал ее за невидимые нити, как марионетку.
– Пожалуйста, – взмолилась она. Ее глаза на мгновение окрасились в карий. – Пока я еще здесь.
Рин потрясенно застыла.
Смерть или Чулуу-Корих. Три простых, но таких жутких слова. Рин знала это с самого начала. Для цыке есть только два исхода – смерть или каменное заточение. И лучше смерть. Командир должен об этом позаботиться.
– Сосредоточься, – произнесла Рин со спокойствием, которого не ощущала. Она не могла снять с себя ответственность, ей придется это сделать. Сейчас смерть для Пипацзы равноценна милосердию. – Тебе придется с ней побороться. Чтобы не отравить меня.
– Хорошо, – прошептала Пипацзы.
– Спасибо.
Рин нагнулась, приложила левую руку к щеке Пипацзы, придавила ее плечо коленом и дернула.
Треск получился громче, чем она ожидала. Рин потрясла ладонью, сосредоточившись на боли, чтобы не пришлось смотреть в остекленевшие глаза Пипацзы. Рин никогда прежде не приходилось ломать человеку шею. Ее когда-то этому учили, и много раз в Синегарде она тренировалась на манекенах. Но до сих пор не понимала, сколько сил на самом деле требуется приложить, чтобы сломать позвоночник.

* * *

Теперь все было кончено.
Рин вошла в город пешком. Никто не возвестил о ее прибытии, за ней не следовали музыканты и танцоры. Почти никто ее не заметил – горожане были слишком поглощены катастрофой. Рин была так истощена, что видела только какую-то суету. Сожженные и окровавленные тела несли в город на носилках; толпы людей стремились выбраться из городских ворот с мешками, набитыми одеждой, семейными реликвиями и серебром, забирались на остатки арлонгского флота, пытаясь сбежать на нескольких кораблях, не затонувших, пока бушевал Дракон.
Она смутно понимала, что победила.
Арлонг лежал в руинах. Гесперианцы сбежали. Нэчжа со своим правительством поспешно отступил по каналу. Все это Рин снова и снова докладывали ликующие офицеры, но она бродила вокруг в полутрансе, настолько уставшая и потерянная, что не могла им поверить.
Как это можно назвать победой?
Рин знала вкус победы. Победа – это когда она обугливала вражеские войска божественным огнем, а ее солдаты с радостными криками бежали рядом, получив то, что заслужили по праву. Победу нужно заслужить. Победа дается по справедливости.
Но происходящее выглядело мошенничеством – как будто соперник споткнулся, а она объявила это своей победой. И поэтому победа казалась непрочной и ускользающей, словно в любой момент ее могут вырвать из рук.
– Не понимаю, – твердила она Катаю. – Что произошло?
– Все кончено, – ответил он. – Город наш.
– Но почему?
– Дракон разрушил город. А ты изгнала Дракона, – терпеливо ответил он, как уже много раз в этот день.
– Но я этого не делала. – Рин посмотрела на затопленные каналы. – Я ничего не сделала.
Она лишь разозлила чудовище, которое не сумела обуздать. Лишь сидела сложа руки, перепуганная до потери сознания, пока Нэчжа и гесперианский пилот сражались с Драконом с помощью молний. Она вклинилась в битву сил, которые не могла контролировать. Чуть не утопила весь город, всех жителей долины, и все только потому, что решила, будто хитростью сумеет одолеть Дракона.
– Может, Нэчжа понял, что они собой представляют. Я о гесперианцах, – предположил Катай, когда Рин рассказала ему о том, что произошло у реки.
Но почему Нэчжа сдался и отступил, когда мог убить Рин и остановить Дракона одним махом? Какая-то бессмыслица.
– И возможно, он не хотел мешать единственной силе, способной их остановить, – добавил он.
– Как-то поздновато он додумался, – пробормотала Рин.
– Или он поступил так в целях самосохранения. Может, все стало хуже.
– Возможно, – сказала она без убежденности. – И как, по-твоему, он поступит теперь?
– Не знаю. Но у нас есть более срочные дела. – Катай кивнул на дворцовые ворота. – Мы только что изгнали правителя половины страны. Теперь тебе предстоит занять его место.
Нужно обратиться к войскам. Произнести речи. Заняться городом и страной.
Рин дрожала от крайнего утомления. Она не чувствовала себя правительницей, да и победительницей не чувствовала. Сейчас ей казалось совершенно неуместным обращаться к народу и притворяться.
– Завтра, – сказала она. – Дай мне сегодняшний день. Мне нужно кое-что сделать.
В Тикани было маленькое кладбище, скрытое глубоко в лесу, за тополиными и бамбуковыми рощами, так что никто не мог случайно на него наткнуться. Но все женщины Тикани знали, где оно находится. Они ходили туда с матерями, свекровями, бабушками и сестрами. Или ходили в одиночку, с бледными, заплаканными лицами прижимая к груди печальную ношу.
Это было кладбище младенцев. Новорожденных девочек, которых убивали только потому, что отцы желали сыновей. Маленьких мальчиков, умерших слишком рано, отчего их убитые горем матери в ужасе думали о том, что их заменят на более молодых и плодовитых жен. А еще сюда приносили жуткое месиво после выкидышей и абортов.
Рин знала, что в Арлонге наверняка есть нечто подобное. Во всех городах есть место, где стыдливо скрывают умерших детей.
Венка знала, где оно находится.
– В полумиле за утесами, – объяснила она. – Как только увидишь канал, сверни на север. Там в траве есть тропа. Ее не сразу разглядишь, но она приведет тебя на место.
– Ты пойдешь со мной? – спросила Рин.
– Издеваешься? Я никогда туда не вернусь.
И на закате Рин завернула кувшин с прахом Пипацзы льняной тканью, сунула его в заплечный мешок и отправилась к утесам, с привязанной за спиной лопатой.
Венка была права – если знать, что ищешь, найти скрытую тропу оказалось легко. Могилы не были отмечены, но высокая трава росла странными пучками, изгибаясь, словно пыталась обогнуть лежащие под землей кости.
Рин осмотрела поляну. Сколько тел здесь похоронено, за сколько десятилетий? Сколько придется копать, чтобы пальцы наткнулись на крохотные косточки?
Ее пальцы дрожали. Она огляделась, убедившись, что поблизости никого нет, села и вытащила из кармана трубку. Она взяла мало опиума, недостаточно, чтобы отключиться, только чтобы рука с лопатой не дрожала.
«Непросто, да?»
Уголком глаз она увидела Алтана, следующего за ней вдоль могил. Он оставался в поле зрения, только если Рин отворачивалась, но стоило ей посмотреть прямо на него, как Алтан исчезал.
– Они же были как дети, – сказала Рин. – Я не… я не хотела…
«Ты не хотела, чтобы они пострадали. – Алтан говорил мягче, чем обычно, она не помнила его таким. – Но тебе пришлось это сделать. Пришлось отправить их в ад, чтобы выжили остальные».
– Я бы спасла их, если бы смогла.
В кои-то веки он не смеялся над ней.
«Я тоже», – с грустью произнес он.
В конце концов она нашла место, где почва выглядела нетронутой, а трава росла прямо. Рин положила на землю обернутый льняной тканью кувшин, крепко сжала лопату и начала копать, а Алтан молча наблюдал за ней из тени. Прошло несколько долгих минут. Несмотря на вечернюю прохладу, на шее Рин выступил пот.
Земля была каменистой и твердой, лопата шаталась в руках. Рин нашла хрупкое равновесие, направляя лопату рукой и ступней вбивая ее глубже.
– Кажется, теперь я тебя понимаю, – сказала она после долгого молчания.
«Да? – вскинул голову Алтан. – И что же ты понимаешь?»
– Почему ты так на меня давил. Почему причинял мне боль. Я не была для тебя личностью, лишь оружием, нужна была для дела.
«Оружие ведь все равно любят, – сказал Алтан. – Его куют, придавая форму, а потом смотрят, как оно разрушается, но это не значит, что его нельзя любить».
Не требовалось копать очень глубоко, ведь никто не побеспокоит эти могилы, но монотонные и утомительные движения успокаивали, хотя боль в плечах нарастала. Это казалось искуплением.
Наконец яма стала такой глубокой, что умирающие солнечные лучи не касались ее дна, где почва из каменистой превратилась в мягкую и податливую глину. Рин остановилась и аккуратно положила прах Пипацзы в могилу.
Ей хотелось бы похоронить и Дулина. Она несколько часов обыскивала канал, но так и не нашла ни лоскутка его формы.
– Станет ли легче хоть когда-нибудь? – спросила она.
«Что именно? Посылать людей на смерть? – Алтан вздохнул. – И не мечтай. Это всегда будет больно. Людям будет казаться, что тебе все равно. Что ты безжалостное чудовище, которое думает только о победе. Но тебе не все равно. Ты любишь своих шаманов, как членов семьи, и каждый раз, когда кто-то из них умирает, в твоем сердце словно поворачивают нож. Либо смерть, либо Чулуу-Корих. Командирам приходится выбирать».
– Мне не хотелось быть командиром. Я недостаточно сильна.
«Да».
– На моем месте должен быть ты.
«Да, на твоем месте должен быть я, – согласился он. – Но только ты выжила. Теперь придется идти до конца, малышка. Ты обязана ради погибших».

* * *

Катай ждал ее у подножия утесов, со связкой палочек благовоний в одной руке и кувшином соргового вина в другой.
– Это еще зачем? – спросила Рин.
– Цинмин, – сказал он. – Нужно провести церемонию.
Цинмин. День поминовения усопших. В эту ночь голодные призраки тех, кто не упокоился с миром, бродят по миру живых и требуют подношения. Рин видела, как этот день отмечают в Тикани, но сама не принимала участия в церемонии. Ей некого было оплакивать.
– До него еще две недели, – возразила она.
– В том-то и дело. Поэтому и нужно провести церемонию.
– Это обязательно?
– Тысячи людей погибли ради победы в войне. Не только твои шаманы, но и солдаты, чьи имена ты даже не знала. Ты обязана почтить их память. Ты исполнишь ритуал.
Она так устала, что еле передвигала ноги.
Какое значение имеет ритуал? Мертвые все равно ее уже не тронут. Рин хотелось покончить с этим, на сегодня с нее достаточно искупления.
Но, увидев лицо Катая, она поняла, что не может отказать. Рин молча последовала за ним в долину.
Вечером на поле боя стояла тишина – и не подумаешь, что здесь гремело сражение. Всего несколько часов назад здесь грохотали взрывы, кричали солдаты, лязгала сталь и клубился дым. А теперь все закончилось, у марионеток отрезали нити, и они лежали молча и недвижимо.
– Так странно, – прошептала Рин. – Меня здесь даже не было.
Она не командовала сражением. Не видела, как оно разыгралось, не знала, кто совершил прорыв первым, и не понимала, как бы все прошло, если бы Дракон не взбаламутил Муруй. Она была занята другой схваткой, в мире богов и молний, и даже не вспомнила об обычном сражении, пока его последствия не предстали перед ее глазами.
– И что теперь? – спросила она.
– Точно не знаю.
Катай неуверенно поднял палочки благовоний, словно понимая, насколько это нелогично. Они не могли даже пересчитать трупы. Все благовония мира не искупят жертву этих солдат.
– В Тикани сжигали бумагу, – сказала Рин. – Бумажные деньги. Бумажные дома. Иногда бумажных жен, если погибшие юноши были женаты.
Она замолчала, поняв, что мелет какую-то чушь, просто боясь тишины.
– Вряд ли важна именно бумага. Но мы просто должны…
Его голос затих, а глаза округлились – он увидел что-то за спиной Рин. Она слишком поздно услышала хруст спаленной травы и костей под ногами.
И когда обернулась, то разглядела только один силуэт в темноте. Нэчжа пришел один и без оружия.
В лунном свете он всегда выглядел другим. Бледная кожа сияла, черты стали мягче, меньше напоминая резкий облик отца и больше хрупкость матери. Он выглядел моложе. Как мальчишка, которого она помнила по Синегарду.
На миг Рин решила, будто он вернулся, чтобы умереть.
– Мы принесли вино, – разорвал тишину Катай.
Нэчжа протянул руку. Катай передал ему бутылку. Нэчжа даже не понюхал, не отравлено ли вино, а сразу приложил к губам и отхлебнул.
Этот жест словно подтвердил чары – реальность на время отступила, как мечтали все трое. Они молча согласились исполнять неписаные правила, укрепляющиеся с каждой секундой, раз кровь не пролилась сразу. Никто не поднимет оружие. Никто не затеет драку и не сбежит. Только в эту ночь, в этот момент они нашли уголок, в котором прошлое и будущее не имеют значения, в котором они снова стали детьми, как прежде.
Нэчжа протянул связку благовоний:
– Зажжете?
И скоро они уже сидели в молчаливом кружке, окутанные густым ароматным дымом. Между ними лежала пустая бутылка из-под вина. Почти все выпил Нэчжа, а остальное досталось Катаю. Катай первый протянул другим руки, и они сплели пальцы – Нэчжа и Рин по обе стороны от Катая. Это выглядело совершенно неправильным, но Рин не хотелось отпускать руку.
Не это ли когда-то чувствовали Дацзы, Цзян и Жига, во времена расцвета своей империи? Любили ли они друг друга так же страстно и отчаянно?
Наверняка. И не важно, как презирали они друг друга впоследствии, как желали друг другу смерти, когда-то они любили.
Рин задрала голову к низко висящей алой луне. Во время Цинмин мертвые говорят с живыми. Они сходят с луны, служащей им вратами, завороженные ароматами благовоний и треском фейерверков. Но когда она посмотрела на поле боя, то увидела только трупы.
Она гадала, что сказала бы при встрече с мертвецами. Пипацзы и Дулину она сказала бы, что они молодцы.
Перед Суни, Бацзы и Рамсой извинилась бы. Алтану сказала бы, что он был прав.
Наставника Цзяна поблагодарила бы.
И пообещала бы всем им, что их жертва будет не напрасной. Потому что мертвые были для нее необходимыми жертвами, шахматными фигурами, которые можно потерять ради удачной позиции, и если бы ей выпала еще одна возможность, Рин в точности так же разменяла бы их ради победы.
Она не осознавала, сколько времени они вот так просидели. Может, несколько минут. Или часов. Эти мгновения тянулись вне времени, были вырезаны из непреклонной поступи истории.
– Как бы мне хотелось все изменить, – сказал Нэчжа.
Рин и Катай напряглись. Он нарушил правила. И теперь они не могли больше поддерживать хрупкую иллюзию, лелеять свою ностальгию.
– Все могло быть по-другому, – твердо произнес Катай. – Если бы ты не был таким козлом.
– Твоя Республика погибла, – сказала Рин. – И если завтра ты еще будешь здесь, погибнешь и ты.
Больше никто не прибавил ни слова.
Сегодня ночью не будет переговоров о мире. Никаких разговоров о будущем. Они сидели в горестной тишине отчаяния, сожалея о том, что кровавая луна так быстро совершает свой путь по небу. Когда показалось солнце, Рин и Катай встали, потянули затекшие плечи и побрели обратно в город. Нэчжа ушел в противоположном направлении. Им было все равно в каком.
Они шли в Арлонг, не сводя глаз с полузатонувшего города, чьи развалины поблескивали под лучами рассветного солнца.
Они выиграли войну. Теперь предстояло править страной.

Глава 31

Арлонг пал сразу после отступления Нэчжи. В то утро, пока гесперианцы и республиканцы готовились к окончательному уходу, армия южан прошла по городским улицам. Город был в смятении – половине жителей, простым никанцам, некуда было идти, а другая половина стала городом призраков. Казармы и жилые комплексы, где когда-то квартировали гесперианские солдаты, обезлюдели. На полах опустошенных верфей и ангаров, где когда-то стояли дирижабли, валялись инструменты и запчасти.
– Я разрешу отдать город на разграбление, но до определенного предела, – сказала Рин офицерам. – Возьмите что захотите. Но ведите себя цивилизованно – не хвастайтесь трофеями и ограничьтесь богатыми кварталами. Обходите стороной кварталы бедняков. Сначала займитесь домами гесперианцев – они наверняка унесли не все. Оружие, безделушки и одежда – ваши. Но запасы провизии нужно отнести во дворец для распределения.
– А как поступить с вооруженным сопротивлением? – спросила Мирагха.
– По возможности избегайте кровопролития, – сказал Катай. – Лучше захватывать в плен, чем убивать, – нам нужны разведданные. Всех солдат приведите в тюрьму и гесперианцев держите отдельно от республиканцев.
Республиканские солдаты, не сумевшие сбежать на кораблях, отчаянно пытались выдать себя за гражданских. На улицах валялась брошенная форма, и уже через час после захвата города Рин получила донесение о голых людях, выпрашивающих у горожан подержанную одежду. Она пять минут смеялась без удержу, а потом приказала заковать этих людей в цепи и поставить голыми на помост перед дворцом до конца дня.
– Поднимет моральный дух, – объяснила она Катаю, когда он возмутился.
– Это излишне, – возразил он.
– Оптимальная доза публичного унижения. Тайное сопротивление внушает жителям уважение. – Она показала на дрожащих мужчин. – А они – нет.
Больше Катай не спорил.
Пока войска захватывали улицу за улицей, Рин пошла к Красным утесам, посмотреть на последние корабли, удирающие по узкому каналу.
Она вспомнила тот день, примерно год назад, когда впервые увидела гесперианский флот у берегов Никана. Теперь события словно обратились вспять. Как тогда ее восхитило это зрелище! Белые паруса символизировали надежду и спасение. Божественное спасение.
Но они пришли, только когда Республика уже истекала кровью. Они могли бы покончить с гражданской войной за считаные минуты, в самом начале. Могли бы спасти всю страну от голода и кровавой бойни. А вместо этого наблюдали за бессмысленной трагедией почти до самого конца, когда им достаточно было одного шага, чтобы объявить себя героями.
Зато отбывали они не с такой помпой.
– Мерзкие трусы, – сказала Венка. – И ты позволишь им просто так уйти?
– Нет. Будет забавно затопить эти корабли в гавани.
– Рин, – вздохнул Катай.
– Я не шучу, – сказала она.
– Оккупировать город – это одно. А сжечь гражданских – совсем другое.
– Но это было бы так забавно.
Она не совсем шутила. При виде покалеченного, удирающего флота она испытывала злорадство. Стоило ей только захотеть, и она превратит все корабли в горстку пепла. Это в ее власти.
– Прошу тебя, Рин, – встревоженно покосился на нее Катай. – Не глупи. Сейчас гесперианцы отступают, потому что истощены и слишком многое вложили в войну на континенте, до которого им нет никакого дела. Они поставили не на ту сторону и проиграли. Сейчас они просто зализывают раны. Но если ты спалишь убегающих женщин и детей, они могут и передумать.
– Все удовольствие испортил, – буркнула Венка.
Рин вздохнула:
– Терпеть не могу, когда ты прав.
И она позволила кораблям беспрепятственно выйти из гавани. Пусть гесперианцы думают, по крайней мере пока, что она не затаила против них обиду. Что ее интересы не простираются за границы Никанской империи. Пусть считают, что им ничего не грозит.
А когда они будут пребывать в самодовольной уверенности, когда будут убеждены, что грязная и глупая никанка не представляет угрозы, вот тогда она нанесет удар.

* * *

Теперь предстояло занять дворец.
Во дворце царил разгром. Огромные расписные двери были распахнуты, коридоры усыпаны разбитыми вазами, упавшими из набитых наспех повозок с добром. Из большого зала в центре дворца исчезла почти вся мебель, остались лишь гобелены на стенах, слишком тяжелые, чтобы сдернуть их и унести.
В дальнем конце зала висел портрет семьи Инь. Рин немного постояла перед ним, вглядываясь в лица людей, которые когда-то воображали себя правителями империи.
Ткач изобразил их с впечатляющей точностью. Когда они стояли рядом, фамильное сходство особенно бросалось в глаза. У всех были высокие скулы, брови дугой и точеные подбородки. Ни один не улыбался, даже дети смотрели на пустой зал с одинаковым высокомерием и презрением.
Поначалу Рин спутала Цзиньчжу с Нэчжей, но потом поняла, что стоящие справа от отца юноша и девушка – перворожденные близнецы, Цзиньчжа и Мучжа. Нэчжа стоял слева от отца, угрюмый и одинокий. Гобелен, должно быть, соткали много лет назад – здесь Нэчжа был еще ребенком, едва достающим отцу до пояса. У правого края стояла Инь Саихара с младенцем на руках. Видимо, с Минчжей – погибшим младшим братом, которого сожрал Дракон.
Всего за год от прекрасной семьи почти никого не осталось. Цзиньчжу захватили в плен на озере Боян и превратили в начинку для пирожков. Обугленные останки Вайшры не отличить от головешек его сожженного флота. Мучжа, как говорят, утонула, когда на Арлонг напал Дракон. А Нэчжа сломлен и побежден, раб своих гесперианских хозяев.
В приливе мстительной ненависти Рин хотелось лично прервать этот род.
Но правительница Саихара избежала справедливой кары. Увидев знамена входящей в город армии южан, она бросилась с самой высокой башни дворца. Ее хрупкие кости разбились, как фарфор, упав на площадь для казней, она последовала древней традиции, когда знатная женщина умирает вместе со своей династией.
Рин сообщили, что в последние дни жители Арлонга возненавидели Саихару. Ни для кого не было секретом, как семья Инь наживалась на гражданской войне, когда все остальные обнищали. Мучжа, сестра Нэчжи, разбогатела, сводя гесперианских купцов с влиятельными торговцами, наводнившими дворец.
Когда Саихара вернулась из путешествия по Гесперии, оказалось, что она вместе с Мучжей выбросила огромные партии никанских товаров на гесперианские рынки, пока все остальные в панике скупали провизию в ожидании голода.
Жители Арлонга призвали Нэчжу наказать мать и сестру, но он лишь исключил их из правительства. С тех пор Нэчжу начали называть не Молодым маршалом, а Сынком-дуралеем, его мать же в народе прозвали Шлюхой Запада. В последнее время народ так громко требовал ее наказать, что, если бы армия южан не вломилась в ворота Арлонга, Саихару могла бы разорвать в клочья разъяренная толпа.
– Казалось бы, она должна была сбежать вместе с гесперианцами, – сказал Катай, когда они стояли на балконе второго этажа, наблюдая, как слуги отскребают кровь Саихары со ступеней. Ее тело лежало ниже, без всякого почтения завернутое в тряпку. Рин собиралась набить тряпку камнями и бросить труп в гавань, на корм рыбам. – Мне казалось, они-то ее любили.
– Думаю, о ней просто забыли, – сказала Рин. – Предпочли спасать собственные шкуры.
Вполне возможно. Опасаясь народного гнева, гесперианцы не осмелились вывезти ненавистную Саихару из города.
И не имело значения, что Саихара бегло говорила по-геспериански и молилась Творцу или что полжизни вела себя как гесперианка. В конце концов она осталась никанкой, представительницей низшей расы, а гесперианцев волнуют только себе подобные.
Прилегающие коридоры были набиты сокровищами, которые посрамили бы Цзиньчжоу. Рин уже десятки раз ходила по этим коридорам по дороге в кабинет Вайшры, но никогда не осмеливалась остановиться и посмотреть внимательнее. В то время ее завораживало одно только соседство с этими предметами, сверкающими принадлежностями древней элиты, в гости к которой ее по каким-то причинам пригласили.
Теперь в этих коридорах ее охватило совсем другое чувство – ведь она знала, что все здесь принадлежит ей.
– Смотри, – Катай показал на очень старый, сверкающий шлем. – Он вроде бы принадлежал Красному императору.
– Быть такого не может.
– Прочитай табличку.
Шлем и впрямь выглядел достаточно древним. В передней части был инкрустирован нефрит. Она покрутила шлем в руке и примерила. Он был неприятно холодным и слишком тяжелым. Рин быстро сняла шлем.
– Не представляю, как можно в таком драться.
– Наверное, он церемониальный, – предположил Катай. – Сомневаюсь, что император надевал шлем для сражений. Здесь полно его вещей… Смотри, вот его кираса и чайный сервиз.
Пальцы Катая зависли над раритетом, словно боясь прикоснуться. Но, оглядывая зал, Рин чувствовала только жалость. Красный император был величайшим правителем в никанской истории, настолько известным, что его имя знал каждый ребенок, только научившийся говорить. Легенды о нем не умещались на полках. Он впервые объединил страну, но пролил реки крови, построил города, до сих пор оставшиеся интеллектуальными, культурными и торговыми центрами империи.
А тысячелетие спустя от него остались только шлем, кираса и чайный сервиз.
Его династия не длилась дольше одного поколения. После его смерти сыновья немедленно ополчились друг на друга, и после нескольких столетий кровопролития империя была разделена на провинции, вопреки воле Красного императора. Его род прервался, наследники истребили друг друга в первые же двадцать лет гражданской войны, которую развязали. Если кто-то из его потомков и выжил, этого никто не признавал.
Он был царем на час. На краткий миг он оказался центром вселенной. И ради чего?
Он мог бы жениться на Теарце. Как глупо с его стороны было объявлять шаманов врагами. Нужно было вплести их в империю. Посадить спирку на трон, и тогда империя продержалась бы целую вечность. А теперь их наследникам предстоит покорить весь мир.
– А здесь написано твое имя, – позвал ее Катай из дальнего угла зала.
– Что?!
– Смотри, – показал он.
Это был меч – двойник того, который она потеряла в воде, в сражении у Красных утесов, – второй меч, выкованный из расплавленного трезубца Алтана.
Они сохранили его как трофей. «Спирская реликвия, принадлежавшая Фан Рунин», – гласила табличка.
Рин вытащила меч из витрины и смахнула с клинка пыль. Она считала, что он утонул на дне реки. Табличка была такой маленькой. И больше никаких подробностей, никакого описания ее подвигов, только имя и принадлежность оружия. Она фыркнула. Как это похоже на Вайшру! Если бы он добился своего, ее имя осталось бы только примечанием на полях истории.
«Когда построят музей моего правления, Вайшра, у тебя там не будет даже таблички».
Почти половина витрин пустовала. Похоже, их недавно взломали, скорее всего, кто-то из республиканского правительства – пыль еще даже не успела покрыть контуры исчезнувших предметов. Читая таблички, Рин не могла понять, почему украли одни, но не другие, исчезли разные предметы из разных эпох, как будто их выхватывали наугад.
Одна пустая витрина выделялась особо – громоздкая полка у стены, обрамленная золотом, чтобы привлечь внимание зрителя.
Рин взяла в руки табличку.
«Печать Красного императора».
Она чуть не уронила табличку. Невероятно. Об этой печати она узнала еще в школе. Когда Красный император умер, он объявил, что его печать, как и дарованный небесами трон, должна попасть только в руки законного правителя империи. На следующее же утро после похорон она была украдена. В последующие столетия печать переходила от принцев к генералам, сообразительным фавориткам и наемным убийцам, оставляя за собой кровавый след. Триста лет спустя она в конце концов пропала из исторических хроник, хотя наместники провинций время от времени объявляли, что хранят ее в своих сокровищницах.
А оказалось, что она все время находилась в Арлонге.
Конечно, Нэчжа забрал ее с собой. Рин это казалось смешным. Он потерял страну, но забрал печать правителя.
Ну и подавись, идиот, решила она. Нэчжа может хранить печать и любую другую блестящую безделушку, которую его челядь погрузила в повозки. И не важно, что эти сокровища – значимые предметы никанской истории. Для Рин история не имеет значения. Это лишь летопись рабства, подавления, дрянного управления и коррупции. Она не нуждается в наследии предшественников. Плевать ей на их наследие. Она построит нечто новое.
Трон Вайшры так и стоял в конце зала, слишком тяжелый, чтобы его можно было унести.
Приближаясь к нему, Рин чувствовала себя такой маленькой. Он был грандиознее трона, на котором она сидела в Цзиньчжоу. Воистину императорский – резное кресло с высокой спинкой на высоком помосте. На мраморном полу была нарисована замысловатая карта империи. Сидя на своем троне, Вайшра обозревал страну.
Катай кивнул на сиденье:
– Хочешь присесть?
– Нет, – отрезала Рин. – Он не для меня.
Стоя в холодном и темном дворце, она знала, что никогда здесь не поселится. Никогда не будет чувствовать себя здесь уютно, ее будут преследовать призраки семьи Инь. Ну и ладно. Все равно с трона в Арлонге никогда не правили всей страной. Это дом предателей и самозванцев, претендентов на трон, обреченных на поражение. Она не собирается стать очередной самозванкой и править из провинции Дракон.
Это лишь временная база, откуда она укрепит свое влияние на остальную империю.
Внезапно дворец показался ледяным. Рин поняла, как много еще им предстоит сделать. Стоящая перед ней задача выглядела такой монументальной, что казалась нереальной. Рин разорвала мир, проделала в нем огромную трещину, начиная от горы Тяньшань и до грота Девять излучин. А теперь предстоит залатать эту трещину.
Нужно наладить жизнь в провинциях. Убрать с улиц трупы. Накормить людей. Вернуть развалившуюся страну в нормальное русло.
О боги! Она качнулась от внезапного головокружения. С чего же начать?
Громкий стук в тяжелые двери зала раскатился эхом по обширному пустому пространству.
Рин моргнула, очнувшись от грез.
– Входите.
Вошел молодой офицер из людей Чолана. Рин помнила его лицо, которое видела в командном шатре, но имя забыла.
– Командир Мирагха просила сказать, что мы нашли ее.
– Где? – резко спросила Рин.
– В дальнем конце гесперианского квартала. Мы окружили дом, но пока не трогали. Никто не входит и не выходит. Все ждут ваших приказов.
– Хорошо. – Рин пришлось чуть подождать, прежде чем она снова смогла пошевелиться. То ли от возбуждения, то ли от усталости руки и ноги покрылись мурашками.
Она отмахнулась от озабоченного взгляда Катая и вслед за офицером покинула дворец. Рин уже обсудила это с Катаем. Он знал о ее намерениях. Они сошлись на том, что это необходимо.
Не время колебаться. Нужно принимать решения.
Когда Рин в последний раз была в гесперианском квартале Арлонга, она убила человека, спалив его гениталии. Воспоминания были пронизаны страхом и паникой – как она лихорадочно тащила труп к сампану, гребла к гавани и набивала одежду гесперианца камнями, прежде чем кто-то заметит ее и нашпигует пулями.
Но тогда все ее мысли о гесперианцах были пронизаны страхом. Даже когда она впервые прибыла в Арлонг как союзник Вайшры, даже через полгода, когда они дрались на одной стороне, для Рин гесперианцы олицетворяли чужеродную спесь: жадные и сильные руки, стальные инструменты и холодное равнодушие.
Лаборатория сестры Петры занимала квадратное одноэтажное здание напротив казарм. Войска Рин окружили дом по периметру и ждали. Командир Мирагха поприветствовала Рин.
– Заперто изнутри, – доложила она. – Там определенно кто-то есть.
– Вы с ними разговаривали? – поинтересовалась Рин.
– Мы крикнули, чтобы выходили, но никто не ответил. Там что-то гремит, наверняка они готовятся к схватке.
Рин знала, что большинство миссионеров уже покинули город. Она видела стального цвета плащи на первых кораблях, выходящих из гавани, их легко было различить даже с другого берега канала. На Западе Серую гильдию почитали как членов королевской семьи, и оставшиеся гесперианские войска с почетом сопроводили миссионеров на корабли.
И значит, тот, кто забаррикадировался в лаборатории, остался намеренно.
Перед дверью четверо солдат Мирагхи держали наготове обитый железом колесный таран размером с небольшой шатер.
– По-моему, это излишне, – сказала Рин.
– Мы приготовили все самое лучшее, – сказала Мирагха. – Будем готовы действовать по приказу.
– Погоди пока. – Рин осмотрела солдат и нашла одного с алебардой. – Дай-ка ее мне.
Она обернула вокруг древка брошенный гесперианский флаг, привязала его и подпалила конец. А потом вручила солдату:
– Пойдешь первым. Пусть она примет тебя за меня.
Он явно встревожился:
– Но… генерал… тогда…
– Ничего с тобой не случится, – сурово ответила Рин. Молния, какой бы природы она ни была, не нанесла физического урона ни ей, ни Нэчже. А на обычного человека, не шамана, возможно, вообще не подействует. – Просто будь готов к сюрпризам.
Ее удивило, что солдат не стал спорить. Он крепко сжал горящую алебарду и послушно кивнул.
– Давай, – приказала она Мирагхе.
Мирагха отдала приказ. Солдаты оттянули таран на несколько шагов назад и подтолкнули его к двери.
Деревянная дверь разлетелась в щепки. Солдат с алебардой ворвался внутрь, размахивая в сумраке своим факелом, но ничего не произошло. Комната была пуста. Когда Рин вошла, она увидела лишь перевернутые стулья и пустые столы. И люк в углу.
– Туда, – указала она.
Солдат с алебардой спустился первым, Рин следовала в нескольких шагах позади него. Импровизированный факел выглядел правдоподобной имитацией, пламя мелькало и извивалось, как живое существо, отбрасывая искаженные тени на стены.
И тут сквозь тьму блеснула дуга молнии. Солдат вскрикнул и выронил алебарду. В краткий миг вспышки Рин увидела силуэт в дальней стороне комнаты – скрючившуюся за чем-то вроде пушки фигуру. Этого Рин хватило. Из ее ладони взметнулось и загудело пламя. Послышался металлический скрежет, всю комнату усыпали искры, словно от загнанной в кувшин грозы.
Пушка взорвалась. Молния исчезла. Когда дым рассеялся, пляшущее в ладони и на плечах Рин пламя, словно фонарь, осветило рассыпавшиеся металлические детали и неуклюжую фигуру, свернувшуюся в уголке. Слишком просто, подумала Рин, пересекая комнату. Если бы эту засаду устроил военный, он не стал бы так полагаться на молнию. Он бы знал, что у него только один шанс, и дождался бы нужного момента, когда Рин окажется на линии огня.
Однако сестра Петра Игнатиус была ученым, а не солдатом.
Рин пнула Петру сапогом по ребрам, толкнув ее на спину.
– Если ты хотела со мной встретиться, могла бы просто попросить.
Петра съежилась под сапогом Рин. По ее левой щеке текла струйка крови – осколок оцарапал висок, забрызгав руки и шею, но в остальном она выглядела невредимой. Ее глаза были открыты. Она была в сознании. И могла говорить.
Рин повернулась к лестнице, где стояла Мирагха со своими солдатами:
– Оставьте нас.
Мирагха колебалась:
– Ты уверена?
– Она не вооружена, – сказала Рин. – Поставь двух караульных у выхода, а остальных уведи обратно в город.
– Есть, генерал.
Мирагха последовала за солдатами обратно через люк. Когда люк за ними опустился, исчез последний лучик солнечного света.
Рин и Петра остались одни в сумрачном, освещенном пламенем подвале.
– И это все, на что ты способна? – Рин придвинула стул от рабочего стола Петры и села. – Дилетантская засада?
Петра тихо простонала и выпрямилась.
– Что это? – спросила Рин, ткнув в обломки механизма на полу. Упругая металлическая пружина была холодной на ощупь. – Что это за устройство?
Петра настороженно молчала. Она прислонилась головой к стене, серые глаза оглядывали Рин, словно оценивая дикого зверя.
Ну ладно, решила Рин. Тогда придется прибегнуть к пытке. Она никогда раньше такого не делала, лишь наблюдала, как Алтан выбивает сведения с помощью прицельных, садистских вспышек огня, но базовые принципы были достаточно просты. Она знала, как сделать больно.
И вдруг Петра совершенно неуместно расхохоталась.
– Можно подумать, ты способна понять. – Она подняла руку, чтобы смахнуть с глаз кровь. – Ты что, вообразила, будто сумеешь его нейтрализовать? Ты отстала на целые века, чтобы понять теорию, стоящую за моими механизмами. Я могу показать тебе каждую деталь, каждый чертеж, и ты все равно ничего не поймешь. У тебя мозгов не хватит.
Она встала. Рин напряглась, приготовившись отразить удар. Но Петра лишь прохромала несколько шагов и опустилась на стул напротив, сложив руки на коленях, как отчитывающий нерадивого ученика учитель.
– Ты в ужасе, да? – осклабилась она. – Что твои боги ничего не значат?
«Сожги ее, – велел Феникс. – Пусть она кричит от боли».
Рин отогнала этот порыв. У нее был только один шанс добыть нужные сведения. Месть можно отложить на потом.
Она снова подняла металлическую пружину и повторила вопрос:
– Что это за устройство?
– А ты разве не знаешь? – Окровавленные губы Петры раздвинулись в ухмылке. Рин впервые заметила в глазах Серой сестры огонек безумия, трещинку на нечеловечески спокойном фасаде. – Оно заставляет твоих богов умолкнуть. Обнуляет их.
– Это невозможно, – вопреки собственной воле возразила Рин. – Боги – основные силы мироздания, они сотворили наш мир, от них нельзя избавиться с помощью какой-то железяки, это не…
– Вы только послушайте ее, – протянула сестра Петра. – До сих пор цепляется за свою языческую чушь. Ваши боги – не более чем иллюзия. Гниль Хаоса в ваших головах, которая веками отравляла страну. Но я нашла способ лечения. Я исцелила мальчишку и тебя исцелю.
Она явно злорадствовала. Петра не прочь была объяснить, даже хотела, потому что даже сейчас желала бросить в лицо Рин свое превосходство. Рин поняла, что в пытках нет необходимости. Петра расскажет все добровольно, она знает, что вот-вот умрет, и может только позлорадствовать.
– Принцип вполне прост. В Гесперии мы так лечим души, потерявшие связь с реальностью. Электричество утихомиривает безумие. Изгоняет из разума Хаос. И как только я поняла, что шаманизм и есть крайняя степень безумия, решение пришло само. Хаос прокрадывается через ваш разум в материальный мир. А значит, следует перекрыть ему дорогу.
Она подалась вперед. В ее левый глаз снова попала кровь, но Петра лишь сморгнула ее, не вытирая.
– Каково это? Узнать, что ваши боги – ничто по сравнению с Божественным Творцом? Мы приручили Дракона. Приручили твоего так называемого Феникса. Без шаманов ваша армия всего лишь неподготовленная толпа отсталых и недалеких крестьян, которые никогда, никогда…
– Не покорят Арлонг? – прервала ее Рин. Ей не следовало срываться, нужно было дать Петре выговориться, но Рин не могла вынести ее снисходительность. – С Республикой покончено. Гесперианцы удрали из гавани при первой же возможности. Вы проиграли.
Петра разразилась лающим смехом.
– И ты считаешь, что вы победили? Серая гильдия раскинула свои сети по всему миру. У нас есть уши на всех континентах. А этот мусор, – она пнула ногой погнутый кусок металла, – всего лишь прототип. Когда я поняла, как пустить кровь Нэчже, я отправила гонцов в Серые башни. Они усовершенствуют мою конструкцию. Наша следующая встреча станет последней. Пути Творца неисповедимы. Иногда он действует медленно. Иногда требует жертв. – Петра судорожно вздохнула, закашлялась и выдохнула. – Но мир неизбежно движется в сторону порядка. Таково намерение Творца. Серая гильдия гораздо сильнее, чем ты воображаешь, а теперь у нас есть оружие, чтобы выжечь Хаос по всему миру. Убьешь меня – и ничего не добьешься. Миру, каким ты его знаешь, придет конец.
Рин молчала.
Петра хотела ее спровоцировать. Хотела, чтобы Рин вышла из себя, взорвалась от ярости, тем самым доказав, что Петра права – спирцы ничем не отличаются от животных. Все долгие недели во время марша на север Рин хотелось рвать, метать и выть от холодной бесстрастности Петры, от снисходительности женщины, считающей себя выше во всем.
Но сейчас Рин держала себя в руках. Она на это не купится.
Ей хотелось сжечь Петру живьем. Когда во дворец прибыл посыльный от Мирагхи, Рин тут же представила, как Петра вопит и корчится на полу, молит о милосердии, пока огонь разъедает ее бледную плоть.
Но это было бы слишком просто, слишком банально. Петра не заслуживала обычной смерти. Телесных мук недостаточно. Рин пришла в голову более интересная идея, настолько восхитительно жестокая, что она поразилась собственной изобретательности.
– Я тебя не убью, – сказала она со всем возможным спокойствием. – Ты этого не заслуживаешь.
Впервые на лице Петры мелькнул страх.
– Вставай, – приказала Рин. – Ложись на стол.
Петра осталась на стуле, но напряглась, как будто решила либо попытаться сбежать, либо сопротивляться.
– Ложись на стол. – Рин подняла пламя на плечах повыше, так что на мгновение оно стало похоже на крылья. – Или я спалю каждую частичку твоего тела. Но медленно, и начну с глотки, чтобы не слышать твои вопли.
Дрожа, Петра встала, взобралась на стол и легла.
Рин подошла к столу и пошарила левой рукой в поисках ремней. Она вдела ремни в металлические пряжки по бокам стола и крепко затянула. Петра некоторое время лежала смирно. На ее крепко сжатой челюсти проступили вены. Она явно пыталась скрыть страх. Но когда Рин затягивала ремень на талии Петры, та пронзительно взвыла.
– Успокойся. – Рин покровительственно похлопала ее по щеке. Это казалось уместнее пощечины. – Скоро все закончится.
Год назад Петра привязывала Рин к столу голой и рассказывала о дефектах ее разума и тела, о прирожденной отсталости ее расы. За прошедшие с тех пор месяцы она, видимо, проделывала это и с Нэчжей. Наверное, стояла там, где сейчас Рин, бесстрастно взирая, как электрический заряд проходит сквозь его тело, и методично делала пометки, пока подопытный корчился от боли. Вероятно, она тоже разглагольствовала перед ним о намерениях Божественного Творца. Почему-то унижения и страдания необходимы для священного похода к цивилизации и порядку.
Теперь Рин будет обращать ее в свою веру.
– Помнишь, как ты пускала мне кровь? – Она откинула волосы Петры пальцами. – Наполняла моей кровью целые кувшины. Тебе не нужно было столько, ты сама говорила. Ты просто хотела меня наказать. Ты злилась, потому что нуждалась в доказательстве Хаоса, но я не могла показать тебе богов.
В воздухе растеклось зловоние. Рин опустила взгляд и заметила расплывающееся мокрое пятно на одежде Петры. Она обмочилась.
– Не бойся. – Рин вытащила из заднего кармана мешочек с маковыми зернами. – Я дам тебе то, о чем ты просила. Я покажу тебе богов.
Она вскрыла пакетик зубами, высыпала содержимое в ладонь и прижала ее ко рту Петры.
Солдат мог бы оказать сопротивление – например, задержать дыхание, укусить Рин за ладонь до крови или спрятать мак под языком и выплюнуть после. Но Петра не умела сопротивляться. В Гесперии никто не смеет прикоснуться к Серой гильдии, и Петра не научилась бороться. Она жалко дернулась в руках Рин, но не смогла освободиться, Рин зажала ей нос культей, не давая дышать, и в конце концов Петре пришлось открыть рот и вздохнуть.
Рин увидела, как она глотнула. Через несколько долгих минут глаза Петры закрылись – наркотик попал в кровь.
– Молодец. – Рин убрала опустевшую руку и вытерла о штанину. – Теперь подождем.
Она не была уверена, что у нее получится. Петра могла не ощутить присутствия Феникса, не говоря уже о Пантеоне. И Рин не Чахан, она не умеет перемещаться туда-сюда между мирами, таща за собой души как поводырь.
Но она умела призывать богов, и Феникс – бог возмездия.
Она подтащила к столу стул, села и закрыла глаза.
Феникс отозвался немедленно. Он казался веселым.
«Ты серьезно, малышка?»
«Приведи ее ко мне, – подумала Рин. – И отведи нас к своим собратьям».
«Как пожелаешь», – захохотал Феникс.
На Рин обрушилась тьма. Комната померкла. Рин втягивало в бездну через мост разума, словно выпущенную прямо в небеса стрелу.
– Где мы? – запаниковала Петра. – Что это?
Рин чувствовала ее страх, накатывающий волной, поток ужаса при виде чуждого окружения. То же самое Рин чувствовала в Новом городе, понимая, что мир вокруг не такой, каким она его представляла, что все, во что она верила, оказалось неверным.
Петра была не просто напугана, а рассыпалась на мелкие кусочки.
– Это мир богов, – злорадно объявила Рин. – Оглядись.
И внезапно перед ними открылся Пантеон, круг пьедесталов охватил их, словно зрители сцену. Жестокие и любопытные боги придвинулись ближе, все шестьдесят четыре, с недоумением взирая на существо, не желающее их признавать.
– Вот силы, сотворившие наш мир, – сказала Рин. – У них не было такого намерения. Не было планов, они не стремятся к порядку. Они всего лишь боги. Им все равно.
Петра что-то тихо и нараспев пробормотала на неизвестном языке, похожем на гесперианский.
Ругательство? Молитву? Что бы это ни было, Пантеону было все равно, потому что Пантеон, в отличие от Творца, реален.
– Отведи меня обратно, – взмолилась Петра, растеряв все достоинство. Без Творца от нее осталась лишь дрожащая оболочка, отчаянно барахтающаяся, чтобы уцепиться хоть за что-нибудь. – Отведи меня…
Боги подступили ближе.
В мире духов нет обычных звуков. То, что казалось словами, на самом деле было мыслями, передающимися одинаково, независимо от расстояния или интенсивности. Рин знала, что все это иллюзорно. Здесь нельзя по-настоящему закричать.
Но она прекрасно чувствовала запредельное отчаяние Петры.
– Отведи меня обратно, – попросила Рин Феникса. – С этим покончено.
Она рывком вернулась в свое тело. И открыла глаза. Сестра Петра по-прежнему лежала на столе. Ее глаза были широко открыты.
Зрачки лихорадочно дергались, ни на чем не останавливаясь. Рин долго смотрела на нее, гадая, нашла ли она обратный путь к своему телу, но заметила лишь легкую дрожь в плечах. Из горла Петры вырвался хриплый шепот.
Рин ткнула Петру в плечо:
– Что это значит?
Из уголка рта Петры потекла слюна. Из горла вырвалось неразборчивое клокотание, а потом она затихла.
– Поздравляю. – Рин погладила ее по голове. – Ты наконец-то обрела религию.

Глава 32

В стенах хорошо охраняемого дома позади казарм Рин спалось лучше, чем за многие годы. Ей не пришлось принимать лауданум, чтобы забыться. Она не просыпалась много раз посреди ночи, в поту и дрожа, напрягая слух в ожидании воображаемой бомбардировки с дирижаблей. Она не видела Алтана, цыке, не видела Спир. Стоило ей коснуться головой подушки, и она провалилась в сон без сновидений и не проснулась, пока лица не коснулись солнечные лучи.
В двадцать один год Рин впервые сомкнула глаза, не опасаясь за свою жизнь.
Утром она встала, расчесала спутанные волосы пальцами и посмотрела на себя в зеркало. Поиграла лицевыми мышцами, пока не стала выглядеть собранной. Уверенной в себе. Готовой. Правители не должны показывать своих сомнений. Когда она вышла из двери, то уже была генералом.
«И что дальше? – спросил голос Алтана. – Станешь императрицей? Президентом? Королевой?»
Рин не знала. Они с Катаем никогда не обсуждали, какой режим придет на смену Республике. Все это время они довольно наивно, как теперь осознала Рин, полагали, что сразу после победы жизнь в Никане наладится.
Однако она не наладилась. Всего за год от нормальной жизни не осталось и следа. Не было ни наместников, ни императрицы, ни президента. Только огромная и прекрасная страна, лежащая в руинах, которые сцеплены вместе лишь всеобщим благоговением перед единственным богом.
Рин решила пока остаться генералом Фан. Ей еще нечем было править. Пока гесперианцы не побеждены окончательно.
Она вышла из дома. Перед дверью стояли пять часовых, готовых сопровождать ее в город. После того как армия заняла дворец, Рин постоянно приходилось напоминать себе, что это не сон. Еще с Рюйцзиня, с самого начала кампании, Рин много размышляла о том, что случится, если она встанет во главе, но все равно сейчас не могла свыкнуться с мыслью, что и впрямь находится в Арлонге, получив все бразды правления.
И не важно, что еще вчера она снимала со стен реликвии, как настоящая хозяйка дворца. Вчера они просто стирали все следы Республики. А сегодня – первый мирный день в никанской истории.
– Все хорошо? – спросил Катай.
– Да, – выдохнула она. – Просто… пытаюсь ничего не забыть.
Она перешагнула через порог. Кровь прилила к голове. Рин чувствовала такую легкость, будто вот-вот взлетит. Сместились все привычные ориентиры. Указы, которые она подпишет во дворце, повлияют на жизнь всей страны. Ее правила превратятся в законы.
За одну ночь она стала почти воплощением бога.
«Я оказалась по ту сторону полотна жизни, – подумала она. – И в моей руке кисть».
Рин управляла страной не из огромного пустого зала, больше похожего на пещеру и слишком пугающего, а из небольшого кабинета Вайшры, военного штаба, в котором стоял только один стол и несколько неудобных стульев с жесткими спинками. Она не села на дворцовый трон, он был слишком велик, слишком помпезен. Рин еще не готова была играть роль императрицы. Но в этом тесном и довольно скромном кабинете она чувствовала себя уютно. Ей уже приходилось вести из этого кабинета военные кампании, и казалось совершенно естественным, что она сюда вернулась. Сидя за столом, с Катаем по правую руку и Венкой по левую, Рин не ощущала себя самозванкой. Это была просто более комфортная версия шатра.
«Так не должно быть, – произнес тоненький голосок в ее голове. – Это безумие».
Но что за последние два года не было безумием? Она сровняла с лицом земли целую страну. Уничтожила Триумвират. Командовала армией. С какой стороны ни посмотреть, она стала живым богом.
Если ей это удалось, то почему же она не может управлять страной?
В то утро первым делом им нужно было решить, что делать с Нэчжей. Разведчики докладывали, что он покинул страну вместе с ближайшими офицерами и советниками, все они сели на последнюю торговую джонку и рыбацкую лодку, которые сумели раздобыть республиканцы.
– И куда они направились? – спросила Рин. – В Анхилуун? Муг его не впустит.
Катай опустил последнюю страницу донесения.
– Чуть дальше на восток.
– Но только не на остров в форме лука. Воздух там до сих пор отравлен.
Катай окинул ее странным взглядом:
– Он на Спире, Рин.
Рин невольно поежилась.
Так, значит, Нэчжа нашел убежище на острове мертвых.
Это выглядело логичным. Он не мог уплыть в Гесперию, это было равнозначно признанию в окончательном поражении. Но наверняка понимал, что на континенте нигде не будет в безопасности. Если Нэчжа хотел уцелеть, между ним и Рин должно лежать море.
– Умно, – сказала она как можно спокойнее.
Она заметила, что и Катай, и Венка за ней наблюдают, и нельзя было позволить им увидеть, что она на взводе. Нэчжа определенно выбрал Спир, чтобы ее позлить. Рин прямо-таки слышала насмешку в его голосе: «Ты забрала все, но я получил твой дом. Последний кусок территории, который ты не контролируешь».
И она ощутила укол раздражения – в том самом месте, куда когда-то вонзился клинок. Но это все, что она чувствовала, – раздражение. Ни страха, ни паники. Побег на Спир ее злил, но он же показывал слабость Нэчжи. У него не осталось козырей. Он потерял столицу и флот. Нэчжа остался правителем Республики лишь номинально и засел на про́клятом, выжженном острове, где никто не жил и почти ничего не росло. Он мог лишь насмехаться.
Более того, согласно донесениям, он лишился доверия союзников. Гесперианцы больше его не слушали. Альянс предпочел смириться с потерями и уйти.
– После падения Арлонга он не получает подкреплений, – прочитала Венка. – И гесперианцы доверяют ему только командование наземными войсками. Сейчас в его распоряжении только никанская пехота, а после арлонгского сражения треть армии дезертировала. – Венка подняла взгляд от рапорта. – Невероятно. Думаете, с Альянсом покончено?
– Возможно – пока что… – начал Катай.
Но одновременно с ним Рин произнесла:
– Совершенно точно нет.
– Они вывели все свои войска, – напомнил Катай.
– Они вернутся, – настаивала Рин.
– Может быть, через несколько месяцев, – сказал Катай. – Но, думаю, они понесли более серьезные потери, чем…
– Не имеет значения, – отрезала Рин. – Они вернутся, как только получат возможность. Может, через несколько дней или недель. Но они снова нанесут удар, и серьезный, и мы должны подготовиться. Я же передала вам слова Петры. Они не просто считают нас… препятствием для торговли. Мы не просто досадная помеха. Они считают нас угрозой. И не остановятся, пока не сотрут нас в порошок.
Она оглядела стол.
– Мы не закончили сражаться. Все это понимают? Они не запросили мира. Не послали дипломатов. Мы не заключили перемирие, лишь получили передышку и не знаем, как долго она продлится. Нельзя просто сидеть сложа руки и ждать. Нужно ударить первыми.
Если бы Рин настояла на своем, остаток дня она занималась бы новой мобилизацией. Ей хотелось начать призыв добровольцев. Хотелось устроить тренировочные лагеря в ближайших полях, чтобы научить солдат использовать гесперианские военные технологии.
Но сейчас главным приоритетом было восстановление страны. Потому что армии уже несколько лет опустошали поселения, и теперь города находились на грани катастрофы. В Арлонге закипело лихорадочное строительство. Специальные отряды отправились к берегу для спасения затопленных Драконом поселений. По всему городу открылись полевые госпитали, чтобы лечить горожан, пострадавших во время сражения и оккупации. Вдоль каналов протянулись очереди в бесплатные столовые, где стояли тысячи людей, которых теперь нужно было кормить.
Для управления страной требовались совершенно другие умения, нежели для командования армией, и у Рин их было мало. Она ничего не знала о том, как функционирует правительство, и вдруг ей немедленно понадобилось решать миллион будничных задач. Перевезти людей, чьи дома оказались под водой. Ввести законы против мародерства и грабежей. Найти тех, кто позаботится о детях, чьи родители погибли или пропали без вести. Чтобы город хотя бы начал более или менее функционировать, требовалась грандиозная работа, а вдобавок чиновники, которые обычно вели дела, либо погибли, либо сидели в тюрьме, либо сбежали с Нэчжей на Спир.
Рин была поражена, сколько всего они сумели сделать. Она уж точно не продержалась бы даже первое утро без Катая, которого как будто не смутили невозможные задачи, он хладнокровно вызывал к себе людей и распределял обязанности, словно точно знал, как все наладить.
И все равно это утро казалось не вполне реальным. Нелепо выглядело, что они втроем управляют городом. Мысли Рин бросало из стороны в сторону – от безумной и высокомерной уверенности, что все идет как надо, что они управляют Арлонгом лучше, чем прежнее, погрязшее в коррупции руководство, до подкашивающего страха, что они не справятся, ведь они солдаты, просто вчерашние дети, выпускники Синегарда, абсолютно не готовые к таким задачам, и с минуты на минуту в городе разразится катастрофа. Несмотря на поразительную компетентность Катая, проблемы только накапливались. Стоило разрешить одну, как сообщалось о десятке других. Они словно пытались заткнуть брешь в плотине пальцами, пока вокруг хлещет вода. Рин боялась, что стоит им на миг расслабиться, и они утонут.
Ближе к полудню ей хотелось свернуться калачиком и крикнуть: «Не хочу больше! Я не могу!» Хотелось переложить ответственность на кого-нибудь из взрослых.
«Ты выиграла войну, – напомнил ей Алтан. – Ты хотела встать во главе. Так и вышло. Не вздумай все изгадить».
Но каждый раз, стоило ей привести мысли в порядок, Рин снова вспоминала, что на кону стоит не Арлонг, а вся страна.
Однако проблемы Арлонга бледнели по сравнению с тем, что творилось по всему Никану. Республика опустошила страну гораздо сильнее, чем предполагала Рин. В каждой провинции не хватало зерна. Торговля скотом почти прекратилась, начиная еще с мугенского вторжения, а последовавшая затем гражданская война не дала возможности ее восстановить. После того как год назад Дацзы отравила реки, ощущалась и нехватка рыбы, которая раньше в изобилии водилась на юго-востоке.
Распространились заразные болезни. Почти повсюду возникали эпидемии тифа, малярии, дизентерии, а в отдаленных поселениях провинции Крыса стало беспрецедентно много случаев проказы. Обычно такие болезни поражали население с определенной цикличностью, но война смела целые поселения и загнала массы людей, которые прежде никогда не контактировали друг с другом, в тесные замкнутые пространства. В результате вспыхнули инфекции. До некоторой степени их сдерживала гесперианская медицина. Теперь ее не стало.
К этому прибавлялись все остальные обычно сопровождающие войну бедствия. Многие лишились крова. В стране хозяйничали бандиты. Торговые пути больше не были безопасными, вся экономика перестала функционировать. Требовались месяцы, если не годы, чтобы восстановить поток товаров, поддерживающий нормальную жизнь в империи.
Рин не узнала бы и о половине этих проблем, если бы не покопалась в личных бумагах Нэчжи – аккуратной стопке на удивление компетентных отчетов о каждом прошении правительству, сделанном за последние полгода. Отчеты велись методично, элегантным почерком, похожим на женский. Рин вынуждена была признать, что они очень помогли. Она часами разбирала свитки, отмечая его решения и предложения. Заметки явно принадлежали человеку, который с малых лет учился государственному управлению. Многие предложения были куда лучше, чем все, что могли придумать Рин или Катай.
– Поверить не могу, что он все это бросил, – сказала Рин. – Они же совсем ничего не весят. Он мог бы их забрать. Думаешь, это ловушка?
– Возможно, – без убеждения в голосе ответил Катай.
Нет, они оба знали, что это не так. Заметки были слишком детальными, явно отражали месяцы напряженной работы, их не написали за один вечер. И многие замечания Нэчжи – важность ремонта плотины, управление движением по каналам – оказались весьма кстати.
– Или, – предположил Катай, – он пытается тебе помочь. Как минимум попытался спасти город от катастрофы.
Рин было ненавистно это объяснение. Ей не хотелось признавать благородство Нэчжи. Его поступок рисовал совсем другого человека – не злобного приспешника гесперианцев, с которым она сражалась, а подлинного лидера, старающегося изо всех сил. И тогда она вспоминала усталого человека в тюремной камере. Или испуганного парнишку на реке.
И ей становилось гораздо сложнее замышлять, как с ним покончить.
– Это не имеет значения, – отрезала она. – Нэчжа не мог удержать даже свой город, не говоря уже о стране. Теперь за Никан отвечаем мы. Передай мне вон ту страницу.
Они прервались на обед уже ближе к вечеру, и то лишь потому, что желудок Катая слишком громко урчал и стало невозможно это выносить. Рин так глубоко погрузилась в документы Нэчжи, что забыла о голоде, пока младший офицер не расставил перед ними тарелки с отварной рыбой с перцем, с дымящимися луковыми булочками и тушеной капустой. Тогда она набросилась на еду.
– Погоди, – сказал Катай, когда Рин потянулась за булочкой. – А кто это готовил?
– Дворцовая прислуга, – сказал офицер.
– Они до сих пор работают на кухне? – спросила Венка.
– Вы велели оставить персонал дворца, если он пожелает, – ответил офицер. – Мы совершенно уверены, что еда безопасна. Наши солдаты присматривали за готовкой.
Рин потрясенно уставилась на вереницу тарелок. До сих пор она не ощущала, что действительно правит Никаном. А это означает привилегии и ответственность. В ее распоряжении был весь персонал дворца. Ей никогда больше не придется самостоятельно готовить.
Но Катай не выглядел довольным. Стоило ей поднести к губам кусочек рыбы, как он выбил из рук Рин палочки.
– Не ешь это.
– Но он сказал…
– Плевать мне, что он сказал. – Катай понизил голос, чтобы не услышал офицер: – Ты не знаешь, кто это приготовил. Не знаешь, как эти блюда попали на твой стол. И мы точно не просили подать обед, а значит, либо повара на удивление быстро переметнулись на нашу сторону, либо кто-то заинтересован в том, чтобы нас накормить.
– Генерал, – офицер переминался с ноги на ногу, – вам что-то…
– Приведи какое-нибудь животное, – велел ему Катай.
– Что-что?
– Лучше всего собаку. Или кошку. Кто попадется под руку. И побыстрее.
Через двадцать пять минут офицер вернулся с маленьким пушистым созданием с торчащими ушами. Голова пса клонилась к земле под весом ошейника, украшенного золотом и нефритом. Эта порода была популярна у никанских аристократов – примерно таких же щенков Рин видела в поместье Катая.
Тот, похоже, тоже это заметил и поморщился, когда офицер поставил собаку на пол.
– Слуги сказали, что он принадлежал госпоже Саихаре, – объяснил офицер. – Его зовут Бинбин.
– О боги, – пробормотала Венка. – Не нужно сообщать нам его кличку.
Все закончилось быстро. Пес жадно набросился на вареную рыбу, но проглотил всего два кусочка, отскочил и жалобно заскулил.
Катай бросился к нему, но Рин его удержала:
– Он может укусить.
Они остались на своих местах, наблюдая, как пес осел на пол, тяжело дыша. Он скреб лапами по раздувшемуся животу, словно пытался извлечь паразита, сжирающего его изнутри. Движения постепенно ослабевали, пока не стали совсем вялыми. Пес заскулил и умолк. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем прекратились его судороги.
Рин затошнило. Желание поесть окончательно прошло.
– Арестуйте поваров, – спокойно приказал Катай. – Поместите каждого отдельно, пока их не допросят.
– Слушаюсь.
Офицер ушел, закрыв за собой дверь. Катай повернулся к Венке:
– Это мог быть…
– Да, – отрезала Венка. – Я этим займусь.
Она встала, взяла со стола свой лук и вышла – видимо, проследить, исполнит ли офицер приказ или попытается удрать.
Рин и Катай сидели в оглушительной тишине. Деланое спокойствие Катая испарилось – он смотрел на тарелки, приоткрыв рот и быстро моргая, словно не знал, что сказать. Рин тоже потерялась в паническом тумане. Предательство оказалось таким внезапным, таким неожиданным, что ее переполняли мысли о собственной глупости, когда она принялась за еду, даже не задумавшись.
Кто-то пытался ее убить. Пытался убить самым примитивным способом, и это почти удалось.
Она поняла, что больше никогда не будет в безопасности даже в собственном кабинете.
Дверь со скрипом приоткрылась. Рин подскочила:
– В чем дело?
Это был гонец. Он колебался при виде их взволнованных лиц, но потом осторожно протянул Рин свиток.
– Послание.
– От кого? – спросил Катай.
– С печатью семьи И…
– Дай его мне, – отрезала Рин. – И уходи.
Как только дверь захлопнулась, она вскрыла свиток зубами. Рин не понимала, почему так громко колотится сердце, почему она дрожит в предвкушении, хотя Нэчжа сбежал, отступил за море и больше ей не угрожает.
Успокойся, сказала она себе. Это ерунда. У него ничего нет.
Это просто формальность от побежденного противника.

Здравствуй, Рин! 
Надеюсь, тебе понравилось во дворце. Ты заняла мои бывшие покои? 
Думаю, теперь ты уже поняла, в каком дерьме погрязла страна. Дай угадаю – все утро Катай разбирал отчеты о сельском хозяйстве. Наверное, с ума сходит от цифр. Могу намекнуть: умные чиновники всегда преуменьшают размер урожая, чтобы получить больше субсидий. Или народ и в самом деле голодает. Тяжело разобраться, да? 

– Вот говнюк, пытается меня учить, – пробормотала Рин.
– Погоди. – Катай уже читал вторую страницу. Он дошел до конца, прищурился и отдал свиток ей. – Читай дальше.

Во дворце отличные повара, но ты обнаружишь, что некоторые сохраняют верность моей семье. Надеюсь, ты не стала обедать. 

У Рин пересохло во рту. Он не мог этого знать. Откуда он узнал?

Не наказывай всех. Это либо старший повар, Хайруй, либо его помощник. У остальных не хватит смелости. Уж я тебя знаю, ты наверняка бросила всех в темницу. Но Минмин и Малыш Синь точно должны вернуться на кухню. Они готовят отличные паровые булочки. Ты же их любишь, правда? 

Рин опустила письмо. Ей вдруг стало трудно дышать, стены как будто надвинулись на нее, а в воздухе стало мало кислорода.
Кто-то шпионит для Нэчжи.
– Нэчжа не на Спире, – сказала она. – Он здесь.
– Не может такого быть. Разведчики видели, как он уплывал…
– Это ничего не значит. Он мог тайком вернуться. Он же управляет водой, Катай. Почему бы ему не подняться вверх по реке за ночь? Он наблюдает за нами…
– Ему негде здесь спрятаться, – возразил Катай. – Это было бы самоубийством. Да брось, Рин… Неужели ты думаешь, что он скрывается где-то в городе? Подсматривает за тобой из-за угла?
– Он знает о запасах зерна, – сказала она слишком пронзительным голосом. – Знает о треклятых поварах! Как по-твоему, Катай, откуда он все это узнал, если он не…
– Потому что догадаться проще простого. Он знает о запасах зерна, потому что месяцами разбирался с теми же проблемами. До нашего прибытия кормить народ приходилось ему. Он не подсматривает, стоя у тебя за спиной, а просто пытается выбить тебя из колеи. Не позволяй ему выиграть.
Рин с недоумением уставилась на него.
– Думаю, ты слишком преувеличиваешь его способность угадывать.
– А я думаю, что ты преувеличиваешь желание Нэчжи умереть, – сказал Катай. – Он не прячется в городе. Это совершенно самоубийственно. У него есть лазутчики, но мы же в его столице, естественно, многие будут ему докладывать.
– Значит, он узнает…
– Значит, он узнает. Нам стоит действовать, исходя из предположения, что Нэчжа знает наши планы. Это неизбежно. Нельзя долго хранить секреты, когда вовлечено столько людей. В конце концов, это не имеет значения. У нас полно преимуществ. Их не растратить просто так.
Рин заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть. Постепенно ее пульс успокоился. Темнота перед глазами рассеялась. Рин зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями, сосредоточиться на предстоящих задачах.
Она знала, что в Арлонге у нее есть враги. Знала с самого начала. У нее не было другого выбора, кроме как попросить прежних чиновников остаться, просто потому, что не хватало опытных людей на замену. Она не знала, как управлять страной, и поэтому предоставила это республиканцам. Конечно, официально они присягнули Рин, но сколькие из них тайно замышляют заговор? Сколькие из них до сих пор переписываются с Нэчжей? Сколько крохотных ловушек он оставил после себя?
Ее дыхание участилось. Паника вернулась, а перед глазами снова потемнело. По коже поползли мурашки страха, словно миллион муравьев.
И страх не исчез. Это продолжалось весь день, даже после допроса поваров и казни главного повара. Страх проявлялся в разных симптомах – сбивающей с ног усталости, ужасной головной боли, а глаза искали несуществующие тени.
Дворец больше не выглядел пустым. Казалось, его темные глубины населены многочисленными врагами, которых она не видит и не чувствует.
– Да, конечно, – каждый раз отвечал Катай, когда она озвучивала свои страхи. – Мне тоже страшно. Но с правителями всегда так, Рин. Обязательно найдется тот, кто захочет сместить тебя с трона. Но мы просто будем двигаться дальше. Нельзя выпускать из рук вожжи. Их некому подхватить.
Тянулись бесконечные дни. Очень медленно, но, как ни странно, управление городом перестало казаться безумием и стало больше напоминать скучные обязанности, превратившиеся в рутину. Они просыпались до рассвета, в ранние утренние часы просматривали донесения разведки, днем проверяли, как идет восстановление города, и до самого вечера разгребали вспыхивающие то тут, то там проблемы.
Арлонг так и не вернулся к нормальной жизни. Даже близко. Большинство горожан по-прежнему ютились в сооруженных на скорую руку хижинах – в том месте, где Вайшра когда-то устроил загон для беженцев с юга. Постоянно проблемой оставалась нехватка продовольствия. Еда в бесплатных столовых заканчивалась раньше, чем очередь. Порций просто было недостаточно, и Рин понятия не имела, откуда в короткий срок раздобыть больше. Они ждали сообщений от Муг и надеялись, что она превратит нагруженные никанским антиквариатом корабли в контрабандное гесперианское зерно.
Но дни растягивались в недели, и обстановка немного стабилизировалась. Городская администрация, состоящая из неопытных в этом деле солдат-южан и республиканских чиновников, за которыми требовался постоянный присмотр, наконец-то начала хоть как-то функционировать. В городе установилось подобие порядка. На улицах больше не вспыхивали драки и мятежи. Не успевшие сбежать республиканские солдаты либо перестали доставлять неприятности, либо оказались в тюрьме. Не сказать чтобы Арлонг принял южан с распростертыми объятьями, но, похоже, в конце концов смирился с новым правительством.
Жизнь налаживалась. По крайней мере, так говорили себе Рин с Катаем, чтобы не смотреть в глаза сокрушительной правде – что они всего лишь дети, неподготовленные и неопытные, которые пытаются удержать на своих плечах здание, готовое рухнуть в любую минуту.
Рин, Катай и Венка всегда засиживались в зале совета до позднего вечера. Когда на небе поднималась луна, они перемещались из-за стола на пол, лежали у камина, передавая друг другу бутылку соргового вина, добытого из подвалов Вайшры, и забывали о работе.
Все трое пили с подлинно религиозным рвением. К концу дня спиртное казалось совершенно необходимым атрибутом, как еда или вода. Только так можно было снять стучащее в висках отупляющее напряжение. В эти часы они полностью расслаблялись. Начинало казаться, будто им все по плечу. Они фантазировали, как изменится жизнь в империи при новых порядках. Будущее полнилось замками из песка, которые строились и разрушались одним махом.
– Мы запретим детские браки, – сказала Рин. – Объявим помолвки незаконными, пока жениху и невесте не исполнится по меньшей мере шестнадцать. И введем обязательное образование. И конечно, нам нужна военная школа…
– Ты собираешься восстановить Синегард? – спросила Венка.
– Но не в Синегарде, – ответил Катай. – Это место несет в себе слишком много теней прошлого. Мы построим новую школу, где-нибудь на юге. И пересмотрим программу – сделаем упор на стратегию и лингвистику, а не на боевые искусства.
– Нельзя забывать о боевых искусствах, – возразила Венка.
– Мы забудем о том, как их преподавал Цзюнь, – сказала Рин.
– Боевые искусства не нужны на поле боя, их место – на оперной сцене. Надо учить студентов сражаться на современной войне. Аркебузы, пушки и все такое.
– Мне нужна дивизия дирижаблей, – сказала Венка.
– И ты ее получишь, – заверил Катай.
– И не одну. И все должны быть с пушками по последнему слову техники.
– Как скажешь.
Чем дальше, тем сильнее их идеи напоминали уже не просто смелые, а нелепые мечты. Катай хотел выпустить стандартизированную серию счет, потому что, по его мнению, костяшки размером с горошину издают более приятный стук. Венка предлагала запретить тяжелые украшения для волос, которые у знатных женщин спускаются до самой шеи, а также черные шляпы чиновников-северян, потому что они слишком уродливые.
Последние предложения были слишком очевидными и не стоили потраченного времени. Но все равно было приятно перебрасываться идеями, словно достаточно их озвучить, чтобы они воплотились в жизнь. А потом Рин, Венка и Катай вспоминали, что так оно и есть, ведь теперь они правят страной и все внимают каждому их слову.
– Я хочу ввести бесплатное обучение во всех академиях, – сказала Рин.
– И пусть наказанием за изнасилование служит кастрация, – предложила Венка.
– А я хочу, чтобы сделали копии всех древних текстов в архивах и разослали их по лучшим университетам, чтобы знания не были утрачены, – сказал Катай.
И они могли все это осуществить. Потому что теперь они стояли во главе страны, как бы нелепо это ни выглядело, они занимали трон в Арлонге, и каждое их слово становилось законом.
– Я сила сотворения, – бормотала Рин, глядя на вращающийся перед глазами потолок. На языке горело кисло-сладкое послевкусие соргового вина из погребов Вайшры. Ей хотелось сделать еще глоток, чтобы спиртное обожгло желудок. – Я конец и начало. Мир – это холст, а я – кисть. Я богиня.

* * *

Но приходило утро, и вместе с ноющей головной болью после ночных излишеств возвращались истощение, раздражение и отчаяние от попыток наладить жизнь в стране, бо́льшая часть истории которой прошла в войнах.
Все достигнутое в Арлонге теряло всякий смысл от поступающих дурных вестей из остальных частей страны. Участились нападения разбойников. Увеличился размах эпидемий. В юго-восточных провинциях, покоренных армией Рин, образовался вакуум власти, и поскольку у Рин не хватало войск, чтобы разместить по всей стране для укрепления режима, возникло несколько мятежей, которые пришлось подавить.
Но самой насущной проблемой была нехватка продовольствия. В комнате военного совета они постоянно говорили о продовольствии. В каждом донесении из разных городов говорилось о тающих запасах зерна, и это становилось поводом почти для всех мятежей, которые приходилось подавлять войскам. Арлонг до сих пор существовал благодаря регулярным поставкам из Гесперии, но теперь они прекратились.
Даже Катай не мог найти решение. Ни манипулирование имеющимися ресурсами, ни дипломатия, ни реорганизация не могли скрыть, что запасов зерна просто нет.
Муг, на которую так надеялась Рин, прислала короткое письмо, подорвавшее все надежды.
«Нет, маленькая спирка, – писала она. – Я не смогу раздобыть столько зерна в такой короткий срок. Сейчас за сокровища Арлонга дают не так уж много. Во-первых, человеку с явно никанской внешностью очень трудно прорвать блокаду, а во-вторых, семейные реликвии семьи Инь сильно упали в цене. Уверена, ты знаешь причину. Продолжай поиски, и ты наверняка найдешь что-нибудь ценное для гесперианцев».
В результате надвигающегося голода больше людей стало записываться в армию, поскольку рекрутов гарантированно кормили два раза в день. Когда новости об этом распространились, перед казармами начал собираться возмущенный народ, требуя справедливости.
Какая чудовищно точная метафора для этого раздражающего города. Как можно не видеть, что армия должна получить преимущество? Оборона сейчас была важна как никогда – неужели все остальные этого не понимают?
Каждая встреча, каждый бесконечный разговор о том, как накормить город, все больше раздражал Рин – она не могла избавиться от чувства, что это лишь отвлекает от главного. Она теряет время, пытаясь наладить в стране нормальную жизнь, в то время как должна закрепить свою победу.
Она уже так близка к финалу, что могла почти ощутить вкус окончательной победы.
Еще одна кампания. Еще одно сражение. И тогда на троне останется только она и сможет переиначить развалившуюся страну по своему разумению.
Но дело было не в ее честолюбивых планах. А в угрозе, вечно маячащей угрозе, которую никто больше, похоже, не осознавал. Угрозе куда более серьезной, чем голод.
Гесперианцы могли в любой момент вернуться.
А как же иначе? И почему бы им не ударить сейчас, когда они знают, что правление Рин настолько шатко? На месте гесперианцев она как можно скорее послала бы новые дирижабли для контратаки, прежде чем Никан восстановит армию.
У Рин не было артиллерии, способной справиться с дирижаблями. И теперь, когда войска Чолана ушли обратно в провинцию Собака, армия насчитывала только половину от прежней численности. У Рин больше не было шаманов – Триумвират погиб, Дулин и Пипацзы погибли. Чтобы отразить нападение с запада, у нее остался только огонь, а его недостаточно.
Рин постоянно снились дирижабли, жужжащее полчище на небесах, неисчислимая мощь. Они опускались на никанские берега или кружили в воздухе над головой. Рин видела лица пилотов – одинаково белые, с демоническими голубыми глазами. Пилоты смеялись над ней, прицеливаясь из пушек.
И прежде чем она успевала поднять руки, открывали огонь. От оранжевых взрывов во все стороны летела земля, а вместе с ней разлеталась в клочья и бравада Рин, она падала на колени, накрыв голову руками, и надеялась на быструю смерть.
– Рин, – потряс ее за плечо Катай. – Проснись.
Она вытерла с губ кровь. Она что, прикусила язык? Рин повернулась на бок, сплюнула и поморщилась, увидев на простыне алое пятно.
– В чем дело? – спросила она, внезапно испугавшись. – Что…
– Ничего страшного не случилось, – откликнулся Катай, оттопырив нижнюю губу. С внутренней стороны ее прорезали сердитые шрамы. – Просто мне больно.
– О боги! – Рин почувствовала себя виноватой. – Прости.
– Ничего страшного. – Катай потер щеку и зевнул. – Просто… постарайся немного поспать.
Рин поразило, насколько усталым он выглядит, он весь как-то съежился и уменьшился в размерах. Сейчас Катай разительно отличался от уверенного человека, которым становился днем.
Это ее напугало, показавшись физическим свидетельством того, что все происходящее – не более чем фарс. Что они захватили власть, притворяясь компетентными, а на самом деле победа ускользает из рук.
Империя разваливается. Люди голодают. Гесперианцы вот-вот вернутся, и остановить их будет невозможно.
Рин прикоснулась к его руке:
– Катай…
Он сжал ее пальцы. Катай выглядел таким юным. Таким напуганным.
– Я знаю.

* * *

А что хуже всего, приходили все новые письма.
Однажды утром Рин нашла письмо на подушке и немедленно попыталась выяснить, кто его принес. Но тщательный обыск казарм не дал результатов. В конце концов она сдалась, иначе пришлось бы заменить почти весь персонал, и теперь просто рвала и сжигала послания Нэчжи.
Но лишь после прочтения. Всегда приходилось их читать, хотя и следовало бы сжигать не читая. Рин прекрасно понимала, что играет в навязанную Нэчжей игру. Но ничего не могла с собой поделать. Она должна была понять, о чем он знает.
Рин не удавалось до конца разобраться в тоне его писем. То ли Нэчжа насмехался, то ли смотрел свысока. Он знал, что у Рин плохо получается управлять страной, и явно этому радовался. Но порой письма оказывались очень полезными.
Лао Хо отлично справится со взиманием налогов, если ты еще не бросила его в тюрьму. И скажи Катаю, что, как бы он ни пытался реорганизовать библиотечные архивы, в нашей систематике есть резон. Первые цифры – это важность, а не размер свитка. Передай ему, пока он не запутался. 
В письмах чередовались насмешки и важные советы. Рин не могла понять, чего он добивается. Какую игру затеял? Но, как бы то ни было, у него получалось – насмешки удваивали ее досаду, вызывали ярость от того, что все ее действия настолько очевидны даже из-за моря. А советы изматывали еще больше, потому что она не могла определить, принимать ли их всерьез. Рин долго ломала голову над его намеками, пыталась раскрыть стоящие за ними мотивы, и в итоге у нее вечно не хватало времени на другие дела.
Все письма Нэчжа заканчивал одним и тем же предложением: «Давай начнем переговоры. Гесперианцы всегда производили зерно в избытке – у них есть специальные машины для его выращивания. У них достаточно провизии. Сделай им несколько уступок – и получишь зерно».
Со временем тон писем не смягчился. Наоборот, с каждым новым посланием он звучал с большей снисходительностью.
«Оставьте себе свое зерно, – хотелось написать ей в ответ. – Я лучше сдохну, чем позволю тебе меня накормить. Скорее умру от голода, чем приму что-то из твоих рук».
Но она подавляла этот порыв. Если послать Нэчже ответ, он поймет, что Рин читает его письма.
Хотя он и так наверняка это понял. Каждое письмо показывало, как хорошо Нэчжа осведомлен о событиях. Он четко определял проблемы, над которыми они бились, как будто стоял за спиной в зале военного совета. Рин понимала, что он пытается свести ее с ума, но у него все равно получалось. Она больше не чувствовала себя в безопасности даже в собственной комнате. Не могла толком отдохнуть – они с Катаем вновь начали спать посменно, охраняя друг друга у постели, иначе Рин не сомкнула бы глаз от тревоги. Она с трудом могла сфокусировать взгляд, посматривая по сторонам в поисках шпионов и наемных убийц. Рин все больше времени проводила в зале военного совета, только там чувствуя себя в безопасности – в комнате на третьем этаже было единственное окно, а дверь охраняла дюжина тщательно отобранных солдат.
– Зря ты читаешь эти письма, завязывай, – сказала Венка.
Рин так пристально всматривалась в последнее письмо, что иероглифы уже навсегда запечатлелись под веками, словно если она будет смотреть на них достаточно долго, то расшифрует намерения Нэчжи.
– Брось это, Рин. Он же просто над тобой издевается.
– Нет, – возразила Рин. – Смотри. Он знает, что мы пытались получить зерно контрабандой с помощью Муг. Он знает…
– Конечно, знает, – прервала ее Венка. – Трудно не догадаться. Что еще мы стали бы делать? Читая эти письма, ты позволяешь ему выиграть. Он терзает тебя лишь потому, что застрял в изгнании на острове посреди океана и ни на что не способен, только привлекать внимание своим визгом…
– Привлекать внимание визгом. – Рин опустила свиток. – Интересное выражение.
Повисла напряженная тишина. Катай оторвал взгляд от стопки отчетов о торговле и поднял брови.
– В чем дело? – заморгала Венка.
На мгновение Рин уставилась на нее с ничего не выражающим лицом, но ее мозг в это время лихорадочно работал.
Карты брошены. Рин только что прочла эти же слова, написанные почерком Нэчжи, – необычная фраза привлекла ее внимание. «Уверен, ты считаешь, что я привлекаю внимание своим визгом, но загляни в счетные книги, и ты поймешь мою правоту». Этих слов не было в предыдущих письмах, она бы запомнила. А Венка еще не читала то, которое Рин держала в руках. Если только…
Если.
В комнате как будто сгустился сумрак. Рин прищурилась:
– Откуда ты узнала, что Нэчжа решил устроить сражение у Сюйчжоу?
У Венки запульсировала жилка на шее.
– О чем это ты?
– Отвечай на вопрос.
– Мы перехватили их гонцов, я же говорила…
– И у тебя хорошо получилось, – сказала Рин.
Она видела, как выражение лица Венки меняется, словно та пытается решить, улыбнуться ей или принять комплимент. Она выглядела испуганной. А значит, лгала? Конечно, иначе чего ей бояться?
– Ответь на вопрос. – Рин встала. – Почему ты решила, что Нэчжа знал о нашем решении воскресить Триумвират?
Венка беззвучно пошевелила губами.
– Я не понимаю.
– А я думаю, что понимаешь, – шагнула к ней Рин. В ушах у нее звенело. – Ты знаешь, сколько человек было в курсе этого плана? Пятеро. Я, Катай, наставник Цзян, Гадюка и ты.
Венка отшатнулась:
– Не понимаю, что ты…
– Рин, – вмешался Катай. – Не надо. Давай поговорим…
Рин отмахнулась от него.
– У меня есть еще один вопрос. – Она не дала Венке шанс собраться с мыслями, придумать правдоподобную историю, предпочитая бросить ей в лицо сразу все подозрения, загнать в угол, пока Венка не расколется от нажима. – Почему ты не сказала нам, что Нэчжа собирается бомбить Тикани?
Венка с удивлением уставилась на нее:
– Откуда мне было об этом знать?
– Ты дала нам понять, что мы будем в безопасности, как только возьмем Улей. Сказала, что Нэчжа еще нескоро займется югом. Сказала, что он болен.
– Потому что он и был болен! – Голос Венки сорвался на пронзительный крик. – Все об этом сплетничали, я ничего не выдумала…
Катай схватил Рин за локоть:
– Хватит…
Рин стряхнула его руку.
– И всего через две недели он оказался в Тикани, каким-то чудом излечившись. Ответь, Венка, почему тебя оставили в живых в Улье? Армия южан сражалась несколько месяцев, но ты вышла сухой из воды. Почему?
Щеки Венки побледнели от ярости.
– Что за чушь!
– Ответь на вопрос.
– Ты что, считаешь меня шпионкой? Меня?!
– Почему ты той ночью покинула Арлонг? – напирала Рин.
Венка взмахнула руками:
– Какой ночью?
– В Арлонге. Когда мы сбежали. У нас были на то причины, мы спасались от смерти. Но не ты. Тебя никто не преследовал. Так почему ты сбежала?
– Ты что, смеешься? – огрызнулась Венка. – Я сбежала из-за тебя.
– И почему же? – не унималась Рин. Теперь все стало очевидным, сошлись все кусочки головоломки. Внезапная перемена в поведении Венки, неправдоподобность ее мотивов – противоречия были настолько очевидны, что Рин удивилась, как умудрилась не заметить этого раньше. – Ты никогда меня не любила. А в Синегарде и вовсе ненавидела, считала темнокожей швалью. Всех южан считала темнокожей швалью. С чего вдруг ты изменила мнение?
– Поверить не могу! – выплюнула Венка.
– Нельзя поверить только в то, что синегардская аристократка решила разделить судьбу мятежников-южан. И давно это длится? Ты с самого начала доносишь Нэчже?
Катай стукнул кулаком по столу:
– Да заткнись уже, Рин!
Рин вздрогнула от его напора и невольно умолкла.
– Ты устала. – Катай выхватил свиток из ее руки и начал яростно рвать его на крохотные кусочки. – Ты больше не будешь это читать. Нэчжа получил ровно то, что хотел.
– Или я только что обнаружила лазутчика, – сказала Рин.
– Не говори глупости! – рявкнул он.
– Ты же читал письмо, Катай, и видел эти слова…
– Это всего лишь слова… – начала Венка.
– Слова, которые знаешь только ты, – ткнула в нее пальцем Рин. – Потому что ты их и написала, верно? Именно ты сочиняла письма, смеялась над нами, смотрела, как мы покрываемся испариной…
– Да ты рехнулась, – бросила Венка.
– Ага, не сомневаюсь, что именно это ты и хочешь мне внушить, – огрызнулась Рин. – Вместе с Нэчжей…
И тут что-то в лице Венки изменилось.
– На пол!
Она бросилась на Рин и схватила ее за пояс, пытаясь свалить на пол.
Рин не поняла, что за звук услышала. Она увидела, как Венка кинулась к ней, и перед глазами Рин сразу поплыл алый туман, как всегда бывало перед дракой. Но она не пригнулась, а схватила Венку за плечи и двинула ей коленом в пах.
Позже она мучилась, укоряя себя в том, что виновата. Ей стоило все как следует проверить. Понять, что последние слова Венки были предупреждением, а не угрозой. Следовало заметить, что Венка безоружна и не пытается схватить Рин за горло, как в том случае, если бы хотела покалечить.
Следовало понять, что лицо Венки исказилось от страха, а не от ярости.
Венка лишь хотела спасти ей жизнь. Но в ту секунду Рин была настолько убеждена в том, что Венка – предательница и пытается ее убить, что не заметила арбалетный болт, вонзившийся Венке в шею, пока они обе не рухнули на пол. Пока она не оставила на плечах Венки обугленные отпечатки. Пока не поняла, что Венка корчится в агонии и не встает.
Рин слишком поздно увидела в окне человека.
В воздухе просвистел еще один болт. Рин в ужасе проследила за ним, но он пролетел всего в шаге от Катая. Тот нырнул под стол, и болт вонзился в дверной косяк.
Рин направила к окну ладонь. Загудело пламя, и стекло рассыпалось на мелкие кусочки. Через зарево Рин увидела спотыкающуюся фигуру в темной одежде.
Она вылезла из-под тела Венки и бросилась к окну. Убийца бесформенной грудой лежал внизу и уже не шевелился. Рин было все равно. Она направила ладонь вниз, и поток огня устремился к земле, с жадностью проглотив труп.
Она сделала пламя мощнее и жарче, пока тело не исчезло из поля зрения и от него не остались лишь густые оранжевые волны и марево раскаленного воздуха. Ее не интересовал убийца. Она знала, кто его послал – либо Нэчжа, либо Серая гильдия, либо они действовали совместно. Здесь не было никакой загадки, и, допросив убийцу, Рин не узнала бы ничего нового. Возможно, все-таки стоило бы попытаться, но в этот момент ей просто хотелось что-нибудь сжечь.

Глава 33

На следующее утро армия южан отправилась в Тикани.
Рин не могла править страной из провинции Дракон. Это было очевидно с самого начала. Арлонг – не ее родной город, она не знает, как он устроен, у нее нет здесь сторонников. В Арлонге она чужачка и выскочка, ей придется побороть многовековую дискриминацию южан. Смерть Венки стала последней каплей – доказательством того, что, если Рин хочет укрепить свою власть, нужно ехать домой.
В долине собралась небольшая толпа, чтобы посмотреть на уходящие войска. По мрачным лицам людей Рин не могла понять, провожают ли они армию южан с почтением или просто рады увидеть спины солдат, а может, опасаются, что армия заберет всю провизию.
В городе она оставила небольшой гарнизон, чтобы следить за порядком, всего триста человек, больше она не могла себе позволить. Скорее всего, у них ничего не получится. Одна из бесконечных проблем в конце концов погубит Арлонг, жители массово разбегутся или изгонят войска южан, подняв восстание. Но это уже не имело значения. Арлонг – невеликая потеря. Как только город окончательно перейдет в ее руки, когда приструнят всех бунтовщиков и заберут все ценности, Арлонг превратится в прирученный и послушный источник ресурсов.
Но сначала она должна получить юг.
Рин думала о Тикани, о возвращении домой и старалась не размышлять о том, что отъезд отдает душком поражения.
Бо́льшую часть пути они с Катаем ехали молча. Говорить было особо не о чем. К четвертому дню они уже обсудили, сколько у них солдат и запасов и как подготовить в Тикани армию, способную сражаться с Западом. Все остальное сейчас было пустой болтовней.
О Венке они не разговаривали. Пытались, но слова не шли, вместо этого устанавливалась тяжелая, заряженная упреками тишина. Катай считал, что смерть Венки сняла с Рин бремя страха. Рин по-прежнему была убеждена, что именно Венка доносила Нэчже, но все остальные варианты тоже не стоило отбрасывать. Не только Венка имела доступ к информации, за которой охотился Нэчжа. Некоторые старшие офицеры легко могли бы передавать Республике нужные сведения во время похода. После смерти Венки письма больше не приходили, но, возможно, лишь потому, что Рин и Катай покинули Арлонг. В памяти Рин Венка осталась и другом, и предательницей одновременно.
Рин не хотела знать правду. Даже задумываться об этом не хотела. Просто не могла долго размышлять о Венке, потому что тогда в ее грудь словно впивались невидимые ножи, а легкие горели, как под водой. Смущенное, укоризненное лицо Венки постоянно появлялось в ее мыслях, но если Рин не прогоняла видение, то начинала тонуть, и оставался единственный способ избавиться от этого чувства – что-нибудь сжечь.
Было куда проще сосредоточиться на ярости. Несмотря на горе и смятение, Рин не могла избавиться от мысли, что война еще не закончилась. Гесперия желает ей смерти, Гесперия придет за ней.
Рин больше не мечтала убить Нэчжу. Теперь это желание казалось ей мелочным, и мысль о его изуродованном теле не приносила удовольствия. У нее был шанс, и она им не воспользовалась.
Нет, Нэчжа ей не враг, просто марионетка гесперианцев, одна из многих. Теперь Рин понимала, что война не гражданская, а мировая. И если она хочет мира, подлинного и долгого мира, то должна покорить Запад.
За две недели путешествия дорога в Тикани превратилась в мозаику человеческих страданий.
А чего она ожидала, отправившись на юг? Уж точно не радостных криков освобожденного народа, она не была настолько наивна. Рин понимала, что взвалила на себя ответственность за разрушенную страну, изуродованную многолетними войнами. Понимала, что придется разбираться с потерявшими кров людьми, с неурожаем, голодом и бандитизмом, но загоняла все эти задачи в глубь разума, считая самой насущной проблемой неминуемое нападение гесперианцев.
Но когда сталкиваешься с проблемами нос к носу, игнорировать их становится гораздо труднее. Как только армия южан пересекла границу провинции Петух, на дороге к ним начали подходить просители. Похоже, по городам и деревням разнеслась новость о возвращении Рин, и как только колонна углубилась в сердце юга, на каждом повороте дороги их поджидали толпы.
Однако люди пришли не для того, чтобы поприветствовать Рин. Вместо этого перед ее глазами предстали последствия гражданской войны.
Первая встреча с голодом ее потрясла. Она насмотрелась на трупы почти во всех стадиях разложения – обгоревшие, расчлененные, распадающиеся, вздувшиеся. Но никогда в жизни не видела последствий такого страшного голода. К ее повозке подходили живые скелеты, больше похожие на нелепый детский рисунок человеческой анатомии, чем на людей. Их ладони раздулись, как апельсины, болтаясь на тощих руках-прутиках. Многие уже не могли ходить, они медленно ползли к повозке, отчего Рин сгорала со стыда.
– Стой! – приказала она вознице.
Он опасливо осмотрел приближающуюся толпу.
– Генерал…
– Я велела тебе остановиться.
Он натянул поводья, остановив повозку. Рин вылезла из нее.
Вокруг нее начали собираться голодающие. На мгновение ее охватил страх – их было слишком много, а лица неестественно равнодушные, вымазанные грязью, но она быстро отогнала его. Это не чудовища, а люди, ее народ. Они страдают из-за войны. И нуждаются в ее помощи.
– Вот, – сказала она, вытаскивая из кармана кусок твердого вяленого мяса.
Позже она поняла, насколько глупо предлагать орде голодающих еду, которой явно было недостаточно.
Она просто не подумала. Увидев кошмарный голод, она хотела облегчить страдания. И не ожидала, что люди начнут отталкивать друг друга и падать, наступая голыми ногами на хрупкие кости. В одно мгновение к ней протянулся десяток рук, и от потрясения Рин отшатнулась и выронила мясо.
Они набросились на еду, как голодные акулы.
Рин в ужасе забралась обратно в повозку. Она стыдилась своего ужаса.
Не сказав ни слова, возница снова тронулся в путь. Повозка заскакала на ухабах. Голодная толпа за ними не последовала.
Рин с колотящимся сердцем прижала колени к груди и подавила позыв к рвоте.
Она чувствовала, что Катай не сводит с нее глаз. Но не могла заставить себя на него посмотреть. Он милосердно ничего не сказал. Когда вечером они остановились на ужин, еда отдавала привкусом пепла.

* * *

По мере приближения к Тикани группы людей по обочинам стали появляться все чаще. И не важно, что обоз никогда не останавливался и протянутые в мольбе руки не получали еду – запасы армии и без того были ограничены, зерна и риса хватило бы солдатам лишь на три месяца, они не могли раздавать продовольствие.
Солдаты шли дальше, глядя только вперед, словно ничего не видят и не слышат. Но толпа все равно напирала, протягивая руки и хриплым шепотом бормоча мольбы, потому что у людей не было сил даже кричать. Тяжелее всего было смотреть на детей – их фигуры голод уродовал сильнее. Животы у детей раздулись, как у беременных, а все остальное иссохло и съежилось. Головы болтались на тонких шеях, как у деревянных игрушек-болванчиков. Не уменьшились только глаза. Печальные, полные мольбы глаза навыкате, словно, по мере того, как съеживалось остальное тело, все силы ушли на этот отчаянный взгляд.
Постепенно из разговоров с голодающими людьми, у которых еще оставались силы говорить, Рин и Катай узнали полную картину, каким образом на юге разразился такой голод.
Дело было не только в неурожае. Еды не осталось совсем. Первым исчезло свежее мясо, потом специи и соль. Зерна хватило на несколько месяцев, а затем голодающие перешли на подножный корм – мякину, древесную кору, насекомых, падаль, коренья и дикие травы. Некоторые собирали зеленую тину с поверхности прудов. Другие разводили планктон в чанах с собственной мочой.
Хуже всего то, что Рин не могла списать это на жестокость врагов. Тела изуродовали не пытки. В голоде не были виноваты войска Федерации – они сжигали и грабили по пути на юг, но не в таком масштабе, чтобы разразился голод. Его устроили не республиканцы или гесперианцы. Голод стал гнусным итогом продолжающейся гражданской войны, в результате чего по всей стране люди теряли работу и массово перемещались в поисках безопасного места.
Все просто пытались выжить, а значит, некому было сеять зерно. Через полгода не осталось ни крошки.
И Рин нечего было им дать.
Судя по угрюмым лицам, они знали, что она придерживает провизию. Ей приходилось отворачиваться. Ей не было трудно смотреть на очередные лишения, тяжело было лишь видеть бесконечное повторение страданий.
Рин уже видела подобное отчаяние. Она вспомнила, как медленно плыла вверх по Мурую в Лусан, на «Неумолимом», корабле Вайшры, и смотрела на беженцев, стоящих на затопленных берегах, где когда-то были деревни. Люди глядели на проплывающего мимо наместника провинции Дракон – богатого, могущественного и влиятельного, который не бросил им ни одной серебряной монетки. Тогда Рин поразила черствость Вайшры. Однако Нэчжа вступился за отца. Сказал ей, что деньгами тут не поможешь. На серебро все равно ничего не купить. Лучше всего приплыть в Лусан и убить женщину, развязавшую войну, это самое большее, что можно для них сделать.
В то время такое объяснение показалось ей холодным и равнодушным, слишком циничным перед лицом подобных страданий.
Но сейчас Рин заняла позицию Вайшры и понимала его логику. Глубинные проблемы не искоренить временными решениями. Нельзя позволить, чтобы каждый изголодавшийся ребенок отвлекал ее от главной причины страданий, которая по-прежнему никуда не делась.
Она утешалась тем, что все это ненадолго, очень скоро она все исправит. Рин напоминала себе об этом всякий раз, когда видела очередное костлявое равнодушное лицо, и только так могла смириться со зрелищем умирающих южан и не опустошить свои запасы.
Нужно продержаться еще чуть-чуть.
Она повторяла эти слова как мантру, которая поддерживала ее силу и решимость. Еще чуть-чуть, и она покончит с войной. Покорит Запад. И тогда в их распоряжении будут мешки с великолепным золотистым зерном, сколько пожелают. Будет столько еды, что можно подавиться.
– Рин, – потряс ее за плечо Катай.
Она заворочалась.
– А?
Был уже полдень, но она уснула, убаюканная ритмичным покачиванием повозки. Они находились в пути уже почти месяц, оставалось уже совсем немного, и после монотонной езды вкупе с ограниченным рационом глаза Рин закрывались, как только заканчивалась ее караульная вахта.
– Смотри, – показал Катай. – Вон там.
Она села, потерла глаза и прищурилась.
На горизонте появились алые полосы. Сначала Рин приняла их за игру света, но когда они подъехали ближе, стало очевидно, что ярко-красными поля были не от закатного солнца, а от цветов.
Вокруг Тикани цвели маковые поля. Рин разинула рот от изумления.
– Что за…
– Вот это номер, – сказал Катай.
Рин спрыгнула из повозки и побежала.
Через несколько минут она уже была у поля. Цветы поднялись выше обычного, почти по пояс. Рин взяла один цветок в руку, поднесла к глазам и глубоко вдохнула.
Ее затопила знакомая волна наслаждения.
Вот что у нее есть. Все остальное не имело значения. Предательство Венки, враги в Арлонге, захлестнувшее страну насилие – все это не имело значения. Пусть все рушится, но останется мак, которым может торговать Муг. Несколько месяцев назад Муг сказала ей, что именно это жидкое золото требуется, чтобы купить все необходимое у гесперианцев.
Эти поля стоили в десять раз больше, чем все сокровища Арлонга. Эти поля спасут ее страну.
Рин опустилась на колени, прижала ко лбу ладонь и засмеялась.
– Не понимаю, – сказал подошедший к ней Катай. – Кто…
– Они слушали. Они знали.
Рин схватила его за руку и повела к городу, невзрачный силуэт которого едва вырисовывался на горизонте.
У ворот уже собралась толпа. Люди ждали ее и вышли поприветствовать.
– Я вернулась, – сказала Рин.
А потом, поскольку вряд ли ее могли услышать с такого расстояния, послала в воздух огонь в виде огромной мерцающей птицы-феникс, медленно расправляющей крылья на фоне голубого неба. В доказательство того, что она снова дома.
Вопреки всему Тикани выжил. Несмотря на голод и бомбардировку, многие жители остались в основном потому, что им попросту некуда было идти. За эти месяцы город сам стал ульем – жители мелких и опустевших городков приходили сюда со всеми пожитками и скотом, чтобы осесть в сколоченной наскоро хибаре. Теперь город почти весь состоял из таких хибар. Голод не ударил по Тикани с той же силой, как по другим частям империи, – во время оккупации мугенцы складировали здесь внушительные запасы риса, и горожане держались на них несколько месяцев, благоразумно распределяя.
От фактического городского главы Рин узнала, что решение засеять поля опиумом приняли после бомбардировки. В провинции Петух плохо росло зерно, а опиумный мак процветал, а когда вся страна страдает от боли, опиум ценится на вес золота.
Они знали, что Рин вернется. Знали, что ей понадобится поддержка. Тикани всегда в нее верил, как никто другой, поставив свое будущее на победу Рин.
И вот она оказалась на главной площади перед толпой горожан, которые вручили ей ключи к финальному этапу войны, и от любви к этим людям ей хотелось плакать.
– Мы победим в войне, – сказала она.
Она смотрела на море лиц в ожидании реакции. В горле у нее пересохло. Она откашлялась, но комок не рассосался, сдерживая заготовленные слова.
– Молодой маршал сбежал, причем не куда-нибудь, а на остров мертвых, – сказала она. – Он знает, что нигде на никанской земле не будет в безопасности. Альянс потерял веру в Республику и готов окончательно уйти. Нам нужно лишь его подтолкнуть. Всего лишь… продержаться еще чуть-чуть.
Она невольно сглотнула и закашлялась. Слова неуклюже и неуверенно плыли в сухом воздухе.
Рин нервничала. Но почему? В этом не было ничего нового, она уже выступала перед народом и раньше. Выкрикивала ругательства в адрес Вайшры и Республики, и тысячи человек отвечали ликованием. Однажды она довела людей до такого неистовства, что они заживо растерзали человека, и в тот раз слова давались легко.
Но в Тикани атмосфера была другая, не заряженная ликованием битвы или ненавистью, а мертвая и изнуренная.
Рин прищурилась. Так не должно быть. Она ведь в родном городе, выступает перед войсками, которые прошли вместе с ней через ад, и горожанами, которые засеяли поля маком ради нее. Ради нее. Они считают ее божеством. Боготворят. Она избавила их от мугенцев и покорила для них Арлонг.
Но почему же тогда она чувствует себя самозванкой?
Рин снова откашлялась и попыталась вложить в слова энергию:
– Эта война…
– Я думал, мы выиграли войну! – выкрикнул кто-то из толпы.
Рин ошеломленно умолкла.
Прежде ее никто не прерывал.
Она обвела взглядом площадь, но не нашла того, кто это сказал. Голос мог принадлежать любому из этих людей – одинаково враждебных и злых.
Похоже, они все так считали.
Рин затопила горячая волна нетерпения. Неужели они не понимают, что им грозит? Неужели не на их головы Нэчжа сбросил сотню тонн взрывчатки, пока они мирно праздновали?
– Мы не заключили перемирие, – сказала она. – Гесперианцы по-прежнему хотят меня убить. Они наблюдают за нами с неба и ждут, пока мы ослабнем, в надежде победить нас одним махом. Никанский народ ждет самое большое испытание. Если мы ухватимся за этот шанс, то будущее в наших руках. Гесперианцы слабы и не готовы, они еще не оправились после Арлонга. Вы нужны мне в этом последнем усилии…
– Плевать на гесперианцев! – раздался другой голос. – Сперва накорми нас!
Рин знала, что настоящий лидер не ведется на желания толпы. Правитель стоит выше всяких смутьянов, а ответ на выкрики придает им значение, которым они не обладают.
Она начала с того места, где ее прервали, пытаясь собраться с мыслями:
– Этот опиум поможет…
Но так и не закончила предложение. В дальних рядах поднялся шум. Сначала Рин решила, что это очередные смутьяны с вопросами, но потом услышала лязг стали, а затем – еще более громкие крики.
– Пригнись.
Катай схватил ее за руку и потащил с помоста. Сначала Рин, слегка ошарашенная, попыталась воспротивиться, но люди больше не обращали на нее внимания. Все повернулись к источнику сумятицы, которая расходилась, словно капля чернил по воде, расширяющимся облачком хаоса, притягивающим всех поблизости.
Катай потянул сильнее.
– Нужно выбираться отсюда.
– Погоди. – Ее ладонь нагрелась в готовности выплеснуть пламя, хотя Рин понятия не имела, что теперь делать. В кого целиться? В толпу? В собственный народ? – Я могу…
– Ты ничего не можешь сделать. – Он потащил Рин подальше от стычки. Теперь люди вопили. Рин обернулась через плечо и увидела мелькающее в воздухе оружие, падающие тела, древка копий и рукоятки мечей, громящие беззащитную плоть. – Не сейчас.
– Да что это с ними? – поразилась Рин.
Они отступили к генеральской штаб-квартире, где Рин оказалась в безопасности, вдали от посторонних глаз и ушей, пока войска восстанавливали порядок на площади. Первый шок отступил. Теперь она была в ярости, что ее народ превратился в тупую, наглую массу.
– Они устали, – тихо сказал Катай. – И голодны. Они считали, что война закончилась, ты вернулась домой и поделишься с ними трофеями. Они не думали, что ты собираешься втянуть их в очередную войну.
– Почему все решили, что война закончилась? – Рин раздраженно сжала пальцы. – Неужели только у меня есть глаза?
Наверное, так чувствуют себя матери, когда ребенок закатывается в истерике. Какая немыслимая неблагодарность! Рин прошла ради них через ад, а они имеют наглость стоять перед ней, жаловаться и требовать того, чего она дать не может.
– Гесперианцы правы, – огрызнулась она. – Они просто овцы. Тупые овцы.
Неудивительно, что Петра считала никанцев низшими существами. Теперь Рин это понимала. Неудивительно, что Триумвират правил именно так, кровью и беспощадной сталью. А как иначе обуздать эту толпу, если не страхом?
Как никанцы могут быть такими близорукими? На кону не только их желудки. Страна на пороге чего-то большего, нежели сытный ужин, достаточно только задуматься об этом, достаточно одного толчка. Но они ничего не поняли. Как их вразумить?
– Они не овцы, а обычные люди, Рин, и устали от мучений. Они просто хотят, чтобы все закончилось.
– Как и я! Чего они от нас хотят? Чтобы мы сложили мечи и щиты и ждали, пока нас перебьют спящими в постелях? Скажи, Катай, они правда настолько тупы и думают, что гесперианцы просто уйдут и оставят нас в покое?
– Попытайся понять, – мягко произнес он. – Трудно воспринимать врага, которого ты не видишь как главную угрозу.
Рин фыркнула:
– Если они так считают, то не заслуживают остаться в живых.
Этого ей говорить не следовало. Рин поняла это, как только слова слетели с языка. Она говорила так не от злости, а из-за панического страха, от которого все внутри переворачивалось.
Все вокруг разваливалось на глазах.
Тикани должен был стать бастионом сопротивления, базой, откуда Рин начнет последнюю атаку на Запад. Тикани и его жители символически и географически были ее городом и ее народом. Рин выросла на этой земле. Она вернулась и освободила свой родной город. Защищала его сначала от мугенцев, а потом от республиканцев. А теперь, когда она больше всего нуждалась в поддержке, Тикани взбунтовался.
«Либо тебя боятся, либо любят, – когда-то сказала ей Дацзы. – Но не позволяй им выказывать неуважение. Тогда ты ничего не добьешься. Тогда ты проиграла».
Нет. Нет. Рин прижала ладонь к виску, пытаясь успокоить дыхание. Это лишь временное препятствие, она еще не проиграла. Рин напомнила себе о том, что у нее еще есть Муг, опиумные поля и резервисты по всей империи, даже если их придется обучать. Она обладала финансовыми ресурсами всей страны, нужно лишь их извлечь. И в конце концов, у нее есть бог, самый могущественный бог в Никане.
Так почему же ей кажется, что она стоит на грани поражения?
Войска голодают, народ в Тикани ее ненавидит, в армии засели шпионы, которых она не может вычислить, а Нэчжа издевается над ней при каждом удобном случае, вонзая нож туда, где больнее. Ее власть, хрупкое сооружение, которое она построила в Арлонге, трескалась со всех сторон, и у Рин не хватало сил ее удержать.
Она резко развернулась:
– В чем дело?
Адъютант в ужасе смотрел на нее. Он пожевал губами, но не издал ни звука.
– Давай уже, говори! – рявкнула Рин.
Он поморгал. Его кадык дернулся. А когда он наконец заговорил, раздался хриплый шепот, и Рин пришлось заставить его повторить, чтобы расслышать.
– Поля, генерал. Они горят.
Лишь через несколько долгих секунд Рин убедилась, что это ей не снится, и красные тучи на горизонте, настолько яркие на фоне безлунного неба, что казались игрой воображения, на самом деле существуют.
Опиумные поля горели.
Огонь распространялся с ужасающей скоростью. Он поглотил все поля за считаные секунды. Рин могла только таращиться на него, пытаясь осознать, что лишилась своего единственного козыря.
Она смутно слышала, как Катай призывает эвакуировать жителей ближайших к полям хижин. Краем глаза она видела суету вокруг, когда войска пришли в движение и выстроились в цепочку к колодцу, передавая ведра с водой к полям. Она не могла пошевелиться. Ноги словно приросли к земле. И даже если могла бы, какой смысл? От лишнего ведра с водой все равно никакого толка. Даже от всех ведер Тикани. Пожар сожрал уже половину полей, и вода не помогала, сразу же превращаясь в пар, который вливался в клубы дыма, стелившиеся над горизонтом.
Она не могла призвать бога на помощь, чтобы это остановить. Феникс умел лишь поджигать, а не тушить.
Рин прекрасно понимала, что пожар – не случайность. Нет, случайные пожары начинаются из одного источника, а не из нескольких сразу – огонь занялся как минимум в трех местах.
Это наверняка сделал Нэчжа.
Участники диверсии давно сбежали, растворившись в темноте.
«Ты сама их сюда впустила, – сказал Алтан. – Привезла их в своем обозе, потому что не искоренила шпионов, и сама показала, куда следует нанести удар».
Отчаяние было таким глубоким, что Рин даже хотелось засмеяться. Потому что, конечно же, дойдя почти до самого конца и поставив все на единственную карту, Рин потеряла и ее. Ничего удивительного – это лишь результат вереницы неудач, начавшихся в тот момент, когда она оккупировала Арлонг. Они накапливались, а Рин не замечала, что удача вдруг повернулась к ней спиной и прошлась катком.
Это невозможно остановить. Невозможно исправить.
Она могла лишь смотреть. И в глубине души ей отчаянно, до тошноты хотелось смотреть. Рин находила какую-то извращенную радость, глядя, как цветы съеживаются и рассыпаются в пепел. Ей хотелось познать беспомощность до дна, так приятно было избавиться от всех надежд, сгорающих в дыму.

* * *

– Ты должна начать переговоры с Республикой, – сказал Катай.
Они сидели вдвоем в кабинете, прогнав всех адъютантов и охрану подальше, чтобы не подслушали. Все требовали ответов, приказов и уверений, но Рин нечего было им дать. Сгоревшие поля стали последним ударом. Теперь у Рин не было ни плана, ни ресурсов, ей нечего было предложить людям. Им с Катаем предстояло справиться с этой проблемой, и они не собирались покидать комнату, пока не найдут решение.
Но, к удивлению Рин, первым делом Катай предложил ей сдаться.
Его тон намекал, что он давно уже пришел к такому выводу. Как будто уже много месяцев назад знал, что так и будет, но только теперь решился ей признаться.
– Нет, – сказала Рин.
– Да брось, Рин…
– Только этого они и ждут.
– Конечно, они этого ждут! Нэчжа предлагал помочь с продовольствием. Предлагал с самого начала. Нам придется согласиться.
– Ты что, с ним заодно? – потребовала ответа Рин.
Катай весь съежился:
– Нет… да что ты такое…
– Я знала. Знала, мать твою! – Это все объясняло. Зачем он изматывал ее бессмысленными, изнурительными задачами в Арлонге, почему постоянно отвлекал от войны и игнорировал явные угрозы в письмах от Нэчжи. – Сначала Венка, а теперь ты? Вот оно как?
– Рин, это…
– Не смей говорить, что я сошла с ума.
– Ты сходишь с ума, – огрызнулся он. – Ведешь себя как безумная. Заткнись на минутку и посмотри в лицо фактам. – Рин уже открыла рот, чтобы ответить, но Катай заорал, размахивая руками как на расшалившегося ребенка: – В стране голод, причем не из-за неурожая или плохой погоды, самый страшный голод в истории. Во всей стране не осталось ни зернышка, потому что Дацзы отравила половину юга, а в центре люди спасались от наводнения, за этим последовала очень холодная и сухая зима, и урожай не вызрел, ухудшив и без того плачевное положение.
Он тяжело дышал, выплескивая слова с такой дикой скоростью, что Рин едва их понимала.
– Никто не занимался ирригацией, никто не отводил воду. Никто не присматривал за амбарами, и если там еще сохранялось какое-то зерно, то его давно разграбили. У нас нет никаких рычагов, ни запасного плана, ни денег – ничего.
– Значит, мы все отвоюем. Мы их победим и заберем все необходимое.
– Это безумие.
– Безумие? Безумие – это давать им то, чего они хотят. Мы не можем сейчас остановиться и выпустить из рук победу…
– Заткнись! – гаркнул он. – Только послушай себя!
– А ты себя! Ты предлагаешь сдаться!
– Вовсе нет. Но у нас остался только один вариант. Люди умирают с голода. Наши люди. Те трупы на обочине… Скоро так будет по всей стране, если ты не проглотишь свою гордость.
Она чуть не закричала.
Все должно было быть совсем не так.
Она должна была победить. Захватить город Нэчжи, уничтожить врагов, покорить никанский юг. Она же победила, но почему же все ведут себя так, словно проиграли?
Внезапно ее ярость улеглась. Рин не могла сердиться на Катая, да и криком делу не поможешь.
– Не поступай так со мной, – сказала она. – Я же вроде как победила.
– Ты победила, – печально произнес Катай. – Вся страна в твоих руках. Только не отбрасывай ее из-за гордыни.
– Но мы же собирались построить мир заново, – возразила она. Слова прозвучали жалобно, как детская фантазия, но ведь Рин и впрямь в это верила, иначе зачем это все? – Мы хотели стать свободными. Хотели освободить народ…
– И ты по-прежнему можешь это сделать, – напирал Катай. – Посмотри, чего мы добились. Мы сковали нацию воедино, Рин. И не позволим стране развалиться.
– Но гесперианцы нападут…
– Обещаю, что этого не будет. – Катай взял ее лицо в ладони. – Посмотри на меня. Нэчжа потерпел поражение. У него не осталось сил для борьбы. Он хочет того же, что и мы, – прекратить убивать наш народ. Мы вот-вот получим все, ради чего сражались. Как ты не понимаешь? Победа так близка, только руку протяни. У нас будет независимый юг, и больше не будет войны, тебе достаточно сказать лишь слово.
Но Рин боролась не за это. Она сражалась за то, чтобы возглавить страну.
– Мы же сказали людям, что они свободны, – жалко протянула она. – Мы победили. Победили. А ты хочешь снова вернуться к чужакам и кланяться им.
– Сотрудничать, а не кланяться.
Рин фыркнула:
– Это почти одно и то же.
– К освобождению ведет долгий путь, – сказал Катай. – Нельзя просто сжечь всех врагов. Мы победили в войне, Рин. Затопили страну кровью праведников. Но нельзя жить одними лозунгами, на них не построишь фундамент объединения. Государство не стоит ни гроша, если не может накормить народ. Ты должна сделать это ради них. Иногда приходится склонять колени, Рин. Иногда стоит хотя бы притвориться.
Нет, тут он не прав. Рин никогда не склонится. Теарца склонилась. Ханелай склонилась. И вот что с ними стало – все они погибли, их стерли из истории, которую они могли бы написать. Их вина заключалась лишь в слабости, в том, что они доверились людям, которых любили, им не хватило смелости сделать то, что должно.
Теарца должна была убить Красного императора. Ханелай должна была убить Цзяна, когда у нее была возможность. Но они не могли причинить боль людям, которых любили.
А Рин может убить любого.
Она разобьет оковы и освободит страну. Сделает то, чего не смог никто другой, потому что готова заплатить любую цену.
Она считала, что и Катай понимает необходимость идти на жертвы.
Думала, что он, как никто другой, знает, что нужно для победы.
Но если она ошиблась, если он тоже слишком слаб, чтобы довести революцию до конца, значит, она сделает это в одиночку.
– Рин?
Она моргнула:
– Что?
– Скажи мне, что тоже это понимаешь. – Катай схватил ее за плечи. – Пожалуйста, Рин. Скажи, что понимаешь.
В его голосе слышалось отчаяние.
Рин заглянула ему в глаза и не узнала человека, который перед ней стоит.
Это был не Катай. А кто-то слабый, легковерный и подкупленный.
Она его потеряла. Когда он стал врагом? Рин не заметила, как это случилось, но теперь все было очевидно. Наверное, он ополчился против нее еще в Арабаке. Возможно, планировал предать с того дня, когда они покинули Арлонг. Работал против нее все это время, сдерживал, мешал гореть так ярко, как она могла бы. Видимо, он все это время работал на Нэчжу.
Но одно она знала наверняка – Катай больше не на ее стороне. И если его не получится перетянуть на свою сторону, придется дальше действовать в одиночку.
– Пожалуйста, Рин, – молил он. – Прошу тебя.
Она задумалась, тщательно взвешивая слова, прежде чем ответить.
Нужно действовать по-умному. Он не должен понять, что она его раскусила.
Как соврать правдоподобнее? Нельзя просто согласиться. Если она сдастся слишком легко, Катай поймет, что это притворство.
Нужно притвориться беспомощной. Пусть Катай поверит, что ей пришлось сделать трудный выбор, что она сломлена. В точности так, как он и предполагал.
– Я просто… – дрожащим голосом произнесла она.
Рин широко открыла глаза, чтобы он решил, будто это испуг, а не каприз. В это он поверит. Катай всегда видел в людях лучшее, будь он проклят, а значит, легко купится на обман.
– Боюсь, что я не сумею выбраться из этого положения.
Катай притянул ее ближе. Рин постаралась не съежиться от его прикосновения.
– У тебя все получится. Я тебе помогу. Мы же вместе, мы связаны.
Рин заплакала. И в этом ей не пришлось притворяться.
– Ладно, – прошептала она. – Ладно.
– Спасибо.
Катай крепко ее обнял. Рин ответила тем же, прижавшись головой к его груди, и в это время лихорадочно думала о том, как выкрутиться из этого положения.
Если она не может рассчитывать ни на свой народ, ни на Катая, придется расхлебывать все самой. У нее остался союзник – бог, способный стирать с лица земли целые страны, и его вполне достаточно. А если Катай попытается лишить ее и бога, придется с ним покончить.
Рин знала, что у нее получится. Всегда знала, с того дня, когда опустилась на колени перед Сорган Широй, которая сплавила их души воедино. Рин могла стереть его душу уже тогда. И чуть это не сделала, настолько она была сильнее. Но удержалась, потому что любила его.
И до сих пор любит. И будет любить всегда. Но это не имеет значения. «Ты меня бросил, – думала она, пока Катай рыдал от облегчения у нее на плече. – Ты решил, что меня обманул, но я знаю твою душу. И если ты не со мной, ты тоже сгоришь».

Глава 34

Нэчжа должен был встретиться с ними на Спире через три недели, один. Ни охраны, ни делегации, ни засевших в засаде войск, ни гесперианцев. Рин и Катай будут представлять Никан, а Нэчжа будет говорить от имени Республики и Альянса. Если Рин заметит на острове кого-нибудь еще, перемирие прервется.
Таковы были ее требования, изложенные в первом и единственном письме Нэчже. Она поразилась, когда Нэчжа и Альянс ответили согласием без каких-либо условий.
Но гесперианцы не понимали, какая сила заключена в песках острова мертвых. Они считали никанские суеверия продуктом слабых, нецивилизованных умов, а способность Рин управлять огнем – не более чем проявлением Хаоса. Откуда было знать гесперианцам, что Спир состоит из крови тысяч мстительных жертв, чьи призраки витают над каждым его уголком.
Есть в мире места, где границы между богами и смертными совсем тонки, как однажды сказал ей Чахан. Где реальность мутнеет, а боги почти приходят в этот мир.
Спирцы поселились в таком месте, на границе мира смертных и безумия, и Феникс одновременно наказывал их и осыпал милостями.
Наследие острова мертвых было у Рин в крови. Теперь она отправлялась домой, чтобы закончить начатое, чтобы завершить возмездие. На острове она окажется во владениях Феникса, на шаг ближе к божественному.
С этого острова она когда-то уничтожила целый народ. И без колебаний сделает это снова.
Пролив они пересекли в маленькой рыбацкой лодке. Рин сидела, притянув колени к груди, и дрожала на морском ветру, пока Катай возился с парусами. Они не разговаривали. Им больше нечего было сказать. Все было сказано в ту ночь, когда горели поля у Тикани, а теперь между Рин и Катаем установилось мрачное и усталое молчание. Не было смысла пытаться взбодрить друг друга. Рин знала, что ее ожидает, и Катай тоже считал, что знает. Оставалось только ждать.
Когда на горизонте показался остров мертвых – пепельно-серый курган, поначалу неотличимый от тумана, Катай наклонился и коснулся ее запястья.
– Все будет хорошо, – прошептал он. – Мы все исправим.
Рин напряженно улыбнулась и молча повернулась в сторону острова.
Когда лодка заскользила по мелководью, Нэчжа уже ждал на берегу. Он не был вооружен, но это не имело значения. Все армии находились где-то неподалеку. Войска южан дожидались сигнала на кораблях у побережья провинции Змея, рассматривая горизонт в подзорную трубу. Солдаты Нэчжи наверняка занимались тем же.
Как же иначе?
– Испугался? – спросила она, шагнув на песок.
Нэчжа безрадостно улыбнулся:
– Ты же знаешь, что я не могу умереть.
– Мы пытаемся договориться о мире, – напомнил Катай, бросив якорь, а потом сошел вслед за Рин на берег. – Давайте не будем начинать с угроз, хорошо?
– Согласен. – Нэчжа махнул в сторону, и Рин увидела, что он приготовил три стула и квадратный чайный столик с чернилами, кистями и пергаментами. – Прошу.
Пляж они пересекли в молчании.
Рин невольно украдкой посматривала на Нэчжу.
Он выглядел подавленным. Но по-прежнему обладал статью генерала. Плечи не сгорбились, голос не дрожал. И все же он как будто уменьшился в размерах, исхудал и съежился. Покрытые шрамами губы когда-то скривились в однобокой ухмылке, которая теперь выглядела как болезненная судорога.
Рин ждала, что он станет насмехаться над ней, злорадствовать, но Нэчжа как будто совсем не получал удовольствия от встречи. Он выглядел изможденным. Словно приготовился к смерти.
Они расставили стулья и сели. Рин чуть не рассмеялась, когда первым делом Нэчжа вежливо и методично разлил каждому по полной чашке дымящегося чая. Этот жест выглядел слишком будничным для переговоров, ведущихся посреди моря крови.
Ни Рин, ни Катай не притронулись к чашкам. Нэчжа осушил свою одним глотком.
– Ну что ж. – Он обмакнул кисть в чернила и занес ее над пергаментом. – С чего начнем?
– Расскажи про их последние условия, – попросила Рин.
Нэчжа на мгновение задумался. Он ожидал более долгой прелюдии.
– Ты про…
– Выкладывай, – потребовала она. – Перечисли все до последней мелочи – на каких условиях гесперианцы от нас отстанут. Мы здесь не для того, чтобы тратить слова впустую. Скажи, во сколько это нам обойдется.
– Как пожелаешь. – Он откашлялся. Нэчжа не смотрел в документы, желания гесперианцев он знал наизусть. – Альянс отзовет войска, будет придерживаться перемирия и поставит зерно, вяленое мясо и крахмал, чтобы Никан продержался до следующего урожая.
– Великая черепаха! – вздохнул Катай.
– Ну спасибо, – одновременно с ним сказала Рин. – И что взамен?
– Во-первых, амнистия всем солдатам и руководству Республики. Тебе от этого только польза. Тебе же нужны люди, способные управлять страной. Позволь им спокойно вернуться домой, и они будут работать на тебя. Я лично за них поручусь. Во-вторых, Альянс хочет определить порты для безопасной торговли, как минимум по одному в каждой провинции, граничащей с морем. В-третьих, они хотят вернуть миссионерам привилегии. Серая гильдия будет обращать в свою веру никанцев, и всякий, кто тронет миссионеров хоть пальцем, будет выдан Гесперии для наказания.
– А что насчет меня? – спросила Рин.
Нэчжа вытянул руки. Белая кожа под золотыми браслетами больше напоминала свежую рану. Вблизи было ясно, что браслеты подогнаны по ширине его запястий. Рин не могла понять, как они снимаются, да и снимаются ли вообще.
– Ты наденешь вот это. И никогда больше не будешь вызывать Феникса. Никогда не передашь свои знания о шаманах ни единой душе и поможешь разыскать всех никанцев, кто хоть немного знает о Пантеоне. На юге ты будешь свободна, можешь даже там править, если пожелаешь, пока готова явиться по первому требованию.
– Для чего? – поинтересовался Катай.
Кадык Нэчжи дернулся.
– Для того же, зачем им нужен я.
За столом сгустилась тяжелая тишина. Нэчжа не смотрел им в глаза. Но и не опускал голову – он смотрел куда-то в пространство, по-прежнему расправив плечи, и, когда они с жалостью косились на его золотые браслеты, отвечал молчаливым вызовом.
– С какой стати? – наконец спросила Рин, и ее голос дрогнул. Она просто не могла спокойно смотреть на браслеты. Ей хотелось сорвать их с Нэчжи или закрыть рукавами – лишь бы не видеть. – Нэчжа, какого…
– Потому что сила на их стороне, – тихо произнес он. – Потому что они по-прежнему могут нас уничтожить.
Рин потрясенно покачала головой:
– У тебя что, совсем нет гордости?
– Дело не в гордости. – Он убрал руки. – Дело в жертве. Я выбрал гесперианцев, признав, что они на десятилетия, а то и на века опередили нас во всем, и если они будут работать с нами, с помощью их знаний мы улучшим жизнь миллионов. Несмотря на цену.
– В цене-то мы и не сходимся, – сурово заявила Рин.
– Ты видела только одну их сторону, Рин. Видела самое плохое, но ведь ты воплощение всего, что они не выносят. А если бы ты была другой? Я знаю, они относятся к нам с презрением, не считают людьми, знаю… – Его кадык снова дернулся. Нэчжа откашлялся. – Я знаю, насколько они могут быть жестоки. Но они пошли на сотрудничество со мной. Они почти начали меня уважать. И если бы я…
– И во что это обойдется? – прервал его Катай. – Какова будет цена их уважения?
– Ваша смерть, – без колебаний ответил Нэчжа.
В его голосе не было угрозы. Он просто констатировал факт. Нэчжа не предоставил гесперианцам труп Рин, хотя имел возможность ее убить, и потому лишился своего государства.
Катай кивнул, словно ожидал именно такого ответа.
– А на каких условиях они готовы уважать нас?
– Они никогда не будут вас уважать, – бесстрастно произнес Нэчжа. – Они считают вас существами низшего порядка. Им приходится иметь с вами дело, потому что они вас опасаются, но вы всегда будете ходить по краю. Вам придется пресмыкаться из-за каждой мелочи. Они с готовностью могли поддержать только Республику моего отца и никогда не будут мне до конца доверять, пока я не принесу им ваши головы.
Рин фыркнула:
– Значит, это тупик.
– Да брось. Ты знаешь, что я здесь не для этого. – Нэчжа приложил пальцы к вискам. – Ты победила, Рин. Честь по чести. Я не претендую на трон. Лишь пытаюсь сделать положение менее болезненным для всех сторон.
– Похоже, ты не сомневаешься, что я ужасный правитель.
– Я не пытаюсь тебя оскорбить. Просто думаю, что управлять страной тебе не интересно. Это не твое. Ты не администратор, а солдат.
– Генерал, – поправила она.
– Генерал, который последовательно стирает всех остальных с лица земли. Ты победила, так? А я проиграл. Но твоя роль, по крайней мере эта, завершена. Больше нет войн, в которых ты могла бы поучаствовать.
– Ты знаешь, что это не так.
– Это должно быть так, – не унимался он. – Гесперия не хочет войны. Но будет воевать, если ты вынудишь. А если ты будешь с ними сотрудничать, если убедишь, что не несешь угрозу, они не станут обращаться с тобой как с врагом. Если ты пойдешь на уступки, останешься с ними в хороших отношениях…
– Чушь собачья! – рявкнула Рин. – Я это раньше уже слышала. Дацзы начала Третью опиумную войну, решив, что лучше потерять полстраны, чем всю. И что было потом, Нэчжа? Как ты получил этот шрам на лице? Как могли произойти события в Голин-Ниисе?
– То, что сделаешь ты, будет хуже, чем тысячи Голин-Ниисов, – тихо отозвался Нэчжа.
– Нет, если мы победим.
Нэчжа подозрительно покосился на нее:
– Это вроде бы переговоры о мире.
– Нет, – тихо сказала она. – Ты и сам прекрасно знаешь.
– Рин… – сощурился он.
Рин оттолкнула стул и встала. Хватит уже притворства. Она пришла сюда не для того, чтобы подписывать мирный договор, и Нэчжа тоже.
– Где флот? – спросила она.
Нэчжа напрягся:
– Не понимаю, о чем ты.
– Отзови его. – По ее плечам волной прокатился огонь. – Вот для чего я пришла. А не для этих игр.
Катай встал:
– Что ты вытворяешь, Рин?
Она не обратила на его слова внимания.
– Отзови флот, Нэчжа. Я знаю, что он скрывается где-то поблизости. Второй раз просить не буду.
Лицо Нэчжи расслабилось. Он обменялся многозначительным взглядом с Катаем, от этого жеста повеяло такой снисходительностью, что огонь на плечах Рин взметнулся выше.
– Прекрасно, – сказала она. – Тогда я сама этим займусь.
Рин повернулась в сторону моря и запустила в небо яркий огненный столб.
Над горизонтом тут же появилась флотилия дирижаблей.
«Я была права», – довольно подумала она.
Гесперианцам не хватило смелости спрятать дирижабли прямо на Спире – очень разумно с их стороны, тогда бы Рин уже их уничтожила. Они поджидали у берегов провинции Змея.
Вот такое перемирие. Это подтвердило все ее подозрения. Гесперианцам не нужен мир, как и ей. Все хотят завершить войну. Они решили устроить засаду, а Рин разоблачила блеф.
Нэчжа встал:
– Рин, они не…
– Лжец! – рявкнула она. – Они уже здесь.
– Они меня прикрывают. На случай…
– На какой случай? На случай, если у тебя не получится завершить дело? Ты хочешь с этим покончить, так давай. Ответь на вопрос раз и навсегда. Сравним их бога и моего. И посмотрим, кто из них настоящий.
Ее маяк взметнулся выше, полыхая так ярко, что залил оранжевым свечением весь берег. Флот полетел вперед. Дирижабли уже пересекли половину пролива, до Спира им остались считаные секунды.
Рин смотрела на горизонт и ждала.
Они с Катаем давным-давно определили предельную дальность ее огня. Пока между ними сохраняется якорная связь, расстояние составляет пятьдесят шагов во всех направлениях. Рин не могла выбросить более мощное пламя, не покалечив Катая и тем самым потеряв связь с Фениксом.
Но сейчас она была на Спире. А на Спире все по-другому.
Когда первый дирижабль оказался достаточно близко и она уже могла разглядеть его пушки, Рин смела его с неба. Пушки так и не выстрелили, и дирижабль камнем ушел на морское дно.
Но остальные летели дальше как ни в чем не бывало.
«Давайте, давайте, – с ликованием думала она. – Я расплавлю вас всех».
Настал ее час. Момент, когда она перепишет историю. Гесперианский флот собирался на небе грозовым облаком, но в ближайшие минуты она его уничтожит. Одержит сокрушительную победу. Покажет свою силу – бесспорное божественное превосходство.
А потом те гесперианцы, которым она позволит выжить, удерут, теперь уже навсегда. Они никогда не вернутся в Восточное полушарие. Никогда больше не будут угрожать ее народу. И когда она потребует у них золото и зерно, не посмеют отказать.
Спир всегда был способен на это, но Майриннен Теарца слишком боялась действовать. Последняя спирская королева позволила поработить родной остров, боясь, что Феникс испепелит весь мир. Она могла бы иметь все, но ей недоставало воли.
Рин не совершит ту же ошибку.
– Я не хотел. – Сквозь гул пламени она услышала мольбу Катая, обращенную к Нэчже. – Она не собиралась…
– Угомони ее, – сказал Нэчжа.
– У меня не получится.
Нэчжа встал, оттолкнув стул. Рин улыбнулась. Когда он бросился на нее, она была готова. Она заметила под его рубашкой спрятанный кинжал. И знала, что когда он нападает первым, то предпочитает удар правой в корпус. Она отскочила. Нэчжа пырнул ножом пустоту. А когда попытался сбить Рин с ног, она повторила его же движение и свалила на песок.
Одолеть его было так просто.
Рин ожидала, что придется приложить больше усилий. В рукопашной Нэчжа имел преимущества – он был выше и тяжелее, его руки и ноги длиннее, и, если Рин не придумывала какую-нибудь хитрость, всегда побеждал.
Но что-то изменилось.
Он растерял всю свою грозную силу и проворство. Его удары были неуклюжими и вялыми. Рин не видела ран, но при каждом движении Нэчжа морщился, словно в него вонзались невидимые ножи.
И он не вызвал Дракона. Почему он не вызвал Дракона?
Если ли бы она присмотрелась получше, то заметила бы, что при каждом движении золотые браслеты странно гудят, а кожа на его запястьях и лодыжках темнеет. Но сейчас Рин не думала о Нэчже. Он был лишь препятствием, большой глыбой, которую нужно убрать с дороги. О Нэчже она думала в последнюю очередь.
Рин думала о небе и о флоте.
Не так ли всегда чувствовал себя на поле боя Цзян, сметая целые полки одной мыслью? Разница в масштабах была невероятная. Рин не сражалась, все давалось ей без каких-либо усилий. Она просто переписывала реальность. Рисовала новую картину. Она указывала пальцем, и аэростаты воспламенялись. Она сжимала кулак, и взрывались гондолы.
Она видела четче и дальше. Разбудив спящий вулкан, уничтоживший Федерацию, Рин была одна внутри каменного храма, но ей казалось, будто она парит над архипелагом, видя, как миллионы спящих внизу загораются, как спичечные головки, и тут же гаснут.
Теперь она снова видела неуклюжий, хрупкий и временный материальный мир глазами бога. Вплоть до мельчайших деталей дирижаблей, словно стояла прямо под ними. Видела гладкую текстуру аэростатов. Время словно замедлилось, и Рин наблюдала, как вспыхивает и сгорает наполняющий их газ. Это было так восхитительно…
– Хватит, Рин!
Сначала она увидела, как Нэчжа шевелит губами, и только потом поняла, что он кричит. Он больше не боролся, даже не пытался – не парировал удары, не шел в атаку.
Рин врезала ему коленом по ребрам, а левой рукой по плечу и повалила на землю.
Нэчжа ударился головой о край стола и рухнул с открытым ртом. И уже не встал.
Рин снова повернулась к дирижаблям.
Пляж расплывался перед глазами. Она видела все вокруг так, будто она – само пламя. Не людей или дирижабли, а только формы, все одинаковые, растопка для ее благословенных костров. И Феникс закатывался пронзительным смехом от радости, все громче и громче, он заполнял ее разум, пока они не стали единым существом, от горизонта до горизонта, и Рин методично уничтожала флот…
Пока все вдруг не затихло.
Она потрясенно обернулась.
Небо было ярко-голубым, а дирижабли парили где-то очень далеко. А она снова стала обычной девушкой, лишившись огня.
Рин набросилась на Катая:
– Что ты…
Он едва держался на ногах и схватился за стол. Его лицо посерело. По вискам струился пот, а колени дрожали так сильно, что он, казалось, вот-вот рухнет.
– Да как ты мог, – прошептала она. – Катай…
– Только с моей помощью. Только с моего разрешения. Так мы договаривались.
Рин потрясенно уставилась на него. Он отрезал ее от Феникса. Гнусный предатель!
Катай был ее воротами, ее мостом, единственным путем к Фениксу. С тех пор как их связали якорем, Катай всегда держал этот путь открытым, позволял пользоваться своим разумом, чтобы получить самое мощное пламя, какое она только пожелает. Он никогда не отрезал путь. Рин почти и забыла, что он может это сделать.
– Я не думал, что смогу, – сказал он. – Сомневался, что получится лишить тебя огня. Но получилось, просто раньше я и не пытался.
– Катай…
– Прекрати это, – велел он. Он дернулся от судороги и зажмурился, но успел уцепиться за стол и не упал. – Иначе никогда больше не вернешь себе огонь.
Нет! Нет, все не может вот так закончиться. Рин зашла так далеко не для того, чтобы дурацкие колебания Катая отбросили ее назад. Он не имеет права лишать ее власти, как снисходительный папаша, вырывающий из рук игрушки.
Рин видела в его глазах вызов, и это разрывало ей сердце.
Неужели и ты, Катай?
Рин не хотела с ним драться. Если бы Катай не напал первым, у нее не хватило бы духу его ударить. Несмотря на предательство, он остался Катаем, лучшим другом и якорем, самым близким на свете человеком и единственным, которого она поклялась всегда оберегать.
Но он первым начал драку.
Он бросился вперед, нацелив кулаки ей в лицо, и в эту секунду словно разлетелась разделяющая их стеклянная преграда. Больше Рин уже ничто не сдерживало – ни чувства, ни уколы вины. Она обрушилась на Катая со всей яростью.
Она никогда прежде не дралась с Катаем.
Рин осознала это, только когда они повалились на землю, – забавный факт, учитывая, что в Синегарде она как минимум один раз дралась с каждым студентом на курсе. А с Венкой и Нэчжей состязалась многократно. На первом курсе она так старалась прикончить Нэчжу, что это ей почти удалось. Но никогда не трогала Катая. Даже на тренировках. В те несколько раз, когда их поставили в паре, они нашли предлоги, чтобы сменить партнеров, не желая причинять друг другу боль, даже понарошку.
Рин и не думала, что он так силен. В ее представлениях Катай был ученым, стратегом. После северного похода Вайшры Катай не участвовал в боях. Он всегда пережидал сражения на безопасном расстоянии, под охраной целого взвода.
Рин забыла, что его тоже тренировали как солдата. И у него очень хорошо получалось.
Катай не был таким сильным, как Нэчжа, или таким проворным, как Рин. Но наносил удары со смертоносной точностью. Самые сильные удары он наносил точечно – ребром ладони, костяшками пальцев, коленом. И тщательно прицеливался. Он знал Рин, как никто другой, знал все ее уязвимые места – ампутированную кисть, шрамы на спине, дважды сломанные ребра. И бил по ним с невероятной точностью.
Рин проигрывала. После десятка болезненных точных ударов она утомилась и стала медлительной. Катай с самого начала перехватил инициативу. Рин с трудом удавалось даже отбиваться, она вряд ли бы протянула еще одну минуту.
– Сдавайся, – выдохнул он. – Сдавайся, Рин, все кончено.
– Да пошел ты! – огрызнулась она и нацелилась правым кулаком ему в глаз. В пылу драки она забыла, что кулака уже нет и в острые лицевые кости попадут не костяшки пальцев, а культя, и без того ноющая и защищенная лишь тонким слоем кожи.
Боль ослепила Рин. Она взвыла.
Катай отпрянул, оказавшись вне досягаемости, и подобрал с земли нож Нэчжи.
Рин отскочила, машинально вскинув руки, чтобы прикрыть грудь. Но Катай целился не в нее.
Проклятье!
Рин схватила его за запястье в тот миг, когда нож уже коснулся его груди. Ей не хватило сил, и острие вошло в кожу, прорезав ее вдоль ребер. Рин изо всех сил тянула нож на себя, а Катай пытался вонзить его глубже, и острое лезвие дрожало у его груди.
Рин поняла, что ей не победить.
Она его не переборет. Катай был сильнее. И у него есть обе руки.
Но Рин и не нужно было победить его физически, достаточно сломать волю. И она знала кое-что наверняка, именно это лежало в основе их отношений с самого начала.
Ее воля гораздо сильнее. Так было всегда. Она действовала, а Катай следовал за ней. Как две руки на рукояти меча, Рин определяла направление, а Катай вкладывал в удар силу, она придумывала, а он исполнял. И всегда воплощал все ее замыслы. Сейчас ему не стоило бросать ей вызов.
Рин устремила все мысли к Фениксу, пытаясь пробиться через хрупкую преграду в разуме Катая.
«Я знаю, что ты там, – беззвучно сказала она. – Я знаю, что ты со мной».
– Сдавайся, – сказал Катай. Однако пот уже струился по его лбу, а зубы были напряженно сжаты. – Ты меня не одолеешь.
Рин закрыла глаза и удвоила усилия, пытаясь проникнуть в мир духов, пока наконец не уловила тоненькую ниточку, едва заметный намек на божественное присутствие. Этого ей хватило.
«Сломи его», – велела она Фениксу.
И тут же услышала в голове звон, словно фарфоровая чашка разбилась о камни.
В глазах полыхнула красная вспышка. Пляж исчез.
Они были вдвоем в мире духов, стояли друг напротив друга на большом кругу, обнаженные и телом, и душой. Между ними лежала общая ярость, мстительность, жажда крови и вина. Жестокость Рин. Соучастие Катая. Ее отчаяние. Его сожаления.
Рин смотрела на него, понимая, что хочет подавить и ей достаточно лишь подумать об этом. Однажды Рин почти сделала нечто подобное – в тот миг, когда их связал якорь, в первые мгновения после того, как Катай стал ее связью с Фениксом, Рин чуть не уничтожила его. Она могла разорвать его разум, словно хлипкую сеть.
Катай тоже это понимал. Рин чувствовала его смирение перед неизбежным поражением.
Поражением, а не согласием. Теперь они стали врагами, и Рин могла сломить его волю, но не завоевать сердце.
И все же по какой-то причине у нее защемило сердце, и она остановилась.
– Прошу тебя, Катай.
– Нет, – ответил он. – Просто… Давай, действуй. Но я говорю «нет».
Он обмяк. Мир духов исчез. Рин пришла в себя в тот миг, когда Катай рухнул на землю, лихорадочно брыкаясь. И ее рука каким-то образом оказалась на его шее, а большой палец – на сонной артерии.
Их взгляды встретились. Рин охватил ужас.
Она узнала этот взгляд. Так когда-то она смотрела на Алтана. Так Дацзы смотрела на Жигу – с отчаянной, болезненной и полной угрызений совести преданностью.
Этот взгляд говорил: «Давай, сделай это. Возьми все, что пожелаешь. Я вечно буду тебя за это ненавидеть. Но и любить тоже буду вечно. Я не могу перестать тебя любить. Уничтожь меня, уничтожь нас, и я тебе позволю».
Она чуть было не приняла это за разрешение.
Но если она это сделает, если сломит его душу и заберет все, что хочет…
Она никогда не остановится. Ее власти не будет пределов. Она никогда не перестанет его использовать, разрывать его разум и жечь, каждый час, каждую минуту и каждую секунду, потому что ей всегда будет нужен огонь. Если Рин так поступит, то война охватит весь мир, а враги будут только умножаться, всегда найдется кто-нибудь новый, очередная Петра, которая попытается запретить ее бога и подавить народ, или очередной Нэчжа, подстрекающий к мятежу изнутри.
И если Рин не убьет всех до последнего, она никогда не будет в безопасности, никогда не завершит свою революцию и не остановится, пока не обратит весь мир в пепел, пока не останется в живых последней.
Пока не останется в одиночестве.
Будет ли это миром? Будет ли это освобождением?
Рин увидела свои будущие победы. Увидела обугленные руины Гесперии. Рин стояла в центре опустошительного пожара, пожиравшего мир вокруг, очищающего, сносящего прогнившее основание…
Но не видела, где заканчивается пожар.
Не понимала, где кончается боль – ни для всего мира, ни для Катая.
– Мне больно, – прошептал он.
Ее словно окатили ледяной водой. Рин вздрогнула от ужаса, всхлипнула и отдернула руку от шеи Катая.
Гул над головой превратился в оглушающий грохот.
Рин слишком поздно посмотрела наверх. Ее пронзила молния, окутав множеством безболезненных зарядов света в тысячу раз ярче солнца. Феникс умолк, как и ее ярость, алая пелена огня перед глазами исчезла. Молния уничтожила божественную сущность Рин, остался лишь чистый ужас перед тем, что она чуть не натворила.
Катай застонал, коснулся висков пальцами и обмяк. Рин прижала его к груди и начала покачивать в полуоцепенении.
– Рин, – прохрипел Нэчжа.
Она обернулась. Нэчжа сидел на песке. По его виску текла кровь, а глаза были мутными и расфокусированными. Приоткрыв рот, он смотрел, как по телу Рин пляшут электрические разряды. Нэчжа медленно встал, но Рин поняла, что он не собирается нападать. Он выглядел совсем как мальчишка, испуганный, смущенный и совершенно потерянный.
Рин поняла, что он ничего и не может сделать. Ни Нэчжа, ни Катай не могли повлиять на то, что сейчас произойдет. У них не хватило бы сил.
Это она должна сделать выбор.
За долю секунды Рин поняла это с полной ясностью. И знала, что нужно делать. Был только один путь, единственная дорога вперед.
Такая знакомая дорога. Сейчас это стало очевидным. Мир – это сон богов, а боги видят сны в виде симметричных повторяющихся узоров. История повторяется, и Рин – лишь последний на сегодняшний день вариант определенной сцены на гобелене, который соткали задолго до ее рождения.
Многие стояли на этом пороге до нее.
Майриннен Теарца – спирская королева, которая предпочла умереть, но не связать себя с ненавистным ей императором.
Алтан Тренсин – мальчик, который горел так ярко и сам запалил свой погребальный костер.
Цзян Цзыя – клинок Дракона-императора, чудовище, убийца, ее наставник и спаситель.
Ханелай, которая решила умереть, чтобы не вставать на колени.
Все они обладали невероятной, невообразимой силой и могли переписать историю. Но предпочли стереть себя из нее.
А теперь судьбу Никана держат в своих руках они втроем, фактически еще дети, слишком юные и неопытные для унаследованных ролей. И Рин могла бы получить империю, о которой мечтал Жига, если бы только была такой же жестокой.
Но каким императором стал бы Жига? И не была бы Рин еще худшей правительницей?
О да, история зловеще движется по кругу.
Рин увидела будущее, его форма была уже начертана, определена узорами, сплетенными еще до ее рождения – жестокостью, бесчеловечностью, угнетением, болью, которые привели ее в ту же точку, где когда-то находился Триумвират. И если Рин сломает Катая, как Жига сломил Цзяна, то узоры истории повторятся, и будет сопротивление, и будет кровь, и устранить это можно будет лишь одним путем – сжечь весь мир.
Однако она могла принять решение, единственное решение, способное поменять курс истории.
«К освобождению ведет долгий путь, – когда-то сказал Катай. – Иногда приходится склонять колени, Рин. Иногда стоит хотя бы притвориться».
Она наконец-то поняла, что это значит.
Поняла, что должна сделать. Речь не идет о поражении. Просто это очень долгая игра. Речь идет о выживании.
Она встала, взяла Нэчжу за руку и положила его пальцы на рукоять меча.
Нэчжа окаменел.
– Что ты…
– Завоюй их уважение, – сказала она. – Скажи, что это ты меня убил. Скажи им все, что они хотят услышать. Чтобы они могли тебе доверять.
– Рин…
– Это единственный путь, ведущий вперед.
Нэчжа понял, чего она от него хочет. Его глаза встревоженно округлились, он попытался выдернуть руку, но Рин крепко сжимала его пальцы.
– Нэчжа…
– Ты не можешь так поступить ради меня, – сказал он. – Я тебе не позволю.
– Не ради тебя. Я не оказываю тебе услугу. Это мой самый жестокий в жизни поступок.
Рин и правда так думала.
Умереть легко. Жить гораздо труднее – такой самый важный урок она получила от Алтана.
Рин опустила взгляд на Катая.
Он пришел в себя, и на его лице была написана решимость. Он мрачно кивнул. А больше Рин ничего и не нужно было. Только его разрешение.
Она не могла его отпустить. Они просто не знали, как это делается. Но она поняла с той же ясностью, как если бы Катай сказал это вслух, что он готов следовать за ней до конца. Их судьбы связаны, они оба виновны.
– Ну, давай же. – Она сплела свои пальцы с пальцами Нэчжи. Их ладони лежали на холодной рукояти меча, а вокруг них и между ними сверкали молнии. Рин поднесла острие к груди. – Только теперь доведи дело до конца.
– Рин… – Нэчжа выглядел испуганным. Удивительно, но от этого он казался совсем юным, округлившиеся глаза стерли жестокую гримасу-ухмылку, и на мгновение он стал тем же мальчишкой из Синегарда, как при первой встрече. – Рин, не нужно…
– Ты должен все исправить, – приказала она.
Пальцы Нэчжи ослабли под ее ладонью. Рин сжала их крепче. Ей хватало решимости на двоих. И когда дирижабли начали снижаться над Спиром, она поднесла его руку к груди и вонзила клинок в свое сердце.

Эпилог

Она выглядела такой крохотной.
Нэчжа не услышал предсмертные хрипы в ее горле, не увидел остекленевший взгляд, не почувствовал теплую кровь на своих руках. Иначе он бы рассыпался на кусочки. Пока Рин истекала кровью на песке, он думал только об одном – какая же она крохотная, какая легкая, какая хрупкая в его руках.
А потом ее судороги затихли и Рин не стало.
Катай неподвижно лежал рядом. Нэчжа понял, что Катай тоже умер, умер бескровно в тот самый миг, когда меч вошел в сердце Рин, потому что Рин и Катай как-то связаны, хотя Нэчжа никогда не понимал, каким образом, но Катай не мог выжить, если умерла Рин. Потому что Катай – третья сторона, посредник, гирька, которая уравновешивает весы, и он сам решил следовать за Рин в загробную жизнь и оставить Нэчжу здесь. Одного.
Возложив на его плечи все бремя своего наследия.
Нэчжа не мог пошевелиться. Едва мог дышать. Он смотрел на крохотное тело в своих руках, безжизненное и вялое, совсем не похожее на ураган по имени Фан Рунин, и дрожал.
«Ах ты сволочь, – подумал он. – Злобная сволочь».
Нэчжа смутно осознавал, что должен радоваться ее смерти. Должен ликовать. И умом он ликовал. Рин была чудовищем, убийцей, разрушительницей миров. Она оставляла за собой след из крови и пепла, и ничего более. Без нее мир станет лучше, безопаснее и спокойнее. Нэчжа это понимал. Он в это верил.
И все же…
И все же при взгляде на это безжизненное тело ему хотелось выть.
Но почему? Нэчже хотелось закричать на нее, растолкать, пока она не ответит. Какого хрена, Рин?
Он знал почему.
Точно знал, какой она сделала выбор и что могла бы сделать взамен. И поэтому ненавидеть ее и любить было так тяжело.
«Ты должен все исправить».
Нэчжа запрокинул голову. От истощения у него подгибались колени. Представив монументальность стоящей перед ним задачи, он сделал глубокий, судорожный вдох.
Исправить? Все исправить? С чего же начать? Она ведь разрушила абсолютно все.
Но их страна всегда лежала в руинах. Никогда не была по-настоящему единой, ее удерживали лишь сталью и кровью, и за фасадом единства внутренние раздоры постоянно угрожали ее расколоть. Рин вытеснила это напряжение на поверхность и довела до критической точки, заставила никанцев осознать величайшую ложь, в которой они убеждали сами себя, – что якобы существовала единая Никанская империя.
И все же Рин построила для него фундамент. Выжгла всю гниль. Ему не придется реформировать систему наместников, потому что Рин ее разрушила. Он не столкнется с сопротивлением разрушающейся системы феодальной аристократии, потому что Рин уже ее сокрушила. Она стерла прошлое. Смахнула фигуры с доски.
Она была богиней. Чудовищем. Чуть не уничтожила страну.
Но под конец дала Никану последний, малюсенький шанс выжить.
Нэчжа понимал, что Рин сделала это не ради него. Нет, она не оказала ему услугу. Рин понимала, что уготовила ему жизнь, полную кошмаров. Они оба знали, что путь Никана вперед лежит через Гесперию – жестокую и полную суеверий, которая попытается перемолоть никанцев и придать им другую форму, пока последние ошметки никанской культуры не останутся далеко в прошлом.
В прошлом Никан уже жил под оккупацией. Если Нэчжа правильно разыграет карты, если склонится, когда необходимо, а в нужный момент ответит ударом на удар, страна переживет и эту оккупацию.
Он не знал, что грядет, но должен попытаться.
Обязан попытаться ради памяти Рин.
Нэчжа опустил ее тело на землю, поднялся, расправил плечи и стал ждать прибытия дирижаблей.

Благодарности

Четыре года, три книги и бесчисленные воспоминания. Мы начали этот путь, когда мне было девятнадцать, а сейчас мне двадцать три, и я не могу до конца поверить в то, что история Рин наконец-то закончена, как и эта глава моей писательской карьеры. Я должна поблагодарить многих людей, которые помогли мне добраться до этой точки.
Я очень благодарна команде издательства «Харпер вояджер», проделавшей потрясающую работу над моими книгами: Дэвиду Померико, Наташе Бардон, Мирейе Чирибоге, Джеку Реннинсону, Памеле Джеффи и Анджеле Крафт. Цзюнь Шань не переставала поражать меня самыми чудесными иллюстрациями, о которых только может мечтать писатель. Ханна Боуман, лучший и самый проницательный литературный агент, с самого начала верила в эту трилогию, когда не верила даже я. Хэвис Доусон, Джоанн Фаллерт и остальная команда из агентства Лайзы Доусон продолжали распространять мои книги по всему миру. Спасибо вам всем за то, что позволили мне довести дело до конца.
Всех моих учителей, наставников и профессоров: Жанну Кавелос, Кидж Джонсон, Кена Лю, Фонду Ли, Мэри Робинетт Коваль, Адама Мортару, Говарда Спенделоу, Кэрол Бенедикт, Джона Макнила, Джеймса Миллворда, Ханса ван дер Вена, Хитер Инвуд и Аарона Тиммонса – благодарю за то, что помогли стать человеком, способным писать и быть немного похожим на вас.
Благодарю за постоянную любовь и поддержку друзей и родных, помогавших мне чувствовать себя настоящим человеком и побуждавших продолжать работу до последней страницы: маму, папу, Джеймса, Грейс, Джек-Джека, Тиффани, Бена, Кристину, Криса, Коко, Фару, Джоша, Линдена и Пабло.
Жителей Маршама и окрестностей: Джоани, Мартина, Кевина, Коби, Нэнси, Кэти, Акшу, Сару, Джулиуса, Тейлора, Ноама, Бена, Ри и Дэвида – благодарю за то, что украсили мою жизнь и подарили два года в Англии, полные смеха, домашней еды и настольных игр.
Благодарю колледж Магдалины Кембриджского университета и университетский колледж Оксфорда. Это потрясающие места для писателя, и я рада назвать их своим домом.
Под крышей кафе «Волтс энд гарден» было убито больше персонажей, чем вы могли представить. Спасибо за булочки.
И спасибо Беннету, который был со мной в этом путешествии с самого начала. С нетерпением предвкушаю, как мы вместе отправимся дальше.